— В окрестностях префектуры Цзиань прорвало дамбу. Вода затопила несколько деревень. Погибших не счесть, трупы плывут по реке на тысячи ли...
Первые же слова заставили Лу Цинчжэу и Нин Цзюаня измениться в лице.
Министр доходов не лгал: на юге из года в год повторялись бедствия. Из казны исправно выделяли колоссальные средства на гидротехнические работы и укрепление берегов. Миллионы лянов чистого серебра уходили в никуда — на такие деньги просто не могли выстроить столь жалкую труху!
А ведь сезон дождей еще даже не начался.
Похоже, эти драгоценные ляны осели в чьих-то глубоких карманах, так и не дойдя до речного русла.
Выражение лица Нин Цзюаня оставалось непроницаемым. Лишь кончики его пальцев ритмично постукивали по столешнице:
— Продолжай.
Лазутчик склонил голову еще ниже:
— На юге с каждым днем становится всё жарче. Когда я отправлялся в обратный путь, там как раз вспыхнула эпидемия. Губернатор Цзянъю, Пань Цзинминь, отдал приказ полностью оцеплять и изолировать большую часть региона. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы выскользнуть за кордон.
Вот к чему привела беспросветная пассивность императора Чуньаня: чиновники на местах приучились к своевластию. Они ни в грош не ставили молодого государя и ради собственной карьеры и сохранности чиновничьих шапок бессовестно скрывали масштабы катастрофы.
Даже если из Цзянъю и отправляли доклады, Вэй Хэжун наверняка перехватывал их на подходе.
Нин Цзюань с треском грохнул пиалой о стол:
— Какая дерзость!
Даже Лу Цинчжэу, всегда отличавшийся хладнокровием, почувствовал, как в груди закипает ярость. Сделав глубокий вдох, он спросил:
— Какова сейчас обстановка в префектуре Цзиань?
— Отвечаю господину: город под строжайшей охраной. Простых людей не выпускают и не впускают. Пройти можно только по специальным подорожным с личной печатью губернатора.
В глазах этих вельмож происходящее было лишь досадной мелочью. Страдал обычный люд, а до народных бед им не было никакого дела. Раз донос в столицу грозил неприятностями, куда проще было всё замять. В конце концов, их чиновничьи шапки стоили куда дороже жизней какой-то горстки бедняков.
Пока управители пировали и изображали благоденствие, обездоленные скитались без крова, пропадая от голода и болезней.
Лу Цинчжэу взглянул на Нин Цзюаня, чье лицо буквально сковал мороз, и повернулся к лазутчику:
— Ты хорошо потрудился. Ступай, отдохни.
Тот не смел подняться, пока Нин Цзюань не ронял ледяное: «Ступай». Лишь после этого разведчик отвесил глубокий поклон и бесшумно удалился.
В Южном кабинете-библиотеке воцарилась тяжелая тишина.
Лу Цинчжэу налил Нин Цзюаню пиалу ромашкового чая, пододвинул ближе и наполнил чашку себе:
— Каковы отношения между Вэй Хэжуном и Пань Цзинминем?
Нин Цзюань медленно разжал кулаки, на которых от напряжения вздулись синие жилы. Сделав глубокий глоток, он заставил себя успокоиться:
— В год, когда Пань Цзинминь сдал экзамены на степень цзиньши, Вэй Хэжун вместе с Министерством ритуалов руководил столичностями испытаниями. Он был одним из главных экзаменаторов.
Считай, Пань Цзинминь приходился Вэй Хэжуну учеником.
Нин Цзюань с детства обладал феноменальной памятью, так что Лу Цинчжэу не удивился, что тот помнит подобные детали.
События в Павильоне Глубокой Литературы теперь становились предельно понятными: Вэй Хэжун просто покрывал своего ставленника. И вовсе не из трогательной любви к ученику, а из чисто меркантильных соображений.
Земли Цзянъю издавна славились богатством. С замашками Пань Цзинминя тот наверняка скопил там несметные сокровища. Вэй Хэжун вмешался, чтобы не допустить столичной проверки. Ведь с повзрослением молодого императора число сторонников законной власти росло, да и среди нейтральных чиновников хватало желающих свалить Первого министра.
Лу Цинчжэу задумчиво погладил пальцем край пиалы:
— Будь я на месте Вэй Хэжуна, вместо того чтобы опасаться столичных ревизоров, я бы сам официально сообщил о бедствии и отправил своих людей проводить ликвидацию последствий бедствия. Замять всё под видом обычных распоряжений — разве это не проще и безопаснее?
