В конечном счёте Шон решился и поставил подпись под договором с Уиллманом Бертом.
Уиллман действительно оказался человеком дела и строго придерживался профессионального кодекса Ассоциации агентов ТМА. Согласно их регламенту, агентский договор не мог заключаться более чем на три года, а комиссия не должна была превышать пятнадцати процентов от общего дохода артиста в индустрии развлечений. Уиллман предложил Шону базовый трёхлетний контракт и выставил минимальную ставку — всего десять процентов.
— Вы берёте с меня по самому нижнему тарифу? — удивился Шон.
— Потому что мои аппетиты куда шире, — с мягкой, открытой улыбкой признался Уиллман. — У меня под крылом немало артистов, но ни один из них пока так и не дорос до уровня суперзвезды. Наш бизнес похож на азартную игру. И сейчас я делаю ставку на тебя.
Шон уставился на него во все глаза. В груди мгновенно созрел тяжелейший груз ответственности:
— Но я... я ведь могу и не оправдать...
— На то она и ставка, — Уиллман улыбнулся и протянул ему руку. — Надеюсь на плодотворное сотрудничество.
Шону ничего не оставалось, кроме как пожать протянутую ладонь:
— Я тоже надеюсь.
***
«Похоже, сработаемся мы вряд ли...»
Горько пожалел о своём решении Шон уже на следующий день.
А всё потому, что сразу после заключения сделки ему пришлось сворачивать короткий отпуск: надвигалась премьера «Опасной операции агентов-громовержцев», и промокампания требовала его присутствия в Лос-Анджелесе. Вместе с новоиспечённым агентом он улетел обратно.
И вот тут-то Шон на собственной шкуре ощутил, что значит «сорить деньгами».
Первым делом Уиллман с лёту снял для него весьма недёшево стоящую квартиру, безапелляционно аргументировав это так:
— Ты и дальше намеревался жить у Стивена? Хочешь, чтобы в прессе поползли слухи, будто режиссёр продвигает тебя через постель?
Шону возразить было нечего. Но жаба давила немилосердно:
— Я мог бы поспрашивать варианты подешевле, — тихо пробормотал он, сжимаясь от мысли о сумме аренды. — Зачем переплачивать такие деньги?
— И превратить свою жизнь в шоу за стеклом на радость зевакам? — парировал Уиллман. — Ты, часом, не забыл, что артист — фигура публичная?
Шон предпочёл промолчать.
На этом траты не закончились. Уиллман, не моргнув глазом, выложил кругленькую сумму за полдюжины курсов: актёрское мастерство, хореография, вокал, пластика, сценический этикет...
Выходило так, что даже при абсолютном отсутствии съёмок день Шона оказался расписан по минутам с раннего утра до позднего вечера. Ни единой свободной передышки!
При мысли о грядущем армейском распорядке взгляд Шона остекленел. Новый агент пугал его ничуть не меньше «Системы». Пожалуй, даже больше.
Пытаясь спастись от столь беспросветной участи, Шон напряг все извилины и предельно честно выложил агенту:
— Я, конечно, кое-что заработал за последнее время, но покрыть счета за все эти мастер-классы мне точно не по карману.
— Пустяки, я оплачу, — невозмутимо улыбнулся Уиллман. — Считай это инвестицией. Рассчитаешься с процентами, когда потекут настоящие гонорары.
***
«Мать твою, я же только что влез в кабалу!»
Шон выпал в осадок.
Впрочем, несмотря на обоснованный трепет, вскоре он в полной мере оценил прелести работы с личным менеджером.
На красной дорожке требовалось выглядеть с иголочки. Уиллман не стал отправлять подопечного в пункт проката смокингов — как планировал сам Шон, собираясь сэкономить, — а вызвал персонального портного, чтобы сшить костюм по индивидуальным меркам. Порода и класс чувствовались сразу.
— Но... премьера ведь уже в следующую пятницу! — не удержался Шон, ощущая неловкость от того, насколько въедливо портной снимал с него мерки. — Сроки же гонят, разве можно успеть сшить всё с нуля?
— Полный пошив мы сейчас не потянем, подгоним готовую модель из свежей коллекции, — с лёгкой досадой в голосе пояснил Уиллман.
После чего агент углубился в переговоры с мастером. Помимо срочного заказа на смокинг, Берт принялся закупать гардероб на будущее: наряды для светских раутов, вечеринок, дневных и вечерних телеэфиров... С раскладкой по сезонам, времени суток и формату мероприятий.
Голова у Шона пошла кругом. Складывалось ощущение, что Уиллман заказал ему одежду на всю оставшуюся жизнь вперёд — разве что про погребальный саван забыл.
— Я же ещё расту! — не выдержал парень, глядя на этот ярмарочный размах. — Зачем мне сейчас такая гора шмоток?
— Это базовый план, никто не шьёт всё разом, — с олимпийским спокойствием растолковал Уиллман. — На данном этапе ты можешь обходиться без громких брендовых ярлыков, но обязан выглядеть элегантно, со вкусом и достоинством. Если твой дебютный лук окажется провальным, об имеющих вес рекламных контрактах можно забыть. Кстати, об интеграциях: есть категории товаров, к которым у тебя лежит душа? Одежда, аксессуары, парфюм? Я учту твои предпочтения при работе с брендами.
— Реклама? — Шон над этим как-то не задумывался. Но в памяти мгновенно всплыло заведение, куда он давно заглядывался, да всё руки не доходили: — А можно мне сняться в рекламе «Баскин Роббинс»?
Уиллман аккуратно поправил оправу на переносье и невозмутимо отрезал:
— Вернёмся к теме рекламы позже. Давай обсудим детали премьерного показа.
***
«Меня только что сочли идиотом, да?»
Тоскливо подумал Шон.
Едва разгребли вопрос с гардеробом, на горизонте выросла проклятая тема стилиста и укладки. Шон впал в ступор, взъерошил свои кудри и сокрушённо вздохнул:
— Боже милостивый...
— Привыкай, — стараясь смягчать тона в период притирки, произнёс Уиллман. — Актёрская профессия обязывает жить под прицелом софитов. Каждое твоё слово, каждый жест на публике будут разбирать под микроскопом. Грамотно выстроенный имидж — это наилучший фундамент для взлёта.
— Я всё понимаю, но я же вырасту, — попытался возразить Шон.
— В смысле? — Уиллман моментально напустил на себя строгость, подсознательно ожидая лекции о юношеском бунте и праве на личное пространство.
Однако его новый подопечный имел в виду совершенно иное:
— Твои слова звучат разумно, — сначала выразил Шон полное согласие с агентом, а затем озвучил собственную идею: — Но обязательно ли мне выряжаться с иголочки, словно лощёный франт? Разве нельзя выбрать иной стиль? Вкусы у публики разные: кому-то подавай утончённых юношей, а кто-то в восторге от суровых брутальных мужиков. Мне кажется, со временем я сверну именно на этот путь — пополню ряды крепких характерных актёров. Если сейчас вылепить из меня сладкого мальчика или элегантного джентльмена, потом образ просто треснет по швам!
Уиллман окинул взглядом его пусть ещё по-юношески не сформировавшиеся, но уже отчётливо аристократичные и утончённые черты лица... Ему страстно захотелось спросить: «Парень, у тебя что, зеркала дома нет?»
Но, будучи дипломатичным агентом, предпочитающим не ранить хрупкое эго подопечного, он невозмутимо парировал:
— Лет через двадцать мы вернёмся к этому разговору. А пока доверься мне. В этих вопросах эксперт я.
Получив мягкий отворот-поворот, Шон лишь надул губы. Спорить он не любил, да и вопрос не казался принципиальным, так что парень безропотно продолжил примерку и подбор укладки.
Впрочем, про себя Шон остался при своём мнении. Понятно, пока ты юн, тебя окрестят хоть «ангелочком», хоть «принцем», но не кликать же тебя так в тридцать лет? Да и насчёт мужественного стиля он не с потолка взял — перед глазами всегда стоял пример старшего брата Джеймса.
Братья всё-таки, генетика одна! Мечтая поскорее повзрослеть и не имея перед глазами авторитета отца, Шон подсознательно равнялся на старших.
Райан был слишком уж красив — из тех редких породистых красавчиков, из-за которых девчонки со всего квартала сходились в драках с малых лет. На подобную внешность Шон даже не замахивался. Зато втайне рассчитывал пойти в Джеймса: раздаться в плечах, стать высоким, крепким, с суровым волевым подбородком и хищным разлётом бровей.
Впрочем, подростковые фантазии Шона вряд ли трогали Уиллмана. Да и не обязан был агент влезать в эти дебри. Пусть даже парень в будущем раздастся в саженную сажень и преобразится в кряжистого амбала, перестройка имиджа — процесс постепенный. Но выкатывать брутальный мужицкий стиль на рассвете юности... Побойтесь бога, какая юная поклонница на такое клюнет?!
Вскоре настал день премьеры.
Съёмочная группа, не так давно разыгрывавшая перед прессой драматичное прощание, снова собралась вместе. Под вспышками фотокамер актёры и создатели картины демонстрировали безупречные, слегка взволнованные улыбки.
Режиссёр Уильям Найтли в очередной раз пожал руку Джорджу Ли, изображая нерушимую дружбу. Они встали впереди всех, открыто позируя перед объективами журналистов.
Шон рваться в авангард не стал и затерялся в задних рядах, старательно улыбаясь, чтобы не выбиваться из общей праздничной картины.
«Жизнь — сплошной театр», — иронично вздохнул он про себя, после чего легко позволил себе поддаться общей лицедейской волне. Проявив поразительную гибкость характера, парень сиял отточенной улыбкой и даже первым поздоровался с Джорджем — тем самым, которого ещё недавно то заносил в чёрный список, то вытаскивал оттуда, чтобы заблокировать снова.
Джордж Ли не остался в долгу и ловко отчеканил в ответ дежурную ухмылку.
Вспышки защёлкали с удвоенной силой: кадр явно выходил на загляденье.
Перед самым началом показа режиссёр поднялся на сцену с традиционной вступительной речью — отсыпал дежурные слова благодарности всей съёмочной группе за их «неоценимый вклад и титанический труд».
Затем в зале погас свет, и фильм наконец начался.
До этого момента Шон не видел ни единого смонтированного кадра. Несмотря на то что он сам принимал участие в съёмках, о финальном сюжете он не имел ни малейшего представления.
Поэтому с первых же секунд парень настроился на исключительно рабочий лад: вооружился подходом примерного ученика, готового анализировать собственные ошибки и учиться на них. Однако где-то на двадцатой минуте до него начало доходить, что происходящее на экране заметно разнится с его ожиданиями...
«Кажется, я обошёлся с Джорджем слишком сурово», — искренне подумал Шон, осознав масштабы режиссёрского замысла.
На экране спецагент Джордж непрерывно носился по кадру, ведя яростные бои с несгибаемой решимостью на челе... В это же время персонаж Шона — гениальный аналитик Ангус — стучал по клавишам, высчитывая в таблицах показатели скорости, силы и реакции, и с невыносимо высокомерной миной разбирал потенциал главного героя. Выглядел Ангус при этом настолько высокомерно, что так и напрашивался на хорошую взбучку.
Шон невольно косо посмотрел в сторону Джорджа, желая уловить его реакцию.
По чистой случайности именно в этот момент Джордж тоже повернул голову.
Их взгляды пересеклись!
В полумраке кинозала, пока никто не видит, Джордж метнул в него сокрушительный взгляд, полный лютой ненависти.
Шон мгновенно отвернулся, сделав вид, что ничего не заметил: Я тут ни при чём.
Если объективно, то с точки зрения драматургии образ Джорджа вылепили не так уж и плохо: парень из самых низов, честный и правильный, который, столкнувшись с масштабным заговором, готов поставить на карту всё и биться до последнего вздоха.
Но оставалась одна проблема, вылезшая ещё на закрытом тест-просмотре: главный герой выглядел непроходимым дураком!
Пока он на экране рисковал жизнью, зрителям отчётливо давали понять: у правительственных структур давно готово более изящное решение. Пока он из последних сил пробивался к правде, верхушка знала всё от и до. Единственным, кто пребывал в абсолютном неведении и пёр напролом, оставался сам Джордж.
Прямо-таки история, способная растрогать всю Америку!
И эта слепая самоотверженность, по сюжету, настолько впечатлила руководство секретной службы, что они подослали к нему юного гения Ангуса — провести аттестацию и оценить, пригоден ли тот для зачисления в штат.
Ну а дальше пошла классическая схема... Джордж своими поступками завоевал уважение Ангуса и выбил одобрение у высшего руководства.
Вот только с позиции рядового зрителя подобный ход выглядел невероятно паршиво.
Главный герой в кино — это стержень, через который зритель ассоциирует себя с происходящим. Если делать из него крупного идиота, которого водят за нос, у части аудитории неизбежно возникнет стойкое ощущение, будто в дураках оставили их самих.
К тому же существовал нюанс восприятия американской публики. В культуре США культ индивидуального героизма возведён в абсолют. Если целеустремлённого и благородного персонажа на протяжении всей картины выставят марионеткой в руках государства, проект обречён на оглушительный провал.
И здесь оставалось только снять шляпу перед мастерством режиссёра Уильяма. Статус мэтра коммерческого кинематографа он получил явно не за красивые глаза.
История о том, как «мелкий клерк, не желая подчиняться боссам, пошёл вразнос, проявил самонадеянность, наделал кучу глупостей и лишь благодаря упрямству выбил из руководства жалость и признание», прошла через фундаментальную пластическую операцию.
В фильме образ государства и правительства представляло не классическое чиновничье ведомство, а таинственная спецслужба. Все всё прекрасно понимали, но формально это была абстрактная секретная организация — и зритель мог легко утешить своё эго этим допущением.
Более того, с первых же минут режиссёр внедрил в умы зрителей мысль: спецслужба, в которую стремится герой, — самая элитная, опасная и смертоносная во всём правительственном аппарате. (Когда Джордж снимался в этих сценах, он-то искренне полагал, что ему создают крутой и внушительный бэкграунд).
В этой организации числилась масса сотрудников. Вот только в их секретных личных делах стопочкой лежали пометки «стажёр». Причём подавляющее большинство из них могло всю жизнь пробыть на испытательном сроке, так никогда и не получив повышения — и даже не подозревая об этом.
Настоящие же, полноправные агенты являлись строго засекреченными единицами. На людях они ничем не отличались от остальных, но на деле работали из тени, ежедневно рискуя жизнью на самых невыполнимых заданиях. Они балансировали на грани жизни и смерти, защищая безопасность страны, а их подвиги и гибель часто оставались безликой тайной без имён на надгробиях.
На фоне таких профессионалов юношеский пыл и задор стажёра Джорджа выглядели чересчур опрометчивыми, его отвага — наивной, а отчаянные попытки докопаться до истины и сойтись в схватке с главным злодеем смахивали на глупую самодеятельность неподготовленного юнца.
С таким раскладом главный герой рисковал стать самым раздражающим персонажем на экране. Команда менеджеров Джорджа ни за что бы не допустила подобного исхода и встала бы костью в горле у продюсеров.
Режиссёр Уильям прекрасно это понимал.
Поэтому он выверил баланс с точностью ювелира. С одной стороны, подчеркнул неопытность и вспыльчивость новичка, с другой — донёс простую истину: героями не рождаются, ими становятся в процессе борьбы.
Да, Джордж выглядел глуповато. Но сколько в нём было рвения, упорства и цепкой хватки! Даже недотёпа способен сотворить чудо, если верит в своё дело.
Будучи зелёным стажёром, он постоянно путался под ногами и создавал проблемы, но ни разу не опустил рук.
И он рос над собой. Каждый раз, оказываясь на грани краха, он совершал над собой усилие и становился ещё глупее... нет, ещё храбрее.
Именно поэтому Ангус, выступавший его куратором, хоть и держался поначалу подчёркнуто холодно и свысока, постепенно проникся к парню уважением.
В финале, когда верхушка спецслужбы уже подготовила капканы для решающего удара по главному злодею, наш неуёмный герой вопреки всем ожиданиям прорвался на поле боя. Исключительно благодаря нечеловеческой стойкости (и феноменальному везению), упрямству (и назойливости), а также принципу идти до конца (когда Ангус закрыл глаза на правила и тихонько открыл ему служебную дверь), он ворвался в эпицентр событий и скрестил оружие с главным боссом один на один.
И когда он сокрушил врага последним, отчаянным ударом и рухнул на землю, истекая кровью... зрительный зал снова замер от восхищения.
Даже тот самый кадровый агент, который всё это время сидел в засаде со снайперской винтовкой, готовый пустить пулю в голову злодею, если Джордж провалится, изумлённо качнул головой: «А парень-то не промах. Ну и воля у него!»
Более того, эта история заставила всю спецслужбу пересмотреть свои взгляды на работу.
Раньше все были свято уверены, что настоящий агент должен растворяться в тени и не привлекать внимания. Джордж же вёл войну открыто, и хотя натворил кучу глупостей, его порыв вдохновил и поднял на борьбу множество людей.
И секретное руководство задалось вопросом: Мы действовали правильно, но так ли уж безнадёжна была безрассудная смута Джорджа?
В их умах укоренилась мысль: Миру действительно нужны рыцари, хранящие покой из тьмы. Но точно так же ему нужны герои, способные выйти на свет и повести людей за собой.
И в виде исключения они признали этого громкого и неукротимого агента полноценным сотрудником — и с предвкушением стали ждать, кем он станет в будущем.
В секретном личном деле Джорджа статус стажёра бесшумно сменился на полноценного сотрудника. Вот только вопреки всем правилам его не стали уводить в тень — отныне он ступил на совершенно иной, противоположный путь, превратившись в единственное публичное лицо ведомства: спецагента «Опасная операция агентов-громовержцев».
В каком-то смысле обычный попкорновый боевик под рукой режиссёра Уильяма заиграл неожиданно глубокими красками.
Он выстроил в картине два контрастных типажа героев. Первый — невидимый защитник в исполнении Шона, юный гений Ангус, хранящий покой мира из глубокой тени. Второй — сам Джордж, выходящий на передний план, открытый, бескомпромиссный и берущий весь удар на себя. Сцены с первым выдержаны в мрачных, давящих тонах, пропитаны сдержанностью и молчаливым упорством. Каждое же появление второго залито ярким солнцем, безупречным светом и источает молодецкую удаль.
Режиссёр не стал указывать, кто из них правильнее или лучше.
Вместо этого под занавес картины он вывел повествование на новый концептуальный уровень:
Тёмные герои необходимы, но и герои света нужны не меньше.
Первые олицетворяют защиту, вторые — даруют надежду.
Ход вышел чертовски убедительным.
Выходя из зала, многие зрители погрузились в глубокомысленные рассуждения, словно только что прошли через настоящее эмоциональное и духовное очищение.
И лишь у Джорджа внутри всё закипало от праведного гнева. Ему безудержно хотелось вскочить и заорать на весь зал:
«Да очнитесь вы наконец! Этот жирный боров просто навешал вам лапши на уши! Его единственная цель — выставить меня кретином, а этому коварному мерзавцу отдать все лавры!»
Кабы не святая уверенность, что «толстяк целенаправленно его топит», Джордж с его незамысловатым мышлением и сам бы легко проглотил эту наманную наживку, уверовав в глубокую философию сюжета.
Но если большинство актёров съёмочной группы не видели сценария целиком, то Джордж, как исполнитель главной роли, читал его от корки до корки.
В оригинальном тексте он являлся единственным, непревзойдённым, храбрым и неотразимым центральным персонажем. Там не было никакущего секретного ведомства, экранное время юного гения сводилось к минимуму, а этот чертов Ангус числился банальным рядовым агентом на подхвате.
После всех переделок именно секретная служба неожиданно стала настоящим главным героем всей истории!
В итоге, пройдя через адовы круги съёмок и выложившись на максимум, главный герой фильма добился поистине грандиозного «успеха»:
— Прошёл аттестацию у Ангуса и выбил себе зачисление в штат.
(Причём пометку в секретном деле исправили тайком, и сам персонаж в фильме так ни о чём и не узнал!)
Вы что, издеваетесь?!
Нормальные агенты в кино получают повышения, солидные куши и объятия роковых красоток! Ладно, в кадре у него всё это как бы промелькнуло, но по факту он просто вымучил перевод с испытательного срока на постоянку!
Это вообще шпионский боевик?! Или производственная драма о нелёгких буднях стажёра в первые три месяца работы?!
Что бесило ещё сильнее — юный гений Ангус в исполнении Шона практически сравнялся с ним по значимости, превратив картину в кино с двумя равноправными ведущими персонажами.
И пусть герой Шона забирал от силы треть хронометража, а крупным планом появлялся не больше пяти раз... Подумать только! Он олицетворял собой совершенно иной тип геройства, по смысловой нагрузке ничуть не уступающий линии Джорджа. А главное — он неизменно оставался на вершине, выступая всемогущим кукловодом, дёргающим за нити из-за кулис!
Это был перебор, грандиозная кража экранного внимания!
А уж когда Джордж вспоминал строчку с именем сценариста в финальных титрах!..
Чем больше он прокручивал всё это в голове, тем сильнее закипал, окончательно отказавшись от мысли мириться с этим обманщиком.
Что же до спасения жизни...
Увидев, что эпизод с его «вызволением» этот жирный боров тоже бессовестно встроил в финальный монтаж, Джордж, кабы не понимал всю нереальность подобного, заподозрил бы, что вся та операция была спланированной подставой.
И хотя разум подсказывал, что рисковать жизнью ради трюка никто бы не стал, злость всё равно не утихала. В кадр попало то, как он в смертельном ужасе вцепляется в Шона — и этот момент собрал в сети шквал восторженных отзывов!
[Кто бы мог подумать, что мой милый Джордж обладает НАСТОЛЬКО потрясающим актёрским талантом!!!]
Этот любительский разбор появился в сети сразу после премьеры — и написала его, судя по всему, преданная фанатка с многолетним стажем.
В своей заметке она с восторгом и нескрываемым капсом делилась эмоциями: «Раньше мой любимый Джордж играл исключительно брутальных, хладнокровных мужиков. И я поверить не могу, что в „Опасной операции агентов-громовержцев“ он превзошёл сам себя и выдал невероятно трогательного, живого и искреннего дурачка-стажёра! [Прикреплённый файл 1: Размытый кадр с раненым и окровавленным Джорджем в бою.jpg]. [Прикреплённый файл 2: Размытый кадр, где паникующий Джордж со слезами на глазах вцепляется в Шона.jpg]. Первое фото — привычный боевой образ Джорджа, тут всё понятно, он у нас признанный суровый парень! А вот второе... А-ха-ха! Я в жизни не думала увидеть у него такое выражение лица, будто он вот-вот расплачется! Боже мой, этот контраст просто милейший! Он настолько гениально отыграл персонажа с боязнью высоты — одна эта живая, настоящая эмоция бесспорно заслуживает „Оскара“! Не буду спойлерить, идите в кино и смотрите сами. И главное: Джордж, даже если ты дурачок, я всё равно тебя люблю!»
Джордж едва не раздавил телефон.
«Это и были настоящие эмоции! И вообще, никакой я не дурачок!»
Помимо фанатских восторгов, в прессе вышли и глубокие профессиональные рецензии, разбирающие операторскую работу: «Виртуозное владение камерой не просто расширяет визуальный язык, но возводит фильм в ранг настоящего искусства. В новой ленте Уильяма этот приём работает безупречно. Взять хотя бы завязку: пока закадровый голос знакомит нас с секретным ведомством, камера медленно наезжает, демонстрируя безымянных героев, отдающих жизни за правое дело в тёмных подворотнях... Но уже в следующем кадре палитра сменяется на сочные, слепящие тона: залитая солнцем улица, и к нам навстречу шагает статный, неотразимый главный герой. Этот резкий контраст не только наносит мощный визуальный удар, но и тонко намекает зрителям: всё далеко не так просто, как кажется на первый взгляд...»
Джордж лишь скрежетал зубами:
«Ещё бы! Сценарий перекроили до неузнаваемости, откуда тут взяться простоте?!»
Нашлись и те, кто остался от картины в полном недоумении.
Одно откровенно ядовитое издание выкатило материал, до степени смешения похожий на некролог: «Вчера мне довелось присутствовать на крайне печальной церемонии прощания. В последний путь мы провожали карьерные перспективы Уильяма, Джорджа Ли, Кэтрин, Альберта...»
Вся съёмочная группа единодушно отреагировала:
— Эй, закройте кто-нибудь этому гаду рот! Ну и ядовитая же пасть!
Впрочем, тут же подали голос и верные поклонники режиссуры Найтли: «Режиссёр Уильям в очередной раз превзошёл самого себя. Лаконичный визуальный ряд, многослойная структура повествования и глубокий подтекст позволили ему создать ленту, гармонично сочетающую высокую художественную ценность и колоссальный коммерческий потенциал. Изящный сюжетный рисунок и глубокая переработка характеров доказывают: развлекательное кино способно быть сложным и серьёзным. Структура повествования всегда задаёт тон автору, проверяя его мастерство на прочность, и Уильям справился блестяще. Повествование течёт гладко, параллельные линии не путаются, а монтаж, кадр, драматургия и музыкальное сопровождение сливаются в единое, безупречное целое, несущее яркий отпечаток авторского стиля».
Уильям, читая это, сиял от гордости:
«Ну что вы, право... Перехвалите!»
Всё это были самые обсуждаемые заметки в прессе и сети. Однако по-настоящему жаркие баталии кипели на форумах...
Отбросив сухие профессиональные термины, пользователи сошлись во мнениях по нескольким ключевым пунктам:
— Джордж Ли совершил невероятный актёрский прорыв, подарив миру образ самого старательного (и наивного) агента в истории кино.
— Режиссура достигла небес: параллельные сюжетные линии, филигранная работа с монтажными склейками и флешбэками смотрятся на одном дыхании, словно ловкий фокус иллюзиониста.
— Ангус, теневой герой Шона, несмотря на скромный хронометраж, получился невероятно колоритным и мощным персонажем.
То, что в этом списке вообще всплыло имя начинающего актёра Шона — огромное достижение. Пробиться сквозь поток обсуждений режиссуры, именитого постановщика и исполнителя главной роли для новичка было почти невыполнимой задачей.
И причиной, по которой Шон всё же урвал свою долю зрительского внимания, стал один-единственный лаконичный комментарий.
Появившись сразу после премьеры, он с молниеносной скоростью взлетел на самую вершину топа рецензий:
[Народ, а кто-нибудь может мне объяснить, куда из этого фильма делась главная героиня?]
И вся ветка обсуждения погрузилась в трёхсекундное молчание.
Первый же ответ под комментарием гласил:
«Э-э... Простите за глупый вопрос, но это разве не шпионский боевик? Там что, есть главная героиня?»
«Вообще-то есть. Её играет Кэтрин. [Прикреплённые фото 1, 2, 3]»
«Мне кажется, я пару раз смутно видел её в кадре...»
«Каких пару раз! Я пошёл на фильм второй раз и специально следил: да она весь фильм присутствовала на экране, вы чего! [Смех сквозь слёзы]»
«Что?! Серьёзно, там была героиня?! Складывается ощущение, будто мы смотрели разные фильмы. Всё, не могу, пойду тоже пересматривать».
— Уильям, ты это специально, да?!
Пока в сети набирало обороты бурное обсуждение на тему «В поисках главной героини», Кэтрин, с трудом сдерживая закипающую ярость, учинила допрос собственному мужу:
— Из-за того, что произошло между мной и Джорджем, ты намеренно вырезал почти все мои сцены?!
— Ты слишком много о себе думаешь, — глубоко вздохнув, ответил режиссёр Уильям. — У меня и без того хватало дел (вроде того, как поэффектнее смешать Джорджа с грязью), чтобы ещё на тебя время тратить.
Но Кэтрин уже вбила себе это в голову и слушать ничего не желала.
Трясясь от гнева, она сорвалась на крик:
— Да, я оступилась, я виновата перед тобой! Но я пахала на съёмочной площадке наравне со всеми! И после всего этого ты так со мной поступаешь?! Не думала, что ты окажешься настолько чёрствым и мстительным! Ты ведь просто ищешь повод для развода, да?! Отлично! Давай разведёмся!
Кэтрин пулей выскочила из комнаты, оставив режиссёра Уильяма в полном ошеломлении.
— Эй! Да моей вины тут вообще нет! — тоскливо крикнул он ей вслед, оставшись в пустом доме. — Чёрт возьми, я же пальцем её сцены не трогал и ни секунды не вырезал!
Тем временем премьерный показ сменился полноценным прокатом по всей стране. Потоки зрителей в кинотеатрах росли с каждым днём, и сеть накрыла новая волна рецензий, быстро вытеснившая прежние публикации.
И всё же тот самый короткий комментарий снова упрямо взлетел на вершину топа, обзаведясь свежими ответами:
«Я сходил второй раз, но всё равно её не заметил...»
«А ведь если Кэтрин не стоит рядом с Ангусом, она очень даже ничего».
«Ключевое слово — "не стоит рядом"! Ха-ха-ха! Наконец-то кто-то озвучил мои мысли!»
«Смотреть на этого юного Ангуса — одно удовольствие, да и играет мальчик невероятно приятно».
«Ребят, вопрос, конечно, странный, но этот скрытый второй главный герой... Кто-нибудь знает этого актёра? Он новичок? Вот хоть убейте, не пойму: внешность вроде не сногсшибательная, но почему рядом с ним Кэтрин превращается в абсолютное пустое место?»
Кто-то молча выложил размытый кадр, тайком снятый прямо в кинозале — тот самый эпизод, где режиссурой заправлял второй режиссёр в отсутствие Уильяма.
На снимке с трудом угадывалась группа заложников, ждущих спасения. Кэтрин демонстрировала откровенно фальшивый, наигранный испуг. Зато стоящий подле неё Шон в образе Ангуса... Его широко распахнутые голубые глаза блестели от слёз, а лицо выражало такую гамму живого панического страха и отчаянной надежды, что контраст между ними выглядел просто ужасающим.
«Ладно, можете ничего не объяснять, теперь всё понятно».
«[Эмодзи: разочарование]. Дорогая главная героиня, когда ты пытаешься изобразить трогательную беспомощность, ты проигрываешь даже второстепенному персонажу. Какого присутствия на экране ты после этого ждёшь?»
«Да забудьте вы про героиню, она там чисто для мебели... Народ, а давайте обсудим Ангуса, нашего теневого босса? Ведь в том эпизоде с пленением он наверняка тоже просто играл роль? Подстроил своё притворное "разоблачение", чтобы проверить реакцию и решительность главного героя... Кстати о птичках, интеллект нашего главного героя — это просто слёзы!»
«Да стопудово притворялся! Где это видано, чтобы спасённый заложник вместо того, чтобы драпать со всех ног, разворачивался и летел выручать страдающего боязнью высоты главного героя?! А как снята эта сцена, Господи! Прыжок над бездной, распростёртые руки — словно парящий орёл! Невероятно круто, я прямо в зале готов был упасть на колени и орать: "Папочка!" Ангус-папочка просто невероятен! Притворяясь слабым, он выглядит хрупче главной героини, но стоит ему проявить силу — и он уже спасает самого главного героя! Он ведь моложе и куда изящнее глуповатого Джорджа, но когда у него хладнокровное лицо, от него веет абсолютной надёжностью. А уж когда у Джорджа случился приступ акрофобии и он, дрожа, вцепился в Ангуса... Я, конечно, очень хотел бы списать это на "суровую мужскую нежность", но... эх, главный герой тут просто без комментариев! Кстати, кто-нибудь знает этого актёра? Поделитесь информацией, плиз!»
«Без проблем, держи инфу! [Набор акульих мемов 1, 2, 3]. Забирай всё, не благодари!»
«Пф-ф-ха-ха, хейтер выше, ты ли это?!»
Обсуждение главной героини окончательно ушло куда-то не туда.
Пользователи с азартом погрузились в смакование подробностей о новообретённом юном таланте.
***
На следующий день Шон неожиданно получил уведомление.
Система, давно хранившая молчание, подала голос:
[Поздравляем Носителя! Навык «Исчезающая героиня» успешно активирован.]
— Что? Активирован?! — Шон подпрыгнул на месте.
Поймав на себе подозрительный взгляд Джорджа, выражавший немое: «Ты что опять замышляешь?», Шон смущённо улыбнулся и снова чинно опустился на сиденье.
«Система, что значит — успешно активирован?!»
[Навык «Исчезающая героиня» относится к категории высокоуровневых и не требует ручного запуска. При совпадении необходимых условий и факторов он срабатывает автоматически. Вероятность успеха варьируется. Поздравляем, в данный раз показатель эффективности навыка составил девяносто девять процентов.]
«Да тут радоваться абсолютно нечему!» — мысленно возопил Шон.
Из объяснений Системы он понял лишь одно: этот навык живёт своей жизнью и контролю не поддаётся. Никакой реальной пользы от этой справки не было.
И пока Шон не разберётся, что за чертовщина происходит с этой «исчезающей героиней»...
Ни о каком спокойном участии в ток-шоу не могло быть и речи.
Именно так: прямо сейчас он вместе со съёмочной группой готовился к эфиру на ТВ. Все находились в гримёрке, дожидаясь отмашки редакторов.
Как на грех, исполнительница роли главной героини, Кэтрин, из-за недавней ссоры с режиссёром Уильямом находилась в отвратительном расположении духа. Предупредив ассистента, она вышла в дамскую комнату.
Шон покрутил головой и, не обнаружив Кэтрин, занервничал ещё сильнее.
Он принялся кусать ногти, а в голове закружились тревожные мысли:
«Господи, с Кэтрин ведь ничего не случилось?! Вдруг сработала какая-нибудь чертовщина, и она реально испарилась?!»
Чем больше он об этом думал, тем сильнее росла паника. Нужно было немедленно проверить, всё ли с ней в порядке, но идти одному не хотелось.
Режиссёр Уильям сейчас был увлечён обсуждением допустимых рамок беседы с ведущим программы, и лезть к нему казалось неразумным. Просить кого-то из персонала? Шон их толком не знал, да и подходящей причины не придумаешь — не скажешь ведь: «Я боюсь один ходить мимо туалета, пойдём со мной». А идти самому... Честно говоря, он немного робел перед мистикой.
Взвесив все «за» и «против», Шон решил обратиться к своему фальшивому приятелю — Джорджу.
В конце концов, тот был её тайным любовником. Случись с Кэтрин какая беда, он же должен прийти на выручку?
С этой мыслью Шон пододвинулся ближе и тихонько окликнул:
— Э-э... Джордж?
— Чего тебе? — Джордж мгновенно подобрался, смерив его подозрительным взглядом.
После выхода фильма у Джорджа, похоже, началось лёгкое расщепление реальности: он стал путать Шона с его персонажем, гениальным юношей Ангусом.
Если суть экранных отношений сводилась к простой формуле: «Ангус молча наблюдает за твоими потугами выпендриться», то и в жизни Джорджу казалось, будто Шон мысленно произносит: «А я сижу и тихонько ржу над твоим позором».
Но сам Шон о его тараканах даже не догадывался.
Он абсолютно искренне предложил:
— Кэтрин что-то слишком долго нет. Может, пойдём поищем её?
Мозг Джорджа тут же выдал очередную теорию заговора: «Ты на что намекаешь?! Хочешь прямо во время прямого эфира вывалить всю подноготную о нашей связи с Кэтрин?!»
Он уставился на Шона с нескрываемым ужасом: «И не подозревал, что ты настолько ядовитый гад!»
Ни о чём не подозревающий Шон в ответ посмотрел на него самым открытым, преисполненным искренней тревоги взглядом.
Вот только Джордж уже укрепился в мысли о подвохе. Чем святее и невиннее выглядел Шон, тем больше он напоминал искушённого лгуна.
Когда Шон снова попытался сдвинуть его с места...
Джордж холодно отрезал:
— Никуда я не пойду. Надо — сам иди.
До начала записи оставались считанные минуты, и тут в гримёрку как раз вернулась Кэтрин.
Шон вскинул голову и, убедившись, что главная героиня никуда не испарилась, облегчённо перевёл дух.
Однако, вспомнив слова Системы, он хлопал голубыми глазами и то и дело подворовывал взгляды в её сторону, терзаясь недоумением: как такой живой, взрослый человек мог вдруг «исчезнуть»?
Наблюдавший за ним сбоку Джордж насупился ещё сильнее: «Ну точно... Что-то замыслил, паршивец».
http://bllate.org/book/20493/4723814
Готово:
