Когда Джордж позвонил впервые, Шон не услышал вызова.
В тот момент он лежал на земле, от пят до головы измазанный томатным соусом, и старательно изображал полутруп.
Однако режиссёру Стивену этого показалось мало:
— Эй, кто-нибудь... взлохматьте ему шевелюру! Добавьте грязи и сухих листьев. На кону жизнь и смерть, а он выглядит так, словно только что из барбершопа. Комедия, да и только! Гримёр, добавь кошмара, рана должна выглядеть жутко. И одежду — снимите и порвите к чертям...
— Эй, с одеждой-то зачем перегибать? — Шон поднялся с земли и возмущённо запротестовал: — Загадить — загаживайте, но рвать-то зачем? Я играю жертву маньяка, а не уличного бродягу!
— Ладно, убедил, — пошёл на попятную Стивен. — Тогда изваляйся в грязи как следует. Чистеньким ты в кадр не пойдёшь.
Шон молча закатил глаза, опустился на землю и покорно сделал пару переворотов.
После такой процедуры сомнений не оставалось: перед зрителями предстанет человек, переживший настоящий ад.
Стивен скомандовал снова занять позицию перед камерой, с удовольствием отснял дубль и объявил десятиминутный перерыв.
Шон с отвращением оглядел свои лохмотья, больше похожие на половую тряпку, чувствуя себя невероятно грязным.
Но поскольку впереди стояла ещё одна сцена, где его персонаж фигурировал уже в качестве окончательно усопшего тела, смыть грим прямо сейчас не представлялось возможным.
Пришлось примоститься на невысоком табурете.
В этот момент к нему подошёл один из ассистентов и протянул зазвонивший телефон.
— Надо же, Джордж? — удивлённо пробормотал Шон, глядя на экран.
Он до сих пор не понимал, каким образом они умудрились сойтись. Дружба возникла на пустом месте.
Впрочем, отвергать чужую доброжелательность Шон не привык. Несмотря на некоторую натянутость в отношениях, он перезвонил и вежливо извинился:
— Привет, Джордж. Прости, был в кадре и не мог ответить. Что-то случилось?
Но Джордж, ответивший на первом же гудке, даже не стал слушать объяснений. Своим воплем он едва не пробил динамик:
— Да, случилось! Мы разрываем отношения! Всё, наша дружба КОНЧЕНА!
Шон инстинктивно отвёл мобильный от уха, чувствуя, как зазвенело в барабанных перепонках.
Окончательно сбитый с толку, он всё же проявил терпение:
— Да что с тобой опять стряслось?
— Ты — недоумок, лжец, мерзавец, кретин, сладкоежка проклятый! — срываясь на визг, орал на том конце провода Джордж. — Чтоб я тебя больше в жизни не видел! Увижу — выброшу все твои пончики, раздавлю торты, а твои липкие мерзкие зефирки засыплю острым перцем халапеньо!..
— Послушай, это уже чересчур! — возмутился Шон.
Он впервые сталкивался с подобным психопатом.
Ну любит человек сладости, и что дальше? Кому от этого плохо?
К тому же растущему организму необходима углеводная подпитка!
Иметь такую лютую ненависть к сладкому — это же настоящая патология!
Шон сбросил вызов.
Когда Джордж предпринял очередную попытку пробиться сквозь занятую линию, Шон без колебаний отправил его номер в чёрный список.
И всё же на душе остался неприятный осадок. Получить ни за что ни про что поток бранных слов было крайне обидно.
Стивен, отпивая воду из бутылки, случайно бросил взгляд на юного актёра и заметил его надутый вид:
— Ты чего такой хмурый?
Шон размыслил. Стивен считался тёртым калачом в Голливуде, имел богатый опыт и повидал всякое. Чтобы не наделать глупостей по незнанию, Шон решил выложить ему всё без тайн.
— Сначала сам набивается в друзья, а потом обкладывает меня последними словами! — в завершение истории обиженно добавил он. — Что у него с головой? Он псих?
— Погоди, ты реально сиганул с такой высоты? — Глаза Стивена вспыхнули азартом.
— Стивен, я вообще-то не об этом! — вспыхнул Шон.
— Э-э... ну да, извини, — сбавил обороты режиссёр, а затем с лёгким изумлением добавил: — Надо же, ты, оказывается, умеешь злиться.
— А почему мне не злиться? — буркнул Шон. — У меня тоже есть характер. Я не бессловесная тварь.
— Верю, верю, — изобразил понимание Стивен, хотя по его тону было видно, что он не принимает это всерьёз. Впрочем, на вопрос Шона он всё же ответил: — В Голливуде полно актёров с прибабахом. Будешь принимать всё близко к сердцу — быстро сгоришь. Может, у него очередной заскок. Или в «слабо» с друзьями играет. А может, вживается в новую роль и тренирует на тебе эмоции...
