Чи Ань проснулся, обнаружив, что его голова лежит на бёдрах Лян Цэ.
Он был без очков, поэтому едва разомкнутые глаза видели всё вокруг словно в лёгком, пушистом тумане. Рассвет ещё толком не наступил, они находились в гостиной, на столе сиротливо стоял недопитый алкоголь, а сами они были облачены в мягкие домашние пижамы. Чи Ань поднял руку, чтобы потереть виски. Ткань пуловера сдвинулась вслед за его движением, и он обнаружил, что три верхние пуговицы на его груди расстёгнуты.
В этот момент Лян Цэ тоже открыл глаза. Чи Ань цепко ухватился пальцами за воротник его рубашки, насильно притягивая парня к себе:
– Мы в таком положении, а ты до сих пор со мной не переспал.
Его голос звучал жутко лениво и тягуче.
«Надо же, едва глаза разлепились и сразу такой провокационный вопрос». Лян Цэ аккуратно перехватил ладонь, которая мёртвой хваткой сжимала его сорочку, и нежно потёрся о неё щекой:
– Нельзя. Я ведь всё ещё завоёвываю тебя заново.
– Разве не принято считать, что ради человека, которого любишь сильнее всего на свете, ты готов напрочь наплевать на любые принципы? – авторитетно заявил Чи Ань. – А ты у нас весь такой принципиальный. Складывается ощущение, что ты меня не очень-то и любишь.
Какая жуткая, перевёрнутая логика. Лян Цэ оставалось лишь со всей честностью выложить карты на стол:
– Тебе ведь раньше жутко не нравилось, что при любом конфликте я сразу пытался затащить тебя в постель, лишь бы уйти от разговора. Вот я и учусь решать проблемы другими методами, дай мне немного времени.
Лян Цэ слишком сильно привык воспринимать абсолютно любые слова окружающих как рабочую задачу, требующую немедленного и чёткого алгоритма решения. А потому он и сейчас выдал готовый «план действий», но Чи Аню нужно было услышать совершенно не это. Он упрямо, не торопясь, повторил свою тираду:
– Ты у нас весь такой принципиальный. Складывается ощущение, что ты меня не очень-то и любишь.
– Люблю. Безумно люблю. Люблю так сильно, что уже просто места себе не нахожу, и сдерживаться мне стоит колоссальных, адских мучений, – Лян Цэ был вынужден выдать чистую, обнажённую правду. – Раз уж я во всём признался, ты теперь доволен?
Чи Ань наконец-то получил то, чего хотел, и остался безмерно, безумно счастлив. После чего милостиво скомандовал:
– Ладно. Застегни мне пуговицы.
Лян Цэ послушно опустил голову и принялся с предельным вниманием, одну за другой, застёгивать три петли. Его пальцы волей-неволей то и дело касались обнажённой кожи Чи Аня, но он упорно не позволял себе ни единого лишнего, фривольного движения.
Лишь ткань сорочки едва слышно, деликатно тёрлась о ложбинку на груди Чи Аня. В этот момент Лян Цэ казался самым благоговейным, самым преданным в мире ухажёром. И у Чи Аня внутри от этой картины всё сладко заныло.
С той памятной ночи, когда они помирились, пролетела уже неделя, и Лян Цэ на полном серьёзе принялся заново ухаживать за Чи Анем. Местом для их самого первого свидания он выбрал послеполуденное время в будний день, когда у Чи Аня не было дежурства в клинике, и привёз его в элитный коттеджный посёлок на самой окраине пригорода. Он припарковал машину, толкнул калитку, перед домом раскинулся безупречно подстриженный, аккуратный газон площадью добрых триста-четыреста квадратных метров, на котором небольшой стайкой весело резвились и дурачились несколько собачек.
В этот момент к ним навстречу поспешил сотрудник центра. Лян Цэ вкратце подтвердил бронь, после чего развернулся к Чи Аню и принялся со всей серьёзностью презентовать место:
– Это передержка домашнего типа. Никаких клеток и вольеров, у каждого питомца есть своя отдельная комната, а весь этот огромный газон во дворе полностью в их распоряжении для свободных прогулок. За животными круглосуточно присматривают и ухаживают квалифицированные специалисты.
В черте города найти гостиницу для животных с такой колоссальной территорией было практически невозможно и именно поэтому Чи Ань до сих пор так и не определился, куда именно пристроить Сяо Фу на длительное время. Мальтезе по своей природе были существами крайне нежными и капризными, а Сяо Фу к тому же рос в абсолютной изоляции и обладал крайне низким уровнем социализации. Стоило бы в лоб запереть его в стандартный бокс, где вокруг без конца шныряют толпы чужих собак, и щенок гарантированно поймал бы тяжелейший стресс.
– Тогда, когда ты ездил подменить родителей Сунь Цяня на школьном собрании... я ведь тайно следил за тобой и обо всём узнал, – хотя Лян Цэ уже прекрасно понимал, что Чи Ань больше не злится на его прошлую слежку, при упоминании об этом он всё равно почувствовал себя немного неловко. – Ты ведь панически боялся, что все эти прошлые увечья щенка как-то напрямую завязаны на поведении самого Сунь Цяня. Именно поэтому ты и хотел для начала надёжно пристроить Сяо Фу в безопасное место, а уже потом дождаться встречи с матерью мальчика и подробно расспросить её о ситуации в семье, верно?
Чи Ань послушно кивнул.
– В тот вечер, когда ты застукал меня в ресторане с Чжо Сыюанем... На самом деле я приехал туда вовсе не ради встречи с ним. Я встречался со своим сокурсником, который работает в той самой школе, чтобы выведать информацию про Сунь Цяня. Он мне в общих чертах обрисовал, что там творится в семье. Выяснилось, что у отца этого ребёнка уже была вполне официальная судимость за домашнее насилие. Но после развода право опеки над сыном почему-то всё равно присудили ему. Просто потому, что на тот момент у матери не было ни стабильного дохода, ни постоянного источника заработка.
– Если честно, я категорически против того, чтобы ты и дальше продолжал совать нос в эти семейные разборки. Его папаша, судя по всему крайне опасный, отбитый наглухо психопат. Раз он до сих пор так и не одобрил твой запрос в друзья в WeChat, давай ты просто перестанешь слать ему новые приглашения, хорошо? – договорив, Лян Цэ замолчал, ожидая от Чи Аня хоть какого-то ответа.
Но Чи Ань упрямо продолжал хранить молчание.
Спустя долгую паузу Лян Цэ пошёл на компромисс и продолжил:
– Но если ты всё-таки твёрдо решил довести это дело до конца, то отныне обо всём, что ты планируешь предпринять, ты обязан докладывать мне. Не просто рассказывать о каждом шаге, но и позволять мне участвовать. Мать Сунь Цяня, когда в последний раз приходила к моему сокурснику, сказала, что нашла работу в Южном районе. И хотя этот посёлок находится на приличном расстоянии от центра, буквально в пяти минутах ходьбы отсюда есть станция метро. По прямой ветке можно долететь за полчаса. К тому же это место расположено гораздо дальше от прежнего дома Сунь Цяня, а значит, здесь ему будет намного безопаснее.
Лян Цэ взял Чи Аня за руку и слегка её сжал:
– Если тебя всё устраивает, я пойду вносить оплату.
Не дожидаясь ответа, он понизил голос до едва уловимого шёпота, окончательно переходя на капризный, заигрывающий тон:
– Пользуйся мной почаще, доктор Чи. Я очень полезный.
На обратном пути Чи Ань сидел на пассажирском сиденье, привалившись головой к натянутой ленте ремня безопасности.
– Я больше не буду слать запросы отцу Сунь Цяня, – внезапно выдохнул он.
Лян Цэ на секунду опешил и только открыл рот, чтобы что-то вставить, как Чи Ань твёрдо пообещал:
– И впредь любые свои шаги я буду сначала обсуждать с тобой.
Дорога была абсолютно пустой, и у Лян Цэ не было ни единого повода притормозить, чтобы рассмотреть лицо Чи Аня. А потому он просто протянул левую руку и мягко коснулся его ладони.
– Обязательно буду тобой пользоваться. Ты у меня такой хороший.
Чи Ань зацепил свой мизинец за мизинец Лян Цэ, скрепляя их уговор шутливой клятвой.
На выходных состоялось их второе свидание, на котором они посмотрели любимый фильм Чи Аня. Тот признался, что во время учёбы половину свободного времени залипал в «Рика и Морти», а вторую половину тратил на самые банальные и слащавые мелодрамы. В момент, когда главные герои фильма неловко и неумело пытались ужинать в абсолютно тёмном ресторане, Чи Ань посреди полумрака комнаты тихо спросил:
– А у тебя в студенческие годы была любимая романтическая киношка?
Лян Цэ задумался на мгновение:
– Кажется, я за всю жизнь не посмотрел ни одного фильма про любовь.
– Вообще ни единого? Даже «Титаник» мимо прошёл?
– Мимо. Я тогда и обычные-то фильмы смотрел по большим праздникам. Нагрузка по учёбе была дикая, да и после занятий нужно было сразу бежать ухаживать за младшим братом, – глухо ответил Лян Цэ.
– В таких фильмах обычно показывают кучу идеальных шаблонов и моделей поведения в отношениях. Если ты их не видел, откуда тебе вообще было знать, какую именно любовь ты хочешь встретить? – Чи Ань лежал, устроив голову на коленях Лян Цэ, и, слегка повернувшись, заглянул ему в лицо. – Вот когда ты думаешь о любви, что первым делом приходит тебе на ум?
В зрачках Лян Цэ живым узором отражались яркие, солнечные кадры из кино, отчего его взгляд казался удивительно лучистым. Он ответил:
– Ты.
– Мм?
– Когда я думаю о любви, я думаю о тебе. И хочу только тебя, – отрезал Лян Цэ.
Именно в тот вечер Чи Ань сладко уснул, уткнувшись лицом в его колени. А на следующее утро, едва разомкнув веки, снова принялся засыпать его нежными словами, настойчиво требуя, чтобы Лян Цэ признавался ему в чувствах, жаловался на то, как тяжело ему даётся это воздержание, и без утайки вываливал абсолютно всё, что у него творится в голове. Для самого Лян Цэ этот опыт был в диковинку. Пожалуй, впервые за все его двадцать с лишним лет жизни от него никто не требовал играть чужую роль, да и примерить на себя маску идеального фасада ему больше не позволяли. Этому человеку нужен был только он - настоящий, со всеми его изъянами.
Строго говоря, в последние дни они даже ни разу толком не целовались, не говоря уже о более интимных ласках. Чи Ань забрал ту самую удобную подушку обратно к себе, и по утрам их тела больше не просыпались переплетёнными в один узел. Но каждый раз, возвращаясь домой, Лян Цэ натыкался взглядом на установленный в углу гостиной пет-мониторинг, который Чи Ань так и не убирал. И от одной мысли о том, что по ту сторону объектива сидит человек, который только что расстался с ним на пороге, но всё равно продолжает жадно за ним наблюдать, тело Лян Цэ мгновенно обдавало током, а по коже пробегали сладкие, будоражащие мурашки.
В следующий понедельник, ближе к концу рабочей смены Чи Аня, в клинику экстренно привезли тяжёлого пациента на операцию. Лян Цэ, который к тому моменту уже припарковал машину у входа, послушно прошёл в холл больницы и уселся на диванчике в ожидании возлюбленного.
Посетителей в этот час практически не было, и дежурившая на ресепшене сестра Чэнь сразу узнала постоянного гостя:
– За доктором Чи приехали? Ой, у него там операция сложная, он задержится.
Она на секунду осеклась, словно её только что осенило:
– Ах да! Как удачно, что вы зашли. Он перед своими выходными умудрился оставить рабочий блокнот прямо в смотровом кабинете. Я ему уже раз сто напоминала забрать, а у него из головы вечно вылетает. Может, прихватите его с собой, чтобы он тут не валялся?
Лян Цэ с улыбкой кивнул, проследовал за сестрой Чэнь в пустой кабинет, принял из её рук блокнот и вежливо поблагодарил.
Едва сестра Чэнь вышла, Лян Цэ опустил взгляд на вещь, которую забыл Чи Ань. Это был очень толстый блокнот в переплёте из мягкой, приятной на ощупь телячьей кожи, уже успевшей покрыться сеткой глубоких и мелких потёртостей. Видимо, Чи Ань пользовался им уже целую вечность. Лян Цэ как раз собирался подхватить его и направиться к выходу, когда из зажатого под мышкой вертикального блокнота выскользнул крошечный клочок бумаги и плавно спикировал прямо под стол.
Лян Цэ замер, разглядывая этот листок. Этот формат показался ему до боли знакомым.
В его памяти мгновенно всплыл тот недавний ужин дома у Фанфан. Тогда он, закончив созваниваться с клиентом, только-только вышел из кабинета и застал Чи Аня на корточках возле стола. Парень как раз подбирал с пола маленькую портретную фотографию три на четыре. Точно такого же размера, точно такой же текстуры. Заметив, что Лян Цэ направляется в его сторону, Чи Ань тогда в панике спрятал этот снимок в рукав.
Это была та самая карточка, которую Чи Ань раньше бережно хранил под чехлом своего телефона. На ней был запечатлён человек, по которому тот тайно сох долгие годы.
К этому моменту Лян Цэ уже прекрасно знал, что Чи Ань давным-давно вычеркнул того парня из своего сердца. Даже если в прошлом это была слепая и долгая влюблённость, прямо сейчас Чи Ань любил только его одного. Чи Ань признался в этом лично, глядя ему в глаза.
Казалось бы, разве этого мало?
Нет, мало. Чертовски, катастрофически мало! Избирательное и маниакальное любопытство Лян Цэ, сфокусированное исключительно на Чи Ане, сейчас буквально кричало и билось в истерике внутри его головы. Что это вообще за человек, раз Чи Ань умудрился сохнуть по нему столько лет? И насколько же этот тип должен был быть слепым и бездушным, чтобы на протяжении всего этого времени оставаться абсолютно равнодушным? Лян Цэ уже доподлинно выяснил, что не является заменой, но теперь его мысли потекли в иное русло: чем именно он отличается от того парня, в которого Чи Ань был влюблён? Что такого правильного сделал тот человек?
Лян Цэ тоже безумно хотел делать всё правильно. Хотел научиться. Чисто ради ориентира, ради примера. Неужели ему нельзя изредка примерять на себя этот образ? Ведь Чи Ань тогда наверняка будет любить его ещё сильнее, верно?
Внутри Лян Цэ с новой силой вспыхнуло непреодолимое желание наступить на те же грабли. Он твёрдо решил сфотографировать лицо на карточке, разыскать этого человека, досконально изучить его повадки и время от времени становиться им. Если этот маскарад поможет сделать так, чтобы Чи Ань ещё дольше и преданнее не сводил с него глаз, Лян Цэ был непоколебимо уверен, что он сможет скрывать эту тайну до конца своих дней.
Он опустился на корточки, подобрал карточку и перевернул её лицевой стороной вверх.
С фотографии на него смотрел парень в школьной форме. Волосы сострижены под стандартный короткий ёжик. Из-за того, что в те годы он безвылазно носил очки с толстенными линзами при сильной близорукости, его взгляд на этом редком снимке без очков казался совершенно пустым и расфокусированным…
Это был сам Лян Цэ в свои восемнадцать лет, задолго до того, как он сделал лазерную коррекцию зрения.
...Какого чёрта? Откуда здесь вообще взялась его собственная фотография?
Лян Цэ оцепенел, замерев на полу и потерянно, в полном ступоре глядя в глаза самому себе из школьного прошлого.
В его голове судорожно закрутились обрывки чужих фраз: «У Чи Аня есть парень, по которому он сохнет уже очень давно, в универе за границей он любил его до безумия...». Но ведь в те годы, когда Чи Ань учился за океаном, они даже не были знакомы. С какой стати Чи Ань хранил у себя его школьный снимок из документов?
И что именно Лян Чэнь наговорил ему в тот злосчастный день по телефону?
Едва Лян Цэ попытался восстановить в памяти хронологию тех событий, как за дверью смотрового кабинета раздался отчётливый, приближающийся шаг. А в следующую секунду до его ушей донёсся чей-то приветственный голос:
– Доктор Чи, давно не виделись.
Этот звук с ювелирной точностью наложился на тот голос, что только что звучал в его собственных мыслях. Это был голос Лян Чэня.
Автору есть что сказать:
Лян Цэ - классический пример сломленного восточноазиатского мальчика с тотально разрушенной самооценкой. Он искренне считает себя ходячим недоразумением, которое стыдно показать людям, а потому логика у него простая: какой типаж нравится его половинке, такой образ он и будет покорно отыгрывать.
И вот, в один прекрасный день он натыкается на карточку того самого «недосягаемого идеала» своего возлюбленного и внутри него просыпается непреодолимое желание примерить этот фасад на себя.
И ровно в тот миг, когда он уже готов был в очередной раз покатиться по этой проторённой дорожке ментального расстройства, он переворачивает снимок и обнаруживает, что этим самым «недосягаемым идеалом» всё это время был он сам.
Я же говорила: два человека с абсолютно поехавшей кукушкой - это идеальное комбо, способное полностью исцелить друг друга.
Комментарии переводчиков:
согласна с автором, они слишком пупсы друг с другом
мне даже интересно кем автор является в реальной жизни раз у неё столько познаний для своей книги
– ТКТ
я в голос заорала, когда Лян Цэ перевернул карточку и увидел себя — вот это поворот, вот это я понимаю, «идеал» (￣▽￣*)ゞну, как говориться сам к себе не приревнуешь (≧▽≦)
– Мелодия
http://bllate.org/book/20873/3841915