Наводнения на юге происходят почти каждый год. Подобное скрытничество, напротив, лишь привлекает лишнее внимание.
Нин Цзюань слегка нахмурился:
— Похоже, Пань Цзинминь действовал на свой страх и риск.
Вэй Хэжун, вероятно, сам был в бешенстве, но, упустив инициативу, оказался вынужден прикрывать чужую глупость.
Но как Вэй Хэжун поступит, если проведает, что они разузнали правду и собираются отправить ревизию? Он либо устранит Пань Цзинминя, либо пошлет верных людей подчистить следы.
Это отличный шанс ударить по фракции Вэя, однако ни один из возможных исходов их не устраивал. Поэтому пока оставалось лишь делать вид, будто они ни о чем не догадываются.
К тому же, чтобы вывести Вэй Хэжуня и Пань Цзинминя на чистую воду, требовался абсолютно надежный и способный человек, который возглавит ликвидацию последствий бедствия и параллельно проведет тайное расследование.
За последние годы они переманили немало чиновников, но Лу Цинчжэу мысленно перебрал всех и понял: подходящих кандидатур нет. Большинство верных людей — старые сановники, которые могут просто не перенести столь дальней и опасной дороги. В Цзянъю наверняка сплошь круговая порука, так что отправлять туда обычного чиновника — смертельный риск.
Министерство чинов полностью контролировалось Вэй Хэжунем. Молодые выпускники либо примыкали к его партии, либо отправлялись в глушь.
Лу Цинчжэу устало потер виски. Он уже начал вспоминать персонажей из оригинальной истории, как вдруг почувствовал прохладное прикосновение к лбу.
Нин Цзюань бесшумно подошел со спины и аккуратно массировал его виски — умело и с такой точной силией, будто долго тренировался.
Голос юноши звучал абсолютно спокойно:
— Есть один подходящий человек.
Боль в голове немного утихла. Лу Цинчжэу расслабил брови и чуть приподнял взгляд:
— Кто?
Нин Цзюань произнес лишь одно слово:
— Я.
— А?.. — Лу Цинчжэу невольно приоткрыл рот, издав весьма растерянный звук.
Этот вид показался Нин Цзюаню до того милым, что уголки его губ сами собой тронула теплая улыбка:
— Прежний император выстроил в Цзяннани дворец и каждый год в июне ездил туда на отдых. Моя поездка на юг не вызовет ни малейших подозрений.
Он сдела паузу, и его голос заметно понизился:
— К тому же... моя мать была родом из тех краев.
Мать Нин Цзюаня происходила из знатного рода лекарей Лян. Но после того как её обвинили в отравлении императрицы, семейство Лян подверглось опале и было разгромлено еще полтора десятка лет назад.
Взойдя на престол, Нин Цзюань даровал наложнице Цзин титул Святой Императорской Матери-Вдовствующей Императрицы. Совсем скоро наступала годовщина её смерти.
Приближается день памяти матери, скорбящий император отправляется на её родину — предлог идеальный, обоснованный прошлыми традициями. Никто не сможет придраться.
Нин Цзюань опустил веки, скрывая тень, легшую на его лицо.
Когда его мать подставили, он был совсем младенцем и ничем не мог помочь. Когда его силой возвели на престол, а Лу Цинчжэу донимал князь Шу, у него снова не было власти.
Фракция Вэя пустила глубокие корни при дворе. Чтобы выкорчевать их, поездка в Цзянъю могла стать решающим ходом. Риск велик, но и выигрыш огромен.
Раз положиться больше не на кого, он отправится сам.
Глядя на замолчавшего юношу, Лу Цинчжэу ощутил укол щемящей грусти. Подумав, что тот тоскует по матери, он развернулся и мягко сжал ладонь Нин Цзюаня:
— Хорошо. Поступим, как ты говоришь. Заодно навестишь родные места своей матери.
Руки Лу Цинчжэу никогда не отличались теплом. Из-за слабого здоровья его кожа даже в самый жаркий летний день оставалась прохладной, точно невостребованный нефрит. Однако от этого прикосновения по телу Нин Цзюаня разлилось неизъяснимое тепло.
Он не удержался: наклонился и обнял Лу Цинчжэу со спины, уткнувшись носом в его шею. Едва уловимый, прохладный аромат цветов сливы успокоил натянутые струной нервы, наполняя опустевшую грудь тихим покоем. Лицо юноши смягчилось:
— Угу. До отъезда я устрою все дела в столице и подготовлю подкрепление.
В его отсутствие Вэй Хэжун неизбежно станет действовать с большей развязностью. Но именно это им и нужно: чем дерзче ведет себя враг, тем быстрее совершит ошибку.
За столицей тоже нужен глаз да глаз, любые слухи должны незамедлительно передаваться ему.
Кроме того, надо тайно направить людей для помощи пострадавшим... В глубине души Нин Цзюаню хотелось бы видеть Лу Цинчжэу в роли официального ревизора. Но даже в этом случае им пришлось бы расстаться на два-три месяца.
От одной мысли об этом сердце сжималось от невыносимой тоски. Он еще не уехал, а уже скучал по этому едва уловимому аромату сливы.
Ощутив, как объятия Нин Цзюаня сжимаются всё сильнее, Лу Цинчжэу почувствовал себя словно в тисках. Впрочем, ему было лень шевелиться, и он позволил мальчишке выплеснуть тревогу:
— В свиту наверняка зашлют людей Вэй Хэжуня. Нам понадобятся два похожих двойника, чтобы мы могли незаметно исчезнуть.
Нин Цзюань замер и недоуменно переспросил:
— Нам?
Лу Цинчжэу уперся указательным пальцем в лоб уткнувшегося в его шею юноши и решительно отодвинул его:
— А как иначе? Или ты намеревался бросить меня в столице?
Нин Цзюань сначала обрадовался, но тут же с искренним беспокойством качнул головой:
— Путь неблизкий, да и в Цзянъю свирепствует мор. Учитель...
— Я не из хрусталя слеплен, не рассыплюсь, — Лу Цинчжэу безболезненно щелкнул его по лбу. — Кончай попусту тратить время. Бедствие в Цзянъю ждать не станет, иди и отдавай распоряжения.
— Но... — всё еще сомневался Нин Цзюань.
Лицо Лу Цинчжэу сделалось строгим:
— Что за колебания? Ты император, а не маменькин сынок! Иди и делай то, что долг повелевает!
От такого тона Нин Цзюань на автопилоте выпрямил спину и направился к выходу. Лишь потянув на себя дверь, он сообразил, что это вообще-то его собственный кабинет.
Нин Цзюань: «...»
Дежуривший у дверей Чаншунь, увидав резко распахнувшуюся створку и замершего на пороге государя с загадочным выражением лица, торопливо склонился:
— Чего изволит Ваше Величество?
Нин Цзюань выдержал паузу, ничем не выдав смущения после нагоняя от наставника, и абсолютно сдержанно произнес:
— Передай мой тайный приказ. Вызвать командующего Чжэн Яо, старшего академика Фэна, заместителя главы Верховенствующего суда Фаня Синъяня, заместителя министра доходов Чжоу Циня... Доставить их сюда незаметно.
У Чаншуня аж сердце замерло.
Все названные были верными сторонниками государя. Нин Цзюань еще ни разу не собирал их всех одновременно. Намечалось что-то очень серьезное.
Понимая, что лишних вопросов задавать нельзя, евнух поклонился и поспешил исполнять поручение.
Чиновники прибыли поодиночке сразу после службы, незаметно проскользнув в дальний павильон для тайных аудиенций.
Когда они покинули дворец, ночь уже вступила в свои права. Под покровом тьмы и под защитой Чжэн Яо они так же бесшумно исчезли из Запретного города.
На следующий день во время утреннего выхода Нин Цзюань объявил о намерении отправиться на юг.
В чиновничьих рядах точно улей разворошили.
Вэй Хэжун чуть приподнял бровь, и в его глазах мелькнул странный огонек.
Почему именно сейчас?
Впрочем, если вспомнить прошлые годы, в самой поездке не было ничего необычного. А уж с учетом того, что мать императора была родом из Цзяннани, повод выглядел более чем убедительно.
Придворные немедленно разделились на три лагеря.
Императорская партия с горечью думала, что юный государь пошел в родителя и слишком рано предался праздности.
Фракция Вэя, напротив, ликовала: едва у юнца появились первые сторонники, как он бросает столичные дела и удирает развлекаться!
Третьи же вещали: «Мать государя родом с юга. Великая Ци свято блюдет сыновний долг, и печаль государя по матери — высшее проявление добродетели!»
Вэй Хэжун молчал, пытаясь разгадать истинные замыслы императора.
Он понимал, что воспрепятствовать поездке не удастся, а значит, остается одно — внедрить своих людей в императорскую свиту.
К концу заседания решение о поездке стало решенным фактом.
Ведомство экипажей и прочие чиновники уже намеревались обсудить размеры пышного кортежа, количество охраны и размах приготовлений — эти хлопоты заняли бы не меньше полмесяца. Нин Цзюань лишь поморщился и сухо отрезал:
— Без излишеств. Подготовить все в кратчайшие сроки, я не намерен сорить деньгами. Поручаю организацию Главе Великого секретариата Вэю.
Государь желал прибыть на юг до годовщины смерти матери — против такого довода никто не смел возразить.
***
Находясь в кабинете своего поместья, Вэй Хэжун удивленно вскинул бровь:
— Император действительно повелел передать все приготовления мне?
Он ожидал какого-то подвоха от мальчишки, но тот внезапно сделал такой ход. Неужели юнец и впрямь едет на юг только ради памяти о матери?
В кабинете присутствовали командующий столицким гарнизоном Фань Вэй и министр юстиции Сян Чжимин. Переглянувшись, они понизили голоса:
— Господин Вэй, а не воспользоваться ли нам этим случаем...
И устранить имперского щенка по дороге.
За последние годы тот стал слишком непослушным, да и чахоточный наставник отправится вместе с ним.
Пока император не набрал полную силу, куда выгоднее убрать его и посадить на престол трехлетнего младенца из императорского рода.
Или вовсе... накинуть на себя желтые одежды.
Их размышления прервал тяжелый стук пиалы о стол.
Вэй Хэжун окинул присутствующих холодным взглядом, испытывая усталость от глупости подчиненных. Одно дело — столичные дураки, но тот идиотище в Цзянъю, оставшись без присмотра, превзошел всех.
— Если император умрет, думаете, князья Цзин и Шу будут сидеть сложа руки? — голос Вэй Хэжуня звучал обманчиво спокойно, но веяло от него могильным холодом. — А Князь-защитник государства Ши Жунфэн, удерживающий армию в Северной пустыне, тоже останется в стороне?
Присутствующих обдал ледяной пот.
Князья Цзин и Шу доставляли немало хлопот, но оба они вместе взятые не пугали так, как один Ши Жунфэн.
Глава рода Ши рано лишился отца, его старший брат погиб на границе, и мальчик рос в столице. Вдовствующая императрица пожалела сироту, взяла во дворец и относилась к нему с невероятным теплом. Похоже, именно поэтому, даже разочаровавшись в дворе, Ши Жунфэн не поднял мятеж, а продолжал годами защищать северные границы — верность была выжжена в крови рода Ши.
Но если на престоле сменится династия, кто знает, не двинет ли Ши Жунфэн войска на Яньцзин?
Зная характер генерала Ши, Вэй Хэжун понимал: тот вряд ли откроет границы врагам, но наверняка с личной гвардией помчится за тысячи ли, чтобы снести главу Первому министру.
В кабинете воцарилась тишина. Наконец кто-то неуверенно подал голос:
— И как же...
— Сделать все, как велел Его Величество: скромно и без пышностей, — Вэй Хэжун снова обрел невозмутимость. — Приставьте людей, пусть следят. Но не мозольте глаза.
— Слушаемся!
***
Как бы быстро ни старались слуги, подготовка требовала времени.
Лу Цинчжэу переживал из-за задержки, но понимал, что Нин Цзюань уже сделал всё возможное. Сейчас главное — не выдавать спешки.
Пользуясь свободными днями, он отправился в Императорскую соколиную палату навестить одинокую птицу.
Придворный сокольник при виде Лу Цинчжэу поклонился:
— Приветствую Великого наставника.
Лу Цинчжэу приветливо кивнул:
— Как там Сяосюэ?
Служитель замялся. Ему всё еще казалось, что кличка Сяосюэ — «Снежок» — звучит как издевательство над гордым и свирепым кречетом! Горных соколов обычно величают «Могучий генерал» или «Поднебесный грозный воин»... Что за странные капризы у Наставника императора?
Но раз сам государь одобрил это имя, придворному придворному сокольнику оставалось лишь подчиниться:
— Сяо... Сяосюэ получает лучшие лекарства, ему куда лучше. Вот только... странное дело: и правая лапа, и левое крыло целы, а он все равно хромает и взлететь не может.
Может, у птицы умственное помешательство после неволи?
Лу Цинчжэу сочувственно вздохнул и вошел в Императорскую соколиную палату. Сяосюэ действительно ковылял по полу, хромая на одну лапу и волоча крыло, утратив всё свое царственное величие.
Завидев Лу Цинчжэу, кречет встрепенулся и, забавно перебирая лапами, точно курица, прискакал к нему.
Лу Цинчжэу присел на корточки и ласково погладил птицу. У нас за такую птичку дали бы пожизненный срок...
Сяосюэ уже привык к его ласке. Он прищурился и подставил голову под теплую ладонь.
Перышки кречета были плотными и теплыми. Поглаживая птицу, Лу Цинчжэу поймал себя на том, что мысленно сравнивает пернатую голову с макушкой Нин Цзюаня.
Хм... И у собачки, и у птички есть свое очарование.
Этот гордый нрав — не замечать никого вокруг, но охотно подставлять голову под его руку — удивительно напоминал характер юного императора.
Лу Цинчжэу едва успел улыбнуться, как за спиной раздался ревнивый голос юного государя:
— Учитель, вы опять здесь.
Нин Цзюань переступил порог и мрачно посмотрел на кречета, который тут же задрал клюв с самым высокомерным видом.
Лу Цинчжэу потрепал птицу напоследок и повернулся:
— Ну как, всё уладили?
Нин Цзюань кивнул:
— Завтра выдвигаемся.
При этих словах юноша повеселел: стоило выехать из столицы, и эта глупая птица перестанет отнимать у него внимание наставника.
Нин Цзюань с редким злорадством посмотрел на сокола:
— Придворный сокольник доложил, что у него повреждены крыло и лапа, он до сих пор не летает. Завтра мы покидаем Яньцзин, так что не будем брать с собой эту обузу.
Лу Цинчжэу: «?»
С чего это он заговорил о птице? Он и не собирался брать сокола на юг.
Головка кречета, только что блаженно гревшаяся в ладони, вдруг замерла.
Сяосюэ уставился на Нин Цзюаня, будто понял каждое слово, а затем издал пронзительный клич, взмахнул мощными крыльями и...
...взмыл под самый потолок!
Нин Цзюань: «...»
Притворялся, тварь пернатая. Рано или поздно я сварю из тебя суп.
Лу Цинчжэу изумленно вытаращился: «...»
Вот это медицинское чудо!
Впрочем, пернатого актера всё равно с собой не взяли.
Перед самым отбытием придворный сокольник доложил, что обиженная птица от досады сожрала за один присест двух кроликов.
***
На юг отправлялись водным путем: сначала через Желтую реку, затем по Великому каналу прямиком до префектуры Линьань. По пути остановки не планировались.
Из высших чиновников императора сопровождал только Лу Цинчжэу, что никого не удивило.
Хотя свиту максимально урезали, правительственная кавалькада все равно выглядела внушительно. Основную часть составляла охрана: триста гвардейцев и триста стражников в вышитых платьях под командованием Чжэн Яо.
Роскошный трехпалубный корабль рассекал волны. Слуги и охрана разместились на нижних ярусах, а верхнюю палубу полностью заняли Нин Цзюань и Лу Цинчжэу.
Нин Цзюань не терпел суеты вокруг, поэтому стража патрулировала второй ярус, а слугам разрешалось подниматься наверх лишь для исполнения поручений.
Чэнь Сяодао тоже взяли с собой. Не ведая об истинной цели поездки, он с самого утра свесился через борт и с восторгом разглядывал воду, точно дикая мартышка.
Чаншунь быстро сошелся с Сяодао — впрочем, тот находил общий язык со всеми, кроме разве что самого императора. Евнух даже выхлопотал для нового приятеля каюту поблизости.
Судно медленно набрало ход, встречный свежий ветерок разогнал летнюю духоту.
Из-за раннего подъема Лу Цинчжэу немного укачало, и он прилег отдохнуть. Когда он проснулся, речное судно ушло далеко от столицы — силуэт Яньцзина растаял в дымке, а вокруг простиралась лишь бескрайняя сверкающая гладь.
Заскучав, Лу Цинчжэу предложил Нин Цзюаню сыграть в вейци. За раскладыванием черных и белых камней он взглянул на юношу и вдруг ощутил неясное предчувствие.
К моменту их возвращения в столице явно грянет буря.
Партия затянулась. Черные камни Лу Цинчжэу один за другим оказывались в плену, поражение становилось неизбежным.
Подержав на ладони нефритовый камень, он спокойно произнес:
— Я проиграл.
Нин Цзюань вел игру в своей обычной манере — словно волк, мертвой хваткой вцепившийся в горло добычи. Его атаки были стремительны и агрессивны.
Лу Цинчжэу, напротив, действовал мягче и осмотрительнее. Обычно Нин Цзюань, увлекаясь атакой, попадал в расставленные сети, поэтому чаще проигрывал наставнику.
Однако сегодняшняя победа не принесла юноше радости. Вопреки обыкновению, он не стал хвастаться, а лишь угрюмо молчал.
Лу Цинчжэу удивился:
— Что с тобой? Выиграл и все равно не рад?
Нин Цзюань немного помедлил и тихо ответил:
— Все в порядке.
Закат окрасил небосвод в багровые тона, отблески заходящего солнца рассыпались по воде золотыми искрами. В сумерках Нин Цзюань протянул Лу Цинчжэу накидку:
— На воде вечерами холодно, учитель, накиньте.
Лу Цинчжэу приподнял бровь.
Обычно мальчишка сначала делал, а потом говорил: сам завязывал шнурки, заботливо укутывал и лишь затем объяснял свои действия. Что-то тут не так.
Слуги уже зажгли светильники, но в скупом свете свечей трудно было разглядеть выражение лица Нин Цзюаня.
Лу Цинчжэу хотел податься вперед, но тут вошел Чаншунь:
— Ваше Величество, господин Лу, ужин подано. Прикажете накрывать?
Нин Цзюань глухо отозвался: «Накрывай».
Чэнь Сяодао ловко расставил блюда и с улыбкой сообщил:
— Сегодня рыба! Господин ведь так любит рыбу.
Лу Цинчжэу улыбнулся:
— Его Величество не любит, когда над душой кто-то стоит. Идите поужинайте, потом пришлете кого-нибудь убрать.
Чаншунь замешкался, но Сяодао подхватил его под локоть и увлек за собой:
— Пошли-пошли, заодно разузнаю у коков, что завтра готовят, а то моему господину много чего нельзя...
Когда шаги слуг затихли, Лу Цинчжэу зачерпнул кусочек нежной рыбы. Для жары её приготовили идеально — на пару, с имбирем, чесноком и соевым соусом.
Сделав пару уколов палочками, Лу Цинчжэу заметил, что Нин Цзюань даже не прикоснулся к еде. Сдивленный, он положил кусочек рыбы в его пиалу:
— Да что с тобой такое?
Нин Цзюань молча проводил взглядом палочки, взял свои, отправил рыбу в рот — и внезапно замер.
В следующее мгновение он резко вскочил, подбежал к борту и его жестоко скрутило.
Лу Цинчжэу: «............»
У Лу Цинчжэу просто слов не нашлось от подобной картины. Отложив палочки, он подошел к юноше и погладил его по спине:
— Тебя укачивает? Что же ты молчал?!
Нин Цзюань чувствовал себя не менее опозоренным, чем в тот раз, когда у него пошла кровь из носа на глазах у наставника. Отвернувшись, он глухо пробормотал:
— Я в порядке. Учитель, идите ужинать.
Лу Цинчжэу неверующе уставился на него:
— Нин Гого, ты правда думаешь, что после такого зрелища у меня останется аппетит?
Нин Цзюань отчаянно подумал и упрямо выдавил:
— Тогда я пойду поблюю в другом месте.
Лу Цинчжэу: «...»
Ну что за упрямый ребенок!
Усадив юношу обратно, Лу Цинчжэу внимательно всматривался в его бледное лицо. Тот едва сдерживал тошноту — видимо, его мутило еще во время игры в вейци, но он терпел до последнего.
Мальчишка избегал прямого взгляда, губы его побелели. Восемнадцать лет, а стыдится простейшей слабости!
Заметив, как у юноши покраснели кончики ушей, Лу Цинчжэу решил не смущать его еще больше и отправился за помощью.
Стоило Лу Цинчжэу выйти, как Нин Цзюань быстро налил чаю, ополоснул рот за бортом и судорожно перевел дух. Убедившись, что дурного запаха нет, он немного успокоился.
Вернувшись, Лу Цинчжэу застал эту трогательную сцену и не удержался от улыбки.
Точь-точь павлиньи замашки! Откуда у него этот груз боязни упасть в грязь лицом?
Если он перед наставником так переживает, что же будет, когда он встретит любимую девушку?
Лу Цинчжэу невольно задумался, какая барышня могла бы пленить сердце этого гордого юноши. А потом мысленно улыбнулся: когда у Нин Цзюаня появятся свои дети, он, возможно, снова станет их наставником.
Понимая, как уязвлено самолюбие юноши, Лу Цинчжэу подошел к столу и поставил перед ним два блюдца:
— Принес соленых редек и маринованного сушеного яблока. Должно отпустить.
Нин Цзюань, все еще сгорая от смущения, молча хрустел кислым ломтиком.
Впрочем, через пару минут тошнота и впрямь немного отступила.
Лишь после этого юный государь соизволил подать голос, сохраняя невозмутимый вид:
— Учитель, мне лучше.
— Ешь давай, я что, смеяться над тобой стану? Тоже мне, храбрец! — ласково пожурил его Лу Цинчжэу.
Нин Цзюань покорно зажевал сушеное яблоко. Даже если наставник не станет смеяться, показывать слабость перед ним всё равно не хотелось.
Лу Цинчжэу проявлял благородство и не стал распространяться об императорской болезни — а то ведь придворные историографы обязательно занесут этот конфуз в хроники.
С горем пополам закончив ужин, Нин Цзюань, все еще превозмогая тошноту, вызвал Чжэн Яо и отдал распоряжения относительно встречи в Линьани.
Командующий Чжэн почтенно склонил голову. Заметив, что император нервно крутит в руках пустую пиалу, он шагнет вперед, намереваясь налить чаю.
Но именно в этот момент корабль качнуло на волне. Это стало последней каплей — Нин Цзюань сжал пиалу и судорожно поперхнулся, издав тяжелый позыв к рвоте.
Командующего Чжэна будто громом поразило!
Он замер в ужасе:
— Ва... Ваше Величество?
Неужели он настолько отвратителен государю?!
Лу Цинчжэу не выдержал и со смешком вмешался:
— Не беспокойтесь, командующий Чжэн. Государя просто продуло на ветру, вы тут ни при чем. Сейчас он отдохнет, и все пройдет.
Немного помолчав, Лу Цинчжэу добавил:
— И не держите посторонних слишком далеко от верхней палубы. Иногда позволяйте им мельком заглядывать сюда.
Только так Вэй Хэжун окончательно успокоится.
Израненное суровое сердце Чжэн Яо встало на место, и он облегченно вздохнул:
— Понял, господин Лу.
Нин Цзюань с зеленым лицом процедил:
— Свободен.
Грозный вид государя внушал ужас — пожалуй, лишь Великий наставник способен выносить такой нрав.
Подумав об этом, Чжэн Яо поспешно удалился.
***
Ночь окончательно вступила в свои права.
На корабле хватало лишних глаз, так что ночевать в одной каюте они не могли.
Умывшись, Нин Цзюань лег в постель. Мысль о том, что Лу Цинчжэу отдыхает в соседней каюте, немного успокаивала. Он повернулся лицом к перегородке и свернулся калачиком, пытаясь заглушить неприятные ощущения в желудке.
За бортом плескалась вода. Корабль мерно покачивался на волнах, вверх и вниз, вверх и вниз... Днем это казалось почти незаметным, но в ночной тишине чувства обострились стократно.
Нин Цзюань зажмурился, заставляя себя уснуть.
Он уже начал погружаться в дрему, как вдруг уловил едва слышный скрип открываемой двери и осторожные, крадущиеся шаги.
Убийцы?!
Неужели Вэй Хэжун осмелился напасть прямо здесь?!
Эти мысли пронеслись в голове за долю секунды. Несмотря на тошноту, Нин Цзюань взвился с кровати с ловкостью дикого волка. В ночной тьме блеснула сталь клинка! Но в самый последний момент, за миг до удара, его пронзило дикое, почти животное чувство опасности, заставившее сжать рукоять и замереть.
В следующий миг до носа донесся знакомый прохладный аромат сливы.
Лу Цинчжэу стоял не шелохнувшись и лишь негромко похвалил:
— Отличная реакция.
Нин Цзюаня мгновенно обдало холодным потом. От пережитого ужаса его затрясло, а в уголках глаз закипели слезы:
— Учитель! Вы... почему вы молчали?!
А если бы он не успел остановить руку?!
Лу Цинчжэу сам пережил не самые приятные секунды, но благодаря привычной сдержанности лишь аккуратно отвел кинжал двумя пальцами и вздохнул:
— Я позвал тебя за дверью, ты не ответил. Я решил, что ты уснул.
Нин Цзюань даже слушать не стал. Он просто подался вперед и отчаянно уткнулся носом в грудь Лу Цинчжэу. Его тело непрерывно дрожало, пальцы впились в ткани одежды с такой силой, будто пытались зафиксировать мир. В голосе юноши звучала почти истерика, каждый звук давался с трудом:
— Лу Хуайсюэ! Вы чуть не погибли! Вы меня до смерти напугали!
Лу Цинчжэу опешил от такой бурной реакции. Он мягко похлопал юношу по спине:
— Ну-ну, тихо. Всё ведь обошлось.
Морская болезнь и сильное потрясение надломили защитный панцирь Нин Цзюаня. Обыкновенно собранный и не по годам взрослый юноша теперь рыдал, сжимая край чужого платья. От частых, судорожных вдохов его грудь ходила ходуном, а голос срывался на крик:
— Вы едва не умерли!
Лу Цинчжэу впервые видел Нин Цзюаня в таком состоянии. Он хотел снова успокоить его, но вдруг ощутил, как на шею упало что-то горячее.
Он замер. Это были слезы юного императора.
Он растил этого мальчика несколько лет и ни разу не видел его слез.
Это был первый раз.
Из-за порока сердца Лу Цинчжэу с детства привык гасить любые вспышки чувств. С возрастом это вошло в привычку: внешне мягкий и приветливый, внутри он оставался отстраненным, всегда сохраняя невидимую дистанцию. В любой ситуации он сохранял ледяной покой.
Поэтому глубокие чужие эмоции он воспринимал плохо.
Вот и сейчас он решил, что Нин Цзюань просто перепугался от неожиданности. И только увидав слезы, Лу Цинчжэу осознал: юноша пережил не просто испуг. Он испытал настоящий, дикий ужас от мысли о его гибели.
Лу Цинчжэу замолчал. Он крепче обнял Нин Цзюаня истал тихо поглаживать его по спине, давая выплеснуть накопившийся страх.
Спустя некоторое время судорожное дыхание Нин Цзюаня стало выравниваться. Он поднял лицо — мокрые ресницы, покрасневшие уголки глаз и темный, почти безумный взгляд. Настоящий мокрый щенок, вытащенный из воды.
Юноша осторожно протянул дрожащую руку, коснулся горячей щеки Лу Цинчжэу, провел по невредимой шее и приложил ладонь к его груди. Ощутив ровный, пусть и не слишком сильный стук сердца, он наконец вынырнул из кошмара.
В голове всё ещё гудело, а сердце металось, точно корабль в штормовом море.
От прикосновения пальцев к шее Лу Цинчжэу стало щекотно. Сдержав вздох, он вытер слезы с лица юноши:
— Пришел в себя?
Нин Цзюань закусил губу и продолжал сжимать его ткань одежды, не проронив ни слова.
В ближайшие дни, если Лу Цинчжэу не будет рядом, он просто не сможет сомкнуть глаз.
Лу Цинчжэу слегка подтолкнул его к стене и залез под одеяло:
— Не забивай голову дурным. Я живой и никуда не уйду. Я просто зашел проверить, как ты.
С этими словами Лу Цинчжэу положил ладонь ему на живот:
— Все еще тошнит?
Нин Цзюань покорно качнул головой.
После пережитого шока вся суета мира отступила на задний план. Еще минуту назад в висках молотом стучала боль, а теперь остался только Лу Цинчжэу.
Обычно Лу Цинчжэу строго соблюдал границы при совместном сне, но сейчас не стал отстраняться. Он обнял юношу, переросшего его на полголовы, одной рукой прогревая ему желудок, а другой ласково поглаживая по спине:
— Спи спокойно. Я буду спать с тобой все эти дни.
Прохладный аромат сливы смешивался с едва уловимым запахом горьких трав.
Нин Цзюань уткнулся носом в чужое плечо и глубоко, с облегчением выдохнул.
Какое счастье... Лу Цинчжэу жив.
В каюте возобладала тишина. Лу Цинчжэу быстро уставал, а мерное покачивание судна действовало лучше любого снотворного. Вскоре его дыхание стало ровным и глубоким.
Слушая этот мерный звук, Нин Цзюань наконец осмелился податься вперед, прижался лбом к лбу наставника и смежил трепещущие веки.
Он и сам не подозревал, насколько ему дорог этот человек.
Если Лу Цинчжэу умрет, он просто сойдет с ума.
Ему хотелось запереть его, спрятать от всего мира, чтобы тот принадлежал только ему одному...
Осознание этой мысли заставило сердце Нин Цзюаня забиться с удвоенной силой.
Что он делает? О чем он вообще думает?!
Ведь Лу Цинчжэу... его наставник.
http://bllate.org/book/20491/3935678
Готово:
