Нань Шуи предполагал, что Нань Аньжу велит кому-нибудь украсить его дом, но совершенно не ожидал, что тот и правда превратит его спальню в традиционные брачные покои — ещё более впечатляющие, чем временная «свадебная комната» в «Юнцзяне», а местами даже страшнее: стоило включить жёлтый свет, и можно было испугаться до вылета души из тела.
Даже абажуры прикроватных ламп заменили на ярко-красные. Не пощадили и его чёрный журнальный столик, а на белые статуэтки навязали красные ленты да ещё и завязали бантиками. Безвкуснее придумать было трудно — почти как та свадебная машина. Нань Шуи вообще не следовало полностью отдавать организацию свадьбы отцу. Теперь оставалось только жалеть.
На журнальном столике стоял набор для вина, точно такой же, как внизу. Разница была лишь в том, что там чашек было несколько, а здесь — ровно две.
Нань Шуи уже не мог смотреть на собственную спальню без боли и поспешно отнёс чемодан Цзян Ицэня в гардеробную.
Только поставив его, он вдруг понял, насколько мало вещей у Цзян Ицэня. Тот что, вообще не собирался здесь жить постоянно?
Цзян Ицэнь шёл следом за Нань Шуи и некоторое время совершенно не представлял, что ему теперь делать.
Нань Шуи показал ему ванную и достал новые принадлежности для умывания. Сначала он подумал, что запасных дома вроде бы нет, но стоило открыть шкафчик, как выяснилось: там уже приготовили два одинаковых набора. Нань Шуи достал всё по очереди и заодно заменил собственные принадлежности на такие же. Всё равно старые рано или поздно пришлось бы выбрасывать — проще сразу взять новые.
У него была лишь небольшая склонность к порядку: когда вещи стоят парой и сочетаются друг с другом, так выглядит правильнее.
Цзян Ицэнь, конечно, понятия не имел, какие мысли проносились в голове Нань Шуи, пока тот готовил для него принадлежности. Сам он сейчас хотел только принять горячий душ и снять накопившуюся за день усталость.
Нань Шуи сказал:
— Мойся здесь. Я пойду в соседнюю ванную. Если захочешь принять ванну, открывай вот этот кран, а кнопка сзади автоматически спускает воду.
Цзян Ицэнь посмотрел на него:
— Сегодня не буду принимать ванну. Хочу просто помыться и сразу лечь спать.
— Угу.
Нань Шуи взял привычный халат, вышел из спальни и заодно прикрыл за собой дверь ванной.
Цзян Ицэнь несколько растерянно посмотрел на закрывшуюся дверь. Что вообще полагается делать в первую брачную ночь?
Нельзя сказать, что он никогда не читал романов. Некоторые писатели и в прежние годы описывали плотскую любовь весьма откровенно — такие места Цзян Ицэнь читал едва ли не прикрывая глаза. Но там речь шла о мужчине и женщине, и воспринимал он это исключительно как знакомство с литературой новой эпохи. А вот что делают мужчина с мужчиной, он действительно никогда специально не изучал.
Теперь Цзян Ицэнь немного жалел, что когда-то не послушал второго старшего брата и не прочитал побольше непристойных книжек.
Когда Цзян Ицэнь вышел после душа, лицо его слегка покраснело от горячего пара, а ещё наполовину — от растерянности перед приближающейся брачной ночью.
Нань Шуи всё ещё не вернулся в комнату.
Цзян Ицэнь лениво вытирал волосы. В спальне было тепло, на нём была шёлковая пижама, мягкая, струящаяся и очень удобная.
Но никакое удобство не могло скрыть внутреннего напряжения.
Он оглядел спальню и среди моря красного заметил стоявший на журнальном столике винный набор. Цзян Ицэнь наполнил обе чаши вином.
Нань Шуи вымылся гораздо быстрее Цзян Ицэня. Высушив волосы в ванной возле гостевой комнаты, он вернулся в спальню.
Цзян Ицэнь поджал губы. Оставался последний свадебный обряд, который они ещё не выполнили.
Он протянул Нань Шуи одну из чаш:
— Ты не против сегодня выпить ещё немного?
Нань Шуи был выше Цзян Ицэня и, опустив взгляд, сразу увидел лёгкий румянец, оставшийся после душа. Сейчас весь Цзян Ицэнь будто окрасился в нежно-розовый, напоминая поникшую яблоню Холла весной, чьи бутоны вот-вот распустятся.
Взгляд Нань Шуи намертво прилип к его таким же розовым губам, и он незаметно вдохнул.
Затем принял красную чашу, над которой совсем недавно насмехался:
— Не против.
Цзян Ицэнь поднял руку, ожидая, что Нань Шуи тоже поднимет свою.
А Нань Шуи вообще не понял, что тот подразумевал под «ещё одним бокалом».
Цзян Ицэнь немного подождал, но реакции не последовало, поэтому он сам взял Нань Шуи за правую руку и переплёл их локти.
Его пижама была очень тонкой, халат Нань Шуи — просторным. Когда тот поднял руку, рукав слегка сполз, и даже через ткань Цзян Ицэнь ощутил тепло его тела — почти обжигающее.
— Выпьем свадебное вино, скрестив руки.
Цзян Ицэнь не решался смотреть Нань Шуи в глаза. Днём они уже держались за руки, а во время приступа Нань Шуи даже нёс его на руках, но сейчас они стояли лицом к лицу слишком близко. Цзян Ицэнь упрямо смотрел на синий узор ледяного шёлка на его халате и одним глотком выпил всё вино.
Мысли Нань Шуи уже почти перестали двигаться. Цзян Ицэнь выпил — и он тоже. Вообще-то можно было отказаться, но ему хотелось посмотреть, что тот ещё задумал.
Цок. Свадебное вино со скрещёнными руками.
Цзян Ицэнь и правда обладал очень традиционными взглядами. И где он в Америке умудрился всему этому научиться? Неужели жил в Чайна-тауне?
Среди беспорядочных мыслей Нань Шуи тоже одним глотком допил некрепкое вино. Он уже приготовился к следующему шагу Цзян Ицэня, но тот лишь поставил обе чаши обратно.
После вина и целого дня усталости Цзян Ицэня накрыла сильная сонливость:
— Я ложусь спать, а ты…
Нань Шуи, от которого буквально веяло разочарованием, едва не растерялся от такого поворота. И всё? Выпили свадебное вино — и конец?
Однако он тут же напомнил себе, что нельзя во всём идти на поводу у Цзян Ицэня, да и к мысли, что на его кровати теперь будет спать ещё один человек, он пока не привык.
Сам он не двинулся с места, лишь взгляд продолжал следовать за Цзян Ицэнем. Нань Шуи тихо выдохнул, скрывая разочарование:
— Ты ложись. Мне ещё нужно кое с чем разобраться.
Цзян Ицэнь пока не обладал настолько толстой кожей, чтобы прямо пригласить своего новоиспечённого супруга вместе лечь в постель. Он прикрыл рот ладонью, зевнул и уже собирался снять обувь и забраться на кровать, но внезапно остановился.
— Хорошо, — сказал он и спросил Нань Шуи, который как раз опустил голову и доставал из кармана телефон: — Я забыл спросить: с какой стороны ты спишь?
Нань Шуи ответил:
— Спи где хочешь. Обычно я сплю один, с другими никогда кровать не делил.
Цзян Ицэнь сказал:
— Тогда я справа. Во сне я немного боюсь света, а справа ближе к шторам.
Он снял обувь, откинул одеяло и лёг. Прищурившись, посмотрел на Нань Шуи, который уже собирался выйти, вспомнил, что свет не выключен, и хотел снова подняться.
Нань Шуи сразу остановил его:
— Не вставай, я выключу.
Цзян Ицэнь подтянул одеяло до подбородка и посмотрел в сторону двери:
— Спасибо.
Свет погас. Нань Шуи стоял на границе света и тени, и Цзян Ицэнь видел его силуэт, падающий на пол. Отчего-то это дарило необъяснимое чувство безопасности.
В доме семьи Цзян шторы в его комнате почти не пропускали свет, но ради ретродизайна у окон была не слишком хорошая звукоизоляция. Цзян Ицэнь постоянно просыпался то от теней ветвей на окне, то от птичьих криков, поэтому спал там не особенно хорошо.
Как только Нань Шуи закрыл дверь, Цзян Ицэнь сразу прикрыл глаза — он так устал, что больше просто не мог держать их открытыми.
А Нань Шуи в это время стоял перед дверью собственной спальни и думал: «Цзян Ицэнь и правда обожает благодарить. Он со всеми настолько вежлив?»
«Мы уже женаты, почему он всё ещё держится так церемонно?»
У Нань Шуи и правда оставались рабочие дела. Вечером Цзян Ицэнь упомянул шефа Сюя, и вопрос о том, действительно ли тот не подходит для кантонской кухни, стоило изучить подробнее.
Он отправил директору по персоналу сообщение с просьбой прекратить дальнейшие переговоры с шефом Сюем.
Но теперь возникла новая проблема. Изначально кандидатов было трое. Один мастер специализировался на гонконгской кухне, однако ещё лучше разбирался в западной выпечке. Второй вернулся из-за границы, обладал известностью и работал в ресторане Michelin, но его польза ограничивалась первым этапом: да, имя могло привлечь посетителей, однако вкус блюд не дотягивал. Минусов оказалось больше, чем плюсов, поэтому этого кандидата Нань Шуи тоже отбросил.
Цзян Ицэнь прав: только вкусная, подходящая посетителям еда способна их удержать. Значит, придётся заново составить план.
Но стоило открыть ноутбук и посмотреть на документ, как выяснилось, что в голове у Нань Шуи нет ни одной мысли о работе. Перед глазами была лишь кровать с ослепительно-красным свадебным одеялом, тонкая рука с чашей вина, обвившая его локоть, и светлое лицо, прекрасное, словно цветущая весной слива.
Он закрыл ноутбук, откинулся на спинку кресла, на три секунды полностью очистил голову, затем запахнул халат, поднялся и направился обратно в спальню.
Насколько быстро Нань Шуи шёл по коридору, настолько же медленно и осторожно открыл дверь, боясь произвести хоть малейший шум.
После целой серии осторожных манёвров, подсвечивая себе фонариком телефона, он бесшумно лёг на кровать.
Цзян Ицэнь спал очень смирно: обе руки лежали поверх одеяла, тело вытянуто ровно. В каком положении Нань Шуи оставил его, в таком тот и остался — невероятно послушный.
Жаль только, плотные затемняющие шторы не пропускали света, и рассмотреть почти ничего не удавалось. В комнате царила абсолютная тишина, настолько глубокая, что Нань Шуи слышал ровное дыхание Цзян Ицэня.
Не храпит, не скрипит зубами, не разговаривает во сне.
Даже спит образцово.
Нань Шуи тихонько придвинулся ближе к подушке Цзян Ицэня. Хорошо, что он всегда предпочитал жёсткие матрасы: если немного пошевелиться, человек рядом ничего не почувствует.
Глаза постепенно привыкли к темноте, и теперь Нань Шуи мог различить очертания Цзян Ицэня: аккуратный высокий нос, чуть сомкнутые губы. Цвета он не видел, но прекрасно помнил: после вина губы у Цзян Ицэня становились краснее, а на лице появлялся лёгкий персиково-розовый румянец.
С детства Нань Шуи терпеть не мог делить кровать с кем-либо. Даже когда они с друзьями отправлялись на три дня и две ночи в поход, он ставил себе отдельную палатку и спал в собственном спальнике. Если они засиживались где-нибудь допоздна и возвращаться домой было неудобно или если бесстыжий Чжоу И непременно пытался втиснуться в его комнату, Нань Шуи скорее проводил ночь на диване. Даже если пришлось бы всю ночь лежать с открытыми глазами, с Чжоу И в одной кровати он бы не спал.
Но сейчас никакого отторжения к Цзян Ицэню он не испытывал. В комнате было не слишком жарко, а рука Цзян Ицэня всё время оставалась поверх одеяла.
Нань Шуи осторожно поднял её и убрал под одеяло. Запястье и правда было холодным — если так проспать всю ночь, утром простуда обеспечена.
Спящий Цзян Ицэнь почувствовал движение рядом и невнятно пробормотал:
— Мм?
Нань Шуи тихо сказал:
— Укройся как следует.
— Спасибо, дядя Юань… Вы тоже идите спать, — сонно пробормотал Цзян Ицэнь, сам натянул одеяло до плеч, затем перевернулся и снова уснул — теперь прямо лицом к Нань Шуи.
Нань Шуи:
«…Какой ещё дядя?»
«Кто раньше укрывал его одеялом?»
Нань Шуи, которого уже начинало клонить в сон, мгновенно проснулся окончательно.
Кто такой дядя Юань?
***
Цзян Ицэнь проспал до естественного пробуждения. Открыв глаза, он на мгновение снова решил, что куда-то перенёсся: почему всё ещё темно?
Когда сознание окончательно прояснилось, он вспомнил, что вчера женился, теперь находится в доме Нань Шуи — в их супружеском доме.
Он нашёл выключатель штор, и те автоматически разъехались. Яркий солнечный свет мгновенно залил спальню, перекликаясь с красным одеялом и ещё сильнее подчёркивая белизну открытой кожи Цзян Ицэня.
Весной в Линьчэне часто шли дожди, но сегодня погода выдалась ясной, тихой и солнечной.
Место рядом уже остыло — Нань Шуи, должно быть, давно встал.
Умывшись, Цзян Ицэнь переоделся в повседневную одежду. В гостиной на первом этаже Нань Шуи не было, зато слышался шум работающего механизма — из спортзала.
Нань Шуи как раз совершал утреннюю пробежку на дорожке, освещённый лучами раннего солнца.
Цзян Ицэнь не стал мешать, потому что зазвонил телефон: ему звонил Цзян Итинг.
Цзян Ицэнь ответил:
— Старший брат, что-то случилось?
Цзян Итинг сказал:
— Не буду тратить время на лишние слова. Отец велел передать: тебе нашли должность в компании. В понедельник выходишь в головной офис.
Цзян Ицэнь прекрасно понимал, кто работает в головном офисе семьи Цзян. У Цзян Итинга там давно были собственные связи и люди. Если Цзян Ицэнь войдёт в группу, то, скорее всего, просто будет бессмысленно отмечаться на работе, не имея никакого шанса действительно чего-то добиться. А ему нужны деньги — столько, чтобы однажды вернуть прежнее имущество своей семьи.
Возможно, «Юнцзян» уже никогда не удастся выкупить, но какие-нибудь другие прежние активы он всё-таки мог попытаться вернуть.
С момента появления в этой эпохе Цзян Ицэнь всегда относился к семье Цзян мягко, но сегодня впервые ответил твёрдо:
— Нет. Я хочу, чтобы мне дали отдельную компанию и позволили управлять ею самому, самостоятельно отвечая и за прибыль, и за убытки.
Цзян Итинг не ожидал такого ответа. Человек, который прежде всегда чувствовал себя перед ним неуверенно, внезапно проявил характер.
Цзян Итинг спросил:
— Это идея Нань Шуи?
Цзян Ицэнь ответил:
— Нет, моя. Полагаю, старший брат и сам не особенно хочет видеть меня в компании.
Цзян Итинг не ответил сразу, потому что именно так и думал. Он предпочёл бы просто содержать этого младшего брата за деньги, лишь бы не видеть его в компании.
Кому достанется группа «Цзянда», и так было очевидно. Даже если Цзян Итинг откажется от наследования семейного бизнеса, за ним всё равно остаётся Цзян Ифэн. До Цзян Ицэня очередь не дойдёт ни при каких обстоятельствах, тем более что половина «Цзянды» принадлежала бывшей жене Цзян Гунмина, отчего структура компании была особенно сложной.
Цзян Итинг сказал:
— У тебя сейчас нет опыта управления компанией.
Это было правдой. Вернее, опыт у него был, но он плохо знал рынок нынешней эпохи, поэтому некоторое время поучиться действительно необходимо.
Цзян Ицэнь сказал:
— Тогда сначала могу поработать в компании и набраться опыта.
Цзян Итинг ответил:
— Я поговорю с отцом.
Цзян Ицэнь завершил звонок. Он всё ещё никак не мог привыкнуть прижимать тонкий телефон прямо к уху: экран касался щеки и становился тёплым. Ему по-прежнему больше нравилась привычная трубка стационарного телефона.
Неизвестно когда, но шум тренажёров в спортзале уже прекратился.
Нань Шуи, весь покрытый потом, стоял позади Цзян Ицэня. В солнечном свете из панорамного окна он улыбнулся:
— Я как раз знаю, какие компании семьи Цзян тебе подходят. Хочешь, дам совет?
Цзян Ицэнь не стал ничего подозревать:
— Правда?
Нань Шуи задумчиво произнёс:
— Но сначала приготовь мне завтрак.
В первый день после свадьбы ему вдруг захотелось съесть завтрак, приготовленный Цзян Ицэнем. Тот так хорошо разбирался в еде — наверняка и готовить умел. Нань Шуи слышал, что многие заграничные студенты дома были молодыми господами и барышнями, которым всё подавали прямо в руки, а стоило уехать за границу — один за другим превращались в кухонных богов.
Нань Шуи с большим интересом ждал кулинарных талантов Цзян Ицэня. Тот умел так уверенно и подробно рассуждать о вкусе блюд, значит, готовить тоже должен был неплохо.
Цзян Ицэнь совершенно не ожидал, что первый день после свадьбы начнётся для него с кулинарного испытания.
Он медленно спросил:
— Мне и правда нужно готовить самому?
«Вымыть руки и сварить суп для супруга вроде бы тоже можно».
Вот только готовить он почти не умел.
Нань Шуи безапелляционно кивнул:
— Угу.
Пять минут спустя. Кухня.
Цзян Ицэнь:
— А куда вставляется эта вилка?
Цзян Ицэнь:
— Как включить огонь на плите?
Цзян Ицэнь:
— На какую кнопку нажимать? Вот так? Кажется, она не загорается.
Нань Шуи:
«…»
Ещё через десять минут Нань Шуи вытолкал Цзян Ицэня из кухни.
Он так и знал: всё это умение разбираться в кухне Цзян Ицэнь лишь изображал. Вчера наверняка заплатил Сюй Чанняню, чтобы тот разыграл перед Нань Шуи целое представление и произвёл хорошее впечатление.
Этот заграничный студент — просто маленький лжец!
Автор говорит:
Цзян Ицэнь: «Я действительно не умею».
Нань Шуи: «Маленький лжец».
п/п:
交杯酒 — «вино из перекрещённых чаш». Традиционный свадебный обряд, во время которого супруги переплетают руки и одновременно выпивают вино, символизируя заключение брака и единство пары.
小黃書 — «маленькие жёлтые книжки». Разговорное обозначение эротической или порнографической литературы.
垂絲海棠 — яблоня Холла, или китайская декоративная яблоня с поникающими цветоножками. В китайской поэзии и эстетике её розовые бутоны и нежные цветы часто используются как образ утончённой красоты.
洗手作羹 — «вымыть руки и приготовить суп». В литературном контексте образ означает лично готовить еду для близкого человека и проявлять семейную заботу.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/20851/2131845