Шон замер, задумавшись.
А ведь действительно... Что, если это просто глупая дружеская выходка?
Впрочем, даже друзьям не позволено орать на него без причины.
Ладно, пусть пока посидит в бане. Вечером уберу из чёрного списка.
Разложив всё по полочкам, Шон быстро вернул душевное равновесие.
Он поднялся на ноги, потянулся и приготовился к следующей сцене.
— Шон... — не утерпел Стивен, снова заглядывая ему в лицо. — Так ты правда смахнул с двадцатиметровой высоты?
Шон молча смерил его тяжёлым взглядом, отказавшись от комментариев. Он до сих пор находился в состоянии холодной войны с Системой и вспоминать тот прыжок не желал.
Стивен понял, что ответа не дождётся, развёл руками и вернулся к съёмочному процессу.
К концу тяжёлого дня Шон, как и обещал себе, вытащил Джорджа из чёрного списка.
Вот только сам Джордж об этом даже не догадывался.
Он пребывал в абсолютной уверенности, что Шон растоптал его искренние чувства, обокрал на съёмочной площадке, да ещё и трусливо заблокировал! Градус его бешенства зашкаливал.
Хотя, если судить по реакции первых увидевших картину на закрытом показе, лента удалась на славу.
Да и статус Джорджа Ли как главного героя не пострадал ни на йоту.
Очевидно, режиссёр Уильям учёл требования продюсеров и не стал радикально перекраивать сюжет или чернить образ центрального персонажа.
Однако в деталях он позволил себе несколько изящных штрихов.
К примеру...
Зелёный агент из низового отдела совершенно случайно раскрывает коварный заговор главного злодея!
Всё верно, вот только маленький нюанс: спецслужбы страны пронюхали об этом гораздо раньше!
Герою никто не верит, и он вынужден в одиночку искать доказательства своей правоты.
Полноте, ты всего лишь сопляк в ведомстве, уровень допуска нулевой — с какой стати руководство должно посвящать тебя в секретные операции?
Пройдя сквозь огонь и воду, парень геройски доказывает свою правоту.
Вот только к этому моменту спецслужбы уже собрали исчерпывающее досье, операция вступила в финальную фазу, и гриф секретности просто-напросто сняли.
Злодей вот-вот взорвёт Белый дом, и нашему агенту приходится объединить усилия с коллегами (разумеется, взяв на себя главную роль), чтобы спасти Белый дом и сокрушить врага.
Снайперы уже держат злодея на прицеле и готовы снести ему голову одним нажатием на спуск, но тут на сцену выбегает наш дуралей и затевает с ним рукопашный бой.
И что делает начальство? Отдаёт приказ: «Пусть порезвится! Наведите на него камеры, снимите помолодецки — пустим потом в рекламный ролик нашей вербовочной кампании. Будет отличная наживка для наивных идиотов, мечтающих о славе одиноких спасителей мира».
И каков финал?
На публике герой купается в лучах славы: почести, повышение, солидный оклад и любовь первой красавицы!
А в сухом остатке аналитики резюмируют: парень, конечно, вспыльчив и глуповат, но искренне любит родину, бесстрашен и лезет в самую гущу рожна. Решением руководства — продвигать по службе и готовить дальше.
Подобную трактовку Уильям пояснил продюсерам просто:
— Персонаж должен расти. Зрителю не интересен всемогущий супермен, с ним невозможно себя ассоциировать. Народу нужен свой парень с низов, энергичный, живой, со своими плюсами и очевидными глупостями. В последующих частях мы сможем наблюдать за его взрослением.
Продюсеры переглянулись: «А ведь в этом что-то есть!»
Уильям тут же ковал железо, пока горячо:
— Если в первом фильме сделать его супергероем, о чём снимать сиквел? А так у нас готова отличная почва для продолжения — обучение и карьерный рост! Перспективы колоссальные!
В боссах киностудии окончательно заговорила коммерческая жилка — идея показалась им гениальной.
***
Но едва погас экран, вся иллюзия «братских чувств» испарилась без остатка.
Джордж сидел в кресле, раздавленный и опустошённый.
К чёрту дружбу! К чёрту коллег! Один — хитрый толстый боров, обведший его вокруг пальца, второй — наглый сопляк, полностью затмивший его на экране!
А Шон, совершенно не подозревая о чужих страданиях, уже вовсю вкалывал на новом месте: режиссёр Стивен переманил его к себе в проект на эпизодическую роль очередного несчастного, павшего жертвой преступления.
— В первой части — невероятно одарённый, юный и дерзкий новобранец. Во второй — умудрённый опытом, возмужавший агент. В третьей, четвёртой... Да если касса будет расти, мы в конце концов снимем фильм про агента-ветерана на пенсии!
Простор для развития франшизы открывался колоссальный.
Режиссёр Уильям оправдывал свою репутацию с лихвой: настоящий гигант коммерческого кинематографа, обладающий истинным видением!
Вот только самого Джорджа от этой концепции уже тошнило кровью.
Какое, к чёрту, «видение»?! Этот хитрожопый жиртрест действительно был гигантом — в смысле, тушей! А в кино он попросту свёл с ним личные счёты!
И толку с того, что главный герой выходил невероятно отважным, лихим и чертовски обаятельным?
Парень с первой до последней минуты выглядел полнейшим кретином!
Он до самого конца понятия не имел, что правительство отслеживало каждый его шаг. Хуже того, он и не догадывался, что к нему специально приставили наблюдателя!
А вишенкой на этом дерьмовом торте оказался тот факт, что этим самым «наблюдателем» был гениальный технарь-тыловик в исполнении Шона!
И когда поползли финальные титры, где среди прочего мельком блеснуло: «Сценарий: О’Нил, Шон»...
Хоть строчка и была крошечной, у Джорджа всё внутри похолодело.
В его голове разверзлась истинная буря из отчаяния и мрака.
Он ощутил, будто его предали сразу и на экране, и в реальной жизни — двойной нокаут!
Однако протестовать было бессмысленно: окружение единодушно признало картину удачной.
Даже цензоры из приёмной комиссии щедро выдали пару редких похвал. Мол, обычно в кино госаппарат и спецслужбы изображают полными идиотами, а тут у госструктур с интеллектом порядок: «Да, мы реагируем с задержкой и вроде как бесполезны, но на самом деле держим все нити в руках и дёргаем за них из тени!»
Агенты Джорджа тоже заметили, что итоговый вариант далёк от первоначального замысла. Но экшен вырос в разы, сюжет мчался без провисаний, а их подопечный, пусть и не блистая умом, выглядел в кадрах боёвки чертовски эффектно. Словом, дабы не портить отношения с киностудией, команду устраивал такой расклад: проглотим и смолчим!
Пышущий яростью Джордж, не находя выхода закипающей желчи, упрямо набрал номер Шона, пытаясь выместить все обиды на «предателе».
И — о чудо! — вызов прошёл.
Режиссёр Уильям внёс его в чёрный список намертво и трубки не брал. Один лишь Шон по душевным метаниям то заносил его в бан, то, смягчившись, снова извлекал оттуда.
Джордж готов был взвыть.
К чёрту такую «доброту»! Лучше б заблокировал навсегда! Прозрачный отказ хотя бы убивает надежду, и ты перестаёшь тыкать кнопку. А тут...
Поди попробуй не сидеть сутками у телефона, регулярно нажимая на повтор и гадая: «Пробьётся вызов или нет?!»
Вот только Шон и правда пребывал в абсолютном неведении.
Начать с того, что эпизоднику-новичку никто бы не стал присылать приглашение на закрытый просмотр. Да и с чего бы самодуру Уильяму разжёвывать новичку тонкости сюжетных правок? Тот просто чеканил команды: «Встань туда, прочти реплику, сделай радостное лицо!» А на вопрос Шона: «Радостное — это как?», задумывался на секунду и выдавал: «Ну, будто за удачный дубль я отстегну тебе две сотни баксов... О, отлично, именно так!»
И кто, к чертям собачьим, смог бы при таких раскладах восстановить картину целиком?
Мистер О’Нил на сей раз тоже не давал ему вертеться под ногами и разбирать скрипт по косточкам. Сценарист целыми днями подгонял парня: мол, выбрось дурь из головы, иди в кадр и впахивай, практика — лучший учитель.
Шон чувствовал, что тут кроется какой-то подвох, но, во-первых, право голоса у бесправного актёришки отсутствовало напрочь. А во-вторых, режиссёры постоянно снимают массу дублей под разными углами исключительно про запас, для монтажного стола.
Так что голова у него о скрытых смыслах не болела.
Во время съёмок дополнительных сцен он вообще держался максимально расслабленно. Шон был уверен: шанс, что эти кадры доживут до финального монтажа и попадут в прокатный вариант, не превышает и десяти процентов.
Словом, благодаря куче слепых совпадений фальшивая «пластиковая дружба» трещала по швам.
Их дуэт приятелей поневоле, имевший все шансы продержаться хоть какое-то время, на сей раз с треском разваливался на части.
«Преданный» Джордж изнывал от бешенства.
А вот Шон, на которого ни за что ни про что вешали всех собак, муками совести совершенно не мучился. Каждый раз, снимая трубку, он со всей честностью и металлом в голосе чеканил:
— Говори нормально. Будешь орать — снова отправлю в бан.
Джордж брызгал слюной от ярости:
«Чёрт! Да я сейчас взорвусь! Это бесит меня даже больше, чем выходки жирного режиссёра! И какой идиот вбил всем в голову, будто этот парень милый, чистый и безобидный?! Откуда в нём столько наглости? Как можно подгадить человеку за спиной и при этом ни капли не покраснеть, не смутиться, вообще не чувствовать угрызений совести?!»
Не выдержав, он опять забился в истерике:
— Шон, ты подлая, двуличная тварь!
Щёлк — и линия снова мертва, а номер летит в чёрный список.
Шон же сохранял абсолютно невинное выражение лица: «Но я ведь реально понятия не имею, о чём он...»
***
Пока новости о фильме задерживались, сериал, в котором Шон успел сняться в эпизоде, неожиданно вырвался вперёд и первым вышел на экраны.
В отличие от кинокартин, требующих долгой кропотливой шлифовки, телевидение с его конвейерной съёмкой штамповало эпизоды куда быстрее.
К тому же Шону досталась роль в первой же серии второго сезона — её отсняли первой, с неё же и стартовал показ.
Сериал представлял собой классический детектив под названием «Записки о расследованиях офицера Фера».
Первый сезон прошёл без особого шума: отклики зрителей были средними. Картина относилась к той категории шоу, что при отсутствии конкуренции с громкими блокбастерами способны уверенно держаться на плаву и без особых изысков дотянуть до третьего-четвёртого сезона.
Увы, постановщика первого сезона такое положение дел не устраивало — размениваться на серую посредственность он не желал. Посему, найдя, как ему казалось, куда более перспективную работу, он уведомил продюсеров, уладил юридические формальности и покинул проект.
Вот тут-то на сцену и призвали режиссёра Стивена Бёрмана. Ему поручили срочно принять бразды правления и вытянуть второй сезон.
Впрочем, сколько режиссёров — столько и почерков. Даже работая по одному и тому же сценарию от одного автора, разное видение выдаст кардинально несхожий результат.
Предыдущий постановщик тяготел к утончённо-артхаусной эстетике. И хотя сериал заявлен как детективный, офицер Фер под его руководством регулярно щеголял задумчиво-меланхоличным видом, а глядя на иных преступников, сочувственно вздыхал — словно был не полицейским на службе, а священником, принимающим исповедь.
Но едва штурвал перешёл к Стивену...
Оставалось лишь гадать, какими мозгами думали продюсеры киностудии! Кидаться из крайности в крайность — это одно, но перегибать палку до такой степени?!
Если первый режиссёр выдерживал всё в лёгких полутонах, то новый был заядлым любителем кровавой жести и мрачного хардкора. Достаточно вспомнить его проклятого «Дикаря»!
И вот, когда верная аудитория первого сезона ровно в десять вечера — аккурат перед сном — по привычке включила телевизоры скоротать часок и посмотреть, как сострадательный офицер в очередной раз распутывает дело и спасает невинных...
Экран неожиданно погас, погрузившись в абсолютную тьму.
Зрители замерли в ступоре. Первой мыслью у каждого было: «Чёрт, телевизор накрылся!»
Бросившись к приёмникам, люди принялись похлопывать по корпусу в надежде вернуть картинку.
И ровно в этот момент из динамиков раздался жуткий, леденящий душу саундтрек: хриплое, загнанное дыхание, тревожный шелест ветвей в ночном лесу, суматошный топот бегущих ног.
Не успело любопытство возобладать над недоумением, как во весь экран выскочило измазанное томатным соусом... нет, залитое кровью лицо, а ночную тишину прорезали истошные вопли.
Внезапная склейка — и кошмар испарился, будто дурной сон.
В кадре появилась компания беззаботных подростков, оживлённо обсуждающих планы на каникулы.
Среди них кудрявый голубоглазый парень с предельной серьёзностью заявлял:
— Сначала нужно сделать все домашние задания, а потом найти подработку, чтобы помочь семье.
Приятели тут же подняли его на смех:
— Ну ты и зануда!
— На каникулах тратить время на такую муть? Ты в своём уме?!
— Боже, с тобой же сдохнуть от скуки можно!
Однако кудряш лишь кротко улыбался, ничуть не обижаясь на подколки и колкости друзей.
Попрощавшись с компанией, он один отправился домой и по пути встретил психотерапевта — уважаемого и любимого всеми жителями округи человека.
Доктор приветливо улыбнулся юноше, и дальше они пошли вместе.
По дороге они неторопливо беседовали о школьных делах и всякой житейской мелочи.
Казалось, всё вокруг дышало миром и спокойствием. Но стоило кудрявому юноше добраться до дома, как доктор-психотерапевт ни с того ни с сего с улыбкой поинтересовался:
— Джимми, ты мог бы меня убить?
Шон, игравший Джимми, повернулся к нему. Его голубые глаза лучились кристальной, почти прозрачной чистотой и младенческой наивностью.
В них вспыхнуло искреннее изумление напополам с недоумением:
— Что вы сказали?
— Да шучу я, — с безупречно вежливой улыбкой отозвался доктор.
Закадровый мотив сменился: музыка потянула заунывную, жутковатую ноту.
Джимми вернулся в пустую квартиру, в одиночестве поужинал под небубнящий телевизор. По экрану как раз крутили экстренный выпуск: «Только что обнаружены останки очередного погибшего... Полиция подозревает, что в городе орудует серийный убийца... Просим граждан проявить предельную бдительность...»
Дальше сюжет покатился по двум параллельным рельсам. Пока офицер Фер дотошно въедался в детали расследования, в непроглядной тьме за кадром то и дело кто-то истошно вопил, прощаясь с жизнью, а в объектив тыкались залитые кровью силуэты. Параллельно с этим камера с нежностью смаковала обыденную жизнь милого, послушного юноши.
Джимми рос без отца. Мать — карьеристка и бизнес-леди — пропадала на работе сутками, так что парень был предоставлен сам себе.
Впрочем, рос он золотым ребёнком: кроткий, смышлёный, отзывчивый, с обострённым чувством справедливости. Учился на отличные оценки, во время каникул подрабатывал да волонтерил в социальных службах. Не подросток, а эталон! Гордость квартала и мечта любой матери.
И надо же было такому случиться: когда эти две сюжетные линии наконец пересеклись, именно этому ангелочку досталась самая лютая, зверская смерть.
Аккурат в тот момент, когда въедливый офицер Фер докопался до истины и заподозрил в убийствах почтенного психотерапевта...
Сам доктор уже в третий раз невозмутимо задавал Джимми всё тот же вопрос: «Ты мог бы меня убить?»
Джимми, разумеется, отнекивался, переводя всё в шутку: мол, да вы что, доктор, разве я способен на такое? Хватит уже так шутить, ха-ха.
И что вы думаете? Доктор без лишних слов выхватил здоровенный нож для разделки рыбы и гнал бедного парня несколько сотен метров.
В итоге — искусанные лезвием конечности, перерезанное горло, кровища рекой по асфальту и мучительная смерть.
Зрители у экранов замерли с отвалившимися челюстями, явственно ощутив, какую глубокую, изощрённую желчь вложил в этот эпизод режиссёр.
Какое изысканное каше в начале, какой мягкий, кинематографичный свет! Джимми подали настолько светлым, пышущим юностью и чистотой очаровашкой, что с первых же секунд зритель влюблялся в него без памяти. Дамы почтенного возраста умилённо вздыхали: «Ах, кабы мой сорванец был таким же ласковым и хорошим!» И вот на тебе: под занавес этого прекрасного мальчика шизофреник пластает рыбницким ножом, заливая всё вокруг кровищей! Бедняга корчился в смертном ужасе, лицо перед кончиной исказила жуткая гримаса, а уж над трупом психопат поиздевался всласть, исполосовав его вдоль и поперёк. Самая жестокая кончина за всю историю сериала!
Мотив же у убийцы оказался и вовсе крышесносным: «Я мечтательно жаждал карающей руки, а он посмел закрыть глаза на мои злодеяния! Выходит, вся его доброта и праведность — чистейшая показуха! А я терпеть не могу лицемеров!»
И ведь вещал это псих с совершенно невозмутимым видом:
— Я ведь несколько раз намекал парню, просил прикончить меня. А он только дурачка из себя корчил!
Народ у телевизоров пребывал в глубочайшем ауте. На каждом лице читалось отчётливое: «Что за хрень?!»
Да какой к чёрту дурачок, мужик?!
«Намекал несколько раз»?!
Твои «намёки» — это прямой вопрос: «Можешь меня кокнуть?!»
Какой адекватный человек согласится на подобную дичь?!
И вообще, откуда школьнику знать, что ты, помимо приёма пациентов, подрабатываешь по вечерам мокрушником-потрошителем?!
Словом, если не считать привычно блестящих дедуктивных виражей офицера Фера, стартовая серия второго сезона огорошила публику совершенно иным послевкусием.
Первый сезон напоминал аккуратный, выверенный по линейке традиционный детектив — правильный, академичный и добротный. Второй же с порога превратился в безумный триллер на грани фола, где из каждого угла лезли психопаты всех мастей, а режиссёрская желчь зашкаливала.
Раньше дугу повествования вели преступники с понятными мотивами: кто-то получил по заслугам, кто-то оступился под гнётом тяжёлых обстоятельств. Убийства совершались в муках совести, а после злодеи дрожали от страха и метались в панике. Офицер Фер на этом фоне мог позволить себе лёгкий флёр меланхолии, вздыхая о несовершенстве мира. Теперь же психи плодились от серии к серии, превосходя друг друга в изощрённом уродстве. Потрошили людей с лёгкостью профессиональных мясников, без тени сомнений, — только успевай трупы выносить! Тут уж не до возвышенных стенаний: Фер ходил с такой тяжкой миной и так хмурил лоб, что складками между бровей можно было давить мух. Каждый его взгляд в кадр словно вопил: «Из какого дурдома совершили массовый побег?! Откуда здесь СТОЛЬКО психопатов?!»
Зрители чесали затылки: «Так, стоп... Вы серьёзно?»
Кроме названия и исполнителя главной роли, от прежнего сериала не осталось ровным счётом ничего! Это же совсем другое шоу!
Жанровый кульбит случился слишком стремительно. Режиссёр ушёл в абсолютный отрыв, а сценариста, похоже, с потрохами затянуло в ту же секту. Публика напоролась на эту «растяжку» без малейшей подготовки и теперь изливала досаду, попутно проникаясь искренним сочувствием к невинно умученному юноше.
И пусть лица нового актёра пока никто не знал, в памяти отложился чёткий образ: «очень милый, красивый и послушный мальчик».
***
Тем временем в семействе Флосси царил настоящий шок.
Чуть ранее, закончив съёмки в фильме и отработав свой эпизод в сериале, Шон, страшно соскучившийся по родному дому, примчался в родные пенаты.
Домочадцы встретили его с распростёртыми объятиями!
Закатили пышную вечеринку, радуясь возвращению блудного брата.
В доме всё оставалось по-прежнему, без особых перемен. Но главное — все братья и сёстры были живы, здоровы и невредимы, отчего на душе у Шона становилось тепло и спокойно.
Проведав, что эпизод с его участием вот-вот выйдет в эфир, он — впервые попавший на телеэкраны — загорелся наивным юношеским желанием: «Хочу, чтобы родные увидели меня в кино!»
Желая разделить радость с близкими, Шон мотнулся в магазин, отвалил приличную сумму за новенький телевизор, вызвал мастера для настройки и запланировал семейный просмотр на вечер.
Вечером, за исключением малышей Салли и Люка, которых в силу возраста отправили баиньки от греха подальше, всё семейство высыпало в гостиную. Тесно прижавшись друг к другу на широком диване, они с предвкушающими улыбками уставились на экран.
И вот, в этой атмосферке тёплого домашнего уюта, ничего не подозревающие родные во всех подробностях узрели сценическую гибель своего кроткого, ангельского Шона: как его, словно свинью на бойне, гнал с ножом потрошитель, как кромсал полотно плоти, как кровища хлестала во все стороны, как парень рухнул на землю, истекая соком, умер с застывшим в глазах ужасом, а потом над его трупом ещё долго и извращённо глумились.
Шон: «... Мать твою, я совсем забыл, ЧТО именно мы там снимали!»
Кэти замерла с вытянутым лицом. Потрясённая до глубины души, она ткнула пальцем в экран и, заикаясь, выдавила:
— Ш-шон... ты... ты ВОТ ЭТО сыграл?!
Райан нахмурил брови, сгрёб Шона за плечи, подтянул к себе и с головы до ног въедливо осмотрел. Убедившись, что это лишь грим и киношные фокусы, а сам брат цел и невредим, он облегчённо перевёл дух.
— Слушай, — после долгих раздумий подал голос Джеймс, взглянув на проблему с весьма неожиданного ракурса, — может, тебе со мной по утрам бегать начать? На видео ты совсем еле ногами двигаешь, пару шагов сделал — и тебя тут же сцапали. И вообще, когда эта тварь со спины налетела, надо было вот так... потом вот так... и зарядить ему со всей дури между ног! Вот это был бы красивый, сочный контратакующий удар!
— Э-э... Ладно, Джеймс, — сухо откашлявшись, ответил Шон. — В следующий раз попробую намекнуть режиссёру. Вдруг разрешит? Когда жертва забивает потрошителя — выглядело бы чертовски эффектно.
В комнате ненадолго повисла тишина.
Переглянувшись, домочадцы в один голос грянули дружным хохотом.
— Джеймс, ты это всерьёз?! — хохотал Райан. — Сценарий уже утверждён, кто тебе даст его переписывать?!
— Я просто к тому, кабы подобное стряслось на самом деле! — огрызнулся тот, но в следующую секунду его лицо опять омрачилось тревогой: — Ты ведь... не вляпаешься в подобную историю, а, Шон?
— Конечно нет.
Шон тут же отрезал:
— Обещаю быть предельно осторожным. Никаких подозрительных мест и никаких разговоров с незнакомцами.
А уже на следующее утро перед дверью дома Флосси материализовался незнакомый мужчина. На нём сидел безупречно отглаженный костюм, очки в строгой оправе подчёркивали заурядное, непримечательное лицо, а манеры выглядели сдержанно и педантично.
Постучав в дверь, он представился Уиллманом Бертом, агентом по профессии, и сообщил, что прибыл лично нанести визит Шону Флосси.
Шон, только вчера поклявшийся братьям не связываться с незнакомцами: «...»
Впрочем, захлопнуть дверь перед носом гостя у него всё же не поднялась рука.
Перепроверив документы визитёра и убедившись, что перед ним не какой-нибудь аферист, Шон впустил гостя в дом и налил ему стакан простой воды:
— Э-э... простите. Дома только пиво, молоко и вот, обычная вода.
Шон оправдывался, а сам украдкой разглядывал костюм гостя.
Уиллман Берт был одет в тёмно-синюю «тройку» в тонкую полоску. Костюм сидел безупречно и выглядел не совсем так, как обычная одежда: под светом лампы ткань отливала благородным, едва уловимым глянцем, так что Шону стоило немалых усилий удержаться и не пощупать материал пальцами.
— Благодарю за гостеприимство, — с безукоризненной вежливостью произнёс Уиллман Берт и тут же перешёл к делу: — Не люблю попусту тратить время на светские беседы. Думаю, узнав, чем я занимаюсь, вы уже догадались о цели моего визита. Всё верно: я хочу заключить с вами агентский контракт.
— Постойте... но откуда вы обо мне узнали? Я ведь, вроде как, совсем не знаменит? — Шон недоумённо нахмурился. — Контракт — это, конечно, хорошо, и агент мне действительно нужен, но у меня же за душой толком нет ни одной серьёзной роли. Чем я мог вас привлечь?
— У меня свои каналы информации. В нашем бизнесе осведомлённость — залог успеха. Вы отлично показали себя на съёмках «Агентов-громовержцев», и кое-кто из индустрии обратил моё внимание на вашу фигуру.
Уиллман аккуратно поправил дужку очков и продолжил:
— Я навёл справки и дотошно изучил всё, что с вами связано: от театральных постановок до свежего эпизода на телевидении и пока не вышедших полнометражных лент. Этого вполне достаточно, чтобы сделать однозначный вывод: у вас есть редкий дар. Не хватает лишь времени и правильного случая. Впрочем, Голливуд кишит талантливыми актёрами. В таких обстоятельствах на первый план выходит грамотное продвижение. Именно ради этого я здесь.
Шон воззрился на него с нескрываемым изумлением.
— Доверьтесь мне, — чеканя каждое слово, произнёс Уиллман. — Я обеспечу вам лучшее позиционирование, идеальные условия и лично распахну перед вами двери в большой кинематограф. Я сделаю всё, чтобы ваше имя прогремело на весь мир.
— Э-э... я могу подумать? — с некоторой запинкой спросил Шон.
Речь гостя звучала сладко, но парень не был настолько наивным, чтобы от пары сочных посулов сразу потерять голову и с ходу подмахнуть бумагу.
— Разуразумеется. Вот моя визитка и проект договора.
Достав из кожаного портфеля готовую пухлую папку-расшиватель, Уиллман пояснил:
— Можете показать документы юристу или расспросить обо мне кого-нибудь из мира кино. Я пришёл в этот бизнес не так давно, но успел завоевать определённую репутацию.
***
Шон выпроводил гостя словно во сне.
Лишь опустившись обратно на мягкий диван в гостиной, он окончательно пришёл в себя.
«Надо же... Неужели я и правда заинтересовал профессионального агента? Настоящий голливудский менеджер хочет подписать со мной контракт?»
Поскольку в подобных тонкостях Шон смыслил примерно ничего, пораскинув мозгами, он решил набрать номер человека, которому доверял больше всего — режиссёра Стивена Бёрмана.
Услышав имя Уиллмана Берта, Стивен мгновенно отреагировал:
— А, этот!
— Вы его знаете? — с любопытством уточнил Шон.
— Знаю ли я его... — Режиссёр на секунду задумался. — Вообще-то, на заре своей карьеры он был твоим коллегой.
— Актёром?! — изумился парень ещё сильнее.
— Угу, — Стивен решился на подробный ликбез. — У него вся семья из кинематографа. Отец, Старый Берт, в своё время даже отхватил «Оскар», а мать регулярно мелькала на больших экранах. Так что их сынок Уиллман пошёл по стопам родителей — дело обычное.
— И почему же завязал?
— Как бы тебе помягче сказать... На парне природа отдохнула. Унаследовал черты родителей, да только собрал из них всё самое посредственное и незапоминающееся. Впрочем, неброская внешность в нашем деле — не приговор. Беда в другом: сценическим талантом парень был обделён начисто. На его игру без слёз смотреть было невозможно. Промаявшись несколько лет, он наконец осознал, что лавров актёра ему не видать, и подался в независимые агенты. И, представь себе, дело пошло! Звёзд первой величины он под крыло пока не заманил, но пара-тройка весьма неглупых актёров у него числится. К тому же, благодаря семье он на собственной шкуре знает все актёрские тяготы, так что репутация у него отличная. Да и связей в индустрии с детства хватает.
Шон озадаченно почесал затылок:
— Выходит, вариант не самый худший?
— Тут уж сам решай, — объективно заметил Стивен. — В Голливуде есть две основные схемы. Первая — подмахнуть контракт с крупным агентством. Свободы там маловато, зато за спиной гигант, так что без работы не останешься. Даже если у тебя ни таланта, ни харизмы, они умудрятся впихнуть тебя в какой-нибудь проект паровозом к известной звезде. В своё время Уиллмана так и продавали вместе со Старым Бертом — мол, отдадим вам обладателя «Оскара» по скидке, если дадите его сынку роль второго плана. Кабы у Уиллмана совсем уж руки из одного места не росли да имелся задор, примелькался бы на экранах без проблем. Вторая схема — работать с независимым агентом вроде Уиллмана Берта. Свободы больше, спору нет, но возможностей у него поменьше, чем у гигантов индустрии, да и солидной крыши за спиной нет.
Шон замялся, не зная, к какому берегу пристать.
— Не гони лошадей, если сомневаешься, — посоветовал режиссёр. — Я тут от О’Нила слышал, что дату премьеры вашего фильма уже утвердили. Вот выйдет картина в прокат, появится у тебя в портфолио весомая работа — тогда и предложения посыплются со всех сторон.
Голова у Шона пошла кругом от потока информации. Положив трубку, он так и не решил, стоит ли связываться с Уиллманом.
Но едва парень вознамерился отложить этот вопрос в долгий ящик, как...
От съёмочной группы фильма «Агенты-громовержцы» пришло извещение: премьерный показ назначен на следующую пятницу. Все задействованные актёры обязаны подключиться к промокампании — светиться в прессе, повышать узнаваемость и участвовать в различных телевизионных ток-шоу.
Премьера? Ток-шоу?
Шон, абсолютно ничего не смысливший в изнанке шоу-бизнеса, вдруг с ужасом осознал: вопрос с агентом встал ребром, и тянуть больше нельзя ни дня.
***
В то же самое время Джордж, получивший аналогичное уведомление, с мрачным видом разглядывал своё отражение в зеркале.
Из зеркала на него смотрел статный, высокий мужчина. Стоило ему напустить на себя суровость, как он начинал излучать недюжинную маскулинность и брутальный шарм. Не будь у него этой фактуры, хрен бы ему доверили главную роль в шпионском боевике.
Вот только стоило этому красавцу открыть рот, как весь суровый флёр мгновенно улетучивался...
— А на премьеру обязательно идти? — капризно буркнул он, надувшись. — Не нравится мне эта картина.
— Обязательно, — отрезала его агент.
— Но они же меня облапошили! — возмущённо возопил Джордж.
— Сам виноват, — безжалостно припечатала девица. — Будь я на месте режиссёра Уильяма, давно бы наняла головорезов, чтобы они переломали тебе ноги.
Джордж потрясённо уставился на неё:
— Ты точно моя родная сестра?!
— К моему величайшему сожалению, да, — нанесла она ему контрольный в голову. — Я даже тайком делала ДНК-тест, потому что отказалась верить, будто у меня может быть настолько глупый брат.
Джордж: «...»
— Короче говоря, на премьере ты обязан быть. И улыбаться во все тридцать два зуба, — властно скомандовала старшая сестра. — На предстоящих ток-шоу покажешь манеры и статную выправку. Если не уверен в себе, будем репетировать перед зеркалом, пока не доведём движения до автоматизма. Что касается промотура: обычно для раскрутки шипперят исполнителей главных ролей. Но к Кэтрин тебе теперь путь заказан. С Альбертом вы вечно грызётесь как кошка с собакой. Режиссёр Уильям на тебя даже смотреть без отвращения не может, а остальные... Впрочем, твой новый приятель Шон кажется вполне адекватным. В ходе промокампании держись рядом с ним — так безопаснее всего.
— Ну уж нет, мы с ним порвали! — вспыхнул Джордж.
— Пойдёшь и помиришься, — безапелляционно велела сестра.
Джордж совсем пал духом.
Почему, чёрт возьми, разорвать эту фальшивую дружбу оказывается сложнее, чем высадиться на Луну?!
http://bllate.org/book/20493/4717548
Готово:
