В гостиной царил образцовый порядок. Одноклассница, чья мать работала медсестрой, — а по совместительству уполномоченная по учёбе, — сжимала телефон словно священный мандат. Она на ходу пересказывала материнские инструкции и гоняла остальных ребят в хвост и в гриву:
— Нужно сбить температуру, сходи за влажным полотенцем! Да холодным же! Ты зачем горячее притащил? Прохладное, влажное полотенце — русским языком говорю!
— Надо пить больше воды... Эй-эй-эй, ты же чайник грел? А зачем в термос-то налил?! Зачем кипяток в термос бахать? Налей в обычную кружку, пусть остынет!
— И температуру измерить надо. Тут есть градусник? Ладно, пускай староста по пути купит...
Под строгим руководством уполномоченной один из парней судорожно вытащил телефон и набрал старосту.
Вызов стоял на громкой связи, и отчаянный вопль старосты донёсся одновременно из динамика и из подъезда:
— Раньше сказать не могли?!
Топот на лестнице стремительно затих. Парень со смартфоном в руке застыл в полном замешательстве:
— Эй, постой! Ты лекарства-то сначала занеси!
Увы, в трубке уже раздались короткие гудки, так что надрываться было бесполезно.
Цзян Цзян лёгким покашливанием привлёк к себе внимание и помахал найденной упаковкой:
— Я нашёл лекарство. Есть тёплая вода?
Вернувшись в комнату со стаканом тёплой воды, Цзян Цзян застал Е Жуна всё в той же позе — тот свернулся в тугой калачик, словно нахохлившийся ёж. Цзян Цзян недоуменно оглядел этот живой комок. Сам он рос парнем крепким, болячки обходили его стороной с самого детства, так что о простудном жаре он не имел ни малейшего представления.
В его непритейливом представлении высокая температура означала лишь одно: человек раскалён до предела. Зачем же Е Жун кутается, будто замерзает на лютом морозе?
Незамысловатая логика старшеклассника моментально выдала объяснение: крайности сходятся! Говорят же, что на лютом морозе обморожение ощущается как ожог, значит, и при адском жаре должно казаться, будто тебя бросили в сугроб.
Бедняга... Ну и досталось же тебе, Е Жун.
Сердце Цзян Цзяна переполнилось искренней жалостью.
Он решительно шагнул к кровати, присел на край и первым делом расправил Е Жуна, а затем приподнял, усаживая и опирая на подушки. Взгляд Е Жуна оставался совершенно мутным. Он долго, не мигая, вглядывался в лицо Цзян Цзяна, пока наконец не выдохнул:
— Цзянцзян?..
Понимая, что парень держится исключительно на заторможенных рефлексах, Цзян Цзян со вздохом отозвался, взял стакан с водой и максимально ласково произнёс:
— Давай, выпей лекарство.
Сказав это, Цзян Цзян поймал себя на мысли, что фраза звучит как-то подозрительно знакомо — вылитая классическая цитата. Но Е Жун продолжал сидеть с абсолютно отсутствующим видом, то ли гипнотизируя кружку, то ли просто витая где-то в астрале.
Стало ясно: парень окончательно сгорел от жара и превратился в чучело — человеческую речь не воспринимает и выполнять просьбы не способен.
Поэтому Цзян Цзян чисто для порядка буркнул: «Пей, Далан, выпей снадобье», после чего бесцеремонно цапнул Е Жуна за подбородок и потянул вниз. Прежде ему доводилось выхаживать котят, а у них рот открывается ровно так же.
Практика — лучший учитель. Е Жун с хлопком разлепил губы, всё с тем же ошарашенным видом получив в рот таблетку. Не успел он прочувствовать горечь, как ему запрокинули голову, влили полстакана воды, зажали рот и качнули назад. Бульк — и готово, проглотил.
От подобной интенсивной терапии Е Жун даже сквозь полубредовый жар немного пришёл в себя. Зайдясь продолжительным кашлем, он уставился на Цзян Цзяна с кроткой обидой:
— Цзянцзян... Ты такой грубый.
— Спасибо бы сказал, — даже не подумал признавать вину Цзян Цзян. — Кабы не я, ты бы точно мозги себе спёк.
Е Жун удивлённо хлопнул глазами, отчего его вид стал совсем беззащитным. Цзян Цзян ловко затащил его обратно под одеяло, укрыв по самый подбородок. Всё ещё смутный от жара, Е Жун несколько раз заторможенно моргнул, и на его лице медленно пропечаталось искреннее изумление:
— Цзян Цзян... Я правда могу стать дурачком?
Цзян Цзян аж потерял дар речи:
— Да нет же! Это я утрирую.
Пока Е Жун не выдал очередную наивную глупость, Цзян Цзян решил перехватить инициативу и с порога ворчливо заявил:
— Мы же вместе под дождь попали. Почему мне хоть бы хны, а ты слёг с раскалённой башней? Ну и хрупкий же ты, братец.
Е Жун ответил едва слышно, тягучим, слабым голосом:
— Ты сам так раньше говорил... Смеялся, что здоровье у меня никуда, и что я от каждого дождя сваливаюсь. И оказался прав. С тех пор стоит мне промокнуть — я тут же заболеваю.
— Постой-постой, — перебил его Цзян Цзян. — Насчёт «каждого» я точно не говорил!
— Говорил, — отрезал Е Жун с железной уверенностью.
Выходило так, будто у Цзян Цзяна язык — настоящий сглаз. Желая исправить ситуацию, он решил срочно переиграть и навешать сглазу «во благо»:
— Так то когда было! Раньше ты был дохляком, вот и цеплял всякую дрянь. А сейчас-то что? Ты на себя посмотри: раздался в плечах, кубики на прессе! Подумаешь, дождик — ерунда! Теперь-то уж точно никакая простуда тебя не возьмёт.
Чтобы придать своим словам вес, Цзян Цзян солидно кивнул и уставился на Е Жуна с предельной серьёзностью — с таким выражением лица принимают важнейшие государственные решения. Он всем своим видом пытался оттранслировать непреложную правду.
Глаза Е Жуна мгновенно блеснули. Он выпрямился в постели — непонятно, какая именно из фраз так его порадовала, но лицо просияло от искреннего восторга:
— Я верю тебе, Цзянцзян!
Тут Е Жун сделал паузу и как бы невзначай добавил:
— Кажется, мне и правда лучше... Не проверишь, спал жар или нет?
Цзян Цзян кивнул и уже протянул руку, чтобы пощупать лоб, но у больного тут же созрело новое пожелание:
— На ощупь часто ошибаются. Говорят, точнее всего — лбом ко лбу.
Цзян Цзян раздражённо цыкнул:
— Да что ж ты такой капризный-то?
Свет в глазах Е Жуна тут же угас. Не проронив ни слова, он молча откинулся на подушку, пошарил пальцами по покрывалу и стал натягивать одеяло с головой.
Цзян Цзян только вздохнул: до чего же всё-таки обидчивый народ эти больные. Он вцепился в противоположный край одеяла, не давая Е Жуну укрыться. Поняв, что стянуть ткань не выйдет, Е Жун сработал по принципу «если гора не идёт к Магомету» — и сам потянулся вспять, прижимаясь к одеялу и Цзян Цзяну.
Видя, с какой трагической миной Е Жун изображает обиду, Цзян Цзян решил немного сбавить тон.
В конце концов, больному положены послабления.
Вот только привычка опекать одноклассников по-отцовски досталась ему легко, а вот мягко успокаивать парня — да ещё и сверстника — приходилось впервые в жизни. Цзян Цзян наморщил лоб, пытаясь сообразить, как подступиться, и тут до него дошло: за дверью стояла подозрительная тишина. Однокласснички наверняка грели уши.
Поглядывая на капризничающего больного, Цзян Цзян сдался:
— Ладно-ладно, виноват. Подойди, давай приложимся лбами, проверим твою температуру.
Ещё секунду назад разыгрывавший несчастную сиротку Е Жун мгновенно отозвался чеканным:
— Ага!
Он выпустил одеяло из рук и резво выпрямился. Щёки горели ярким румянцем — то ли от жара, то ли оттого, что только что сидел под одеялом. Заметив, что между ними остаётся зазор, он охотно подался вперёд, подставляя лоб.
Цзян Цзян первым делом притронулся к собственному лбу — убедился, что кожа прохладная, — и начал медленно наклоняться к Е Жуну. За дверью, где секунду назад стоял полный штиль, неожиданно поднялся мышиный шорох и суета.
Шум в коридоре нарастал, а Цзян Цзян продолжал подаваться вперёд. Пушистые, мягкие пряди Е Жуна коснулись его щеки, приятным щекотанием отдаваясь на коже.
Дверь с грохотом распахнулась. Вздрогнув, Цзян Цзян замер буквально в миллиметре от лба Е Жуна и изумлённо оглянулся.
На пороге, словно сошедший с транспаранта герой, победоносно замер староста с фирменным пакетом из аптеки. Из-за его спины торчала дюжина чужих рук — казалось, беднягу пытаются утащить в преисподнюю неупокоенные духи. Но стоит присмотреться, и становилось понятно: одноклассники из последних сил пытались удержать триумфатора, однако староста, точно сорвавшийся с цепи пёс, презирал любые препятствия.
Он с победным видом взметнул пакет над головой и громогласно провозгласил:
— Докладываю: задача выполнена! Принёс противопростудные и жаропонижающее! Градусники, правда, разобрали, но не беда — я добыл бесконтактный термометр! Достаточно навести на лоб и нажать кнопку, вы все знаете, как им... Эй, да чего вы меня тащите?! Вы чего все такие перекошенные? Е Жун тут, может, в беспамятстве лежит, а вам вообще до лампочки...
Отчаянные попытки ребят подать знак глазами — до полного вывиха зрачков — всё же принесли плоды: староста наконец соизволил перевести взгляд на обстановку в спальне.
И узрел картину: бледный, надломленный болезнью Е Жун полулежит, опираясь на локти, а рядом, на краю кровати, восседает смуглый, высокий юноша со стальным взглядом. Нависая над больным, тот как раз склонялся к его лицу.
Дистанция между ними стремилась к нулю, и оба с немым недоумением уставились на непрошеного гостя.
У товарища Цзян Цзяна на лице читался суровый озадаченный вопрос — впрочем, тот всегда смотрел на мир волком. А вот выражение Е Жуна, скрытое от Цзян Цзяна, староста разглядел во всех подробностях.
Так смотрят на дохлую жабу, которую торговцы на ночном рынке пытаются выдать за свежайшую лягушку.
Староста перевёл взгляд с Цзян Цзяна на Е Жуна, выдержал паузу, после чего со снайперским спокойствием стряхнул с себя цепкие клешни одноклассников. С невозмутимым видом шагнул к кровати, вручил пакет Цзян Цзяну и ровным голосом изрёк:
— Вы продолжайте, продолжайте. Берегите себя. И температуру измерить не забудьте.
С этими словами он неторопливо развернулся, выскочил в коридор и захлопнул дверь единым непрерывным движением.
Едва створка защёлкнулась, как из-за двери донёсся истеричный визг старосты, подозрительно напоминающий свист закипающего чайника:
— Твою же мать, твою мать! Вы почему меня не удержали?! Вы видели, как Е Жун на меня посмотрел?! Господи, какой позор, какая дикая дичь!
Товарищи по несчастью, естественно, открестились от обвинений:
— Да держали мы тебя! Хрен тебя удержишь, когда ты несёшься сломя голову!
— Сам виноват, глаза разувать надо! Ну ты и лопух, староста!
Цзян Цзян не удержался и прыснул. Посмеиваясь, он извлёк из пакета бесконтактный градусник и помахал им перед Е Жуном:
— Вот это штука точно понадежнее, чем лоб в лоб.
Е Жун мгновенно — за долю секунды, пока Цзян Цзян поворачивался к нему, — вернул на лицо прежнюю страдальческую мину со слезой на колесе. Он смиренно выпрямился и позволил Цзян Цзяну навести инфракрасный луч себе на лоб.
Цзян Цзян въедливо всмотрелся в цифры на дисплее и ошеломлённо вытаращился. Затем навёл прибор себе на лоб, сличил результат, после чего сделал ещё пару контрольных измерений по разным частям тела Е Жуна.
Сломалась эта штуковина, что ли? Почему везде ровно тридцать шесть и шесть? Постой, тридцать шесть градусов — это же абсолютно нормальная температура?!
Отложив бесполезный прибор в сторону, Цзян Цзян опёрся рукой о матрас, второй цапнул Е Жуна за локоть и без лишних церемоний подался вперёд, сходу прижавшись своим лбом к его лбу.
Зрачки Е Жуна сузились, но он даже не шелохнулся. Попытавшись сфокусировать взгляд на Цзян Цзяне с близкого расстояния, он тут же комично свёл глаза к переносице.
Цзян Цзяну было не до смеха: потрясение захлестнуло его с головой. Он отстранился, поочерёдно приложил ладонь сначала ко лбу Е Жуна, затем к собственному — и после перепроверки окончательно убедился.
Е Жун выздоровел! Ну, по крайней мере, жар спал без следа. Сейчас температура у обоих была тютелька в тютельку одинаковой.
Под абсолютно растерянным взглядом Е Жуна Цзян Цзян рывком поднялся на ноги, отыскал пачку только что выпитого лекарства и стал въедливо перечитывать название, мысленно повторив его раза три, дабы навсегда отпечатать в своей светлой голове.
Мгновенное исцеление! Чудо, а не таблетки!
http://bllate.org/book/20575/4496473
Готово:
