Лу Цинчжэу оставался во дворце несколько дней, давая уроки Нин Цзюаню. Изначально он планировал задержаться от силы на пару суток, но юный император проявил такую цепкую, изводящую настойчивость, что наставнику пришлось остаться ещё на день.
К вечеру, когда солнце клонилось к закату, Нин Цзюань с неохотой провожал его за ворота Дворца Небесной Чистоты, всё ещё пытаясь удержать:
— Учитель, может, вернётесь в резиденцию только завтра?
Лу Цинчжэу беспомощно улыбнулся:
— Я ведь не насовсем ухожу. Через несколько дней твой день рождения, вот тогда и приду провести с тобой время.
«И что за ребёнок, — вздохнул он про себя. — Каждое расставание — словно навек».
Нин Цзюань немного успокоился, но продолжал не мигая смотреть, как наставник садится в императорский паланкин. Он долго стоял на месте, неподвижный, и лишь когда Чаншунь раскрыл над его головой зонт и тихо шепнул: «Ваше Величество, сейчас хлынет дождь», юный владыка неохотно повернулся и шагнул в помещение.
Вскоре небо налилось свинцом. Налетел порывистый ветер, загрохотал гром, и вслед за оглушительным раскатом с небес обрушилась плотная стена дождя. Крупные капли со звонким дробным стуком забарабанили по оконным рамам, принеся с собой долгожданную прохладу.
Нин Цзюань восседал в Южном кабинете-библиотеке, перебирая запечатанные донесения, доставленные стражниками в вышитых платьях.
Чаншунь вернулся со свежезаваренным горячим чаем. Заметив на запястье государя пятицветный обережный шнур, евнух вспомнил наказ Лу Цинчжэу и с мягкой улыбкой проговорил:
— Ваше Величество, это ведь первый дождь после Праздника Двойной Пятерки. Заветный шнурок пора снять и отдавать воде, чтобы смыл все невзгоды. Позвольте слуге вынести его наружу?
Едва слова слетели с его губ, как лик юного императора омрачился. Нин Цзюань медленно поднял взор, и в его смоляных, бездонных глазах блеснул такой леденящий холод, что у Чаншуня пресеклось дыхание.
Чаншунь был человеком сметливым и проворным, прослужил подле Нин Цзюаня не один год, но никогда прежде не видел у своего повелителя столь жуткого взгляда.
Спина евнуха вмиг покрылась липким холодным потом. Чуя, где именно он ступил на скользкую тропу, Чаншунь спешно выложил свой главный спасительный козырь:
— Э-это... Великий наставник Лу сам велел слуге напомнить Вашему Величеству!
Тяжёлый, прохладно-отстранённый взор ещё на мгновение задержался на нём, а затем едва заметно смягчился и соскользнул прочь.
Однако Чаншунь так и не дерзнул перевести дух.
В повисшей тишине раздался глухой, тихий голос юного государя:
— Принеси парчовую шкатулку.
Когда шкатулку подали, Нин Цзюань бережно, почти трепетно развязал пятицветный шнурок на запястье и аккуратно уложил его внутрь.
Чаншунь еле слышно выдохнул:
— Ваше Величество, убрать на прежнее место?
Нин Цзюань уже снова погрузился в чтение тайных грамот и, не поднимая головы, лишь ровно отозвался:
— Угу.
***
Проникновение в резиденцию Вэя затягивалось, и разузнать о положении Вэй Цяо пока не удавалось.
Но прежде чем из дома Вэя пришли хоть какие-то вести, над столицей на несколько дней потоком полил мелкий затяжной дождь.
Чэнь Сяодао недовольно ворчал под нос:
— Что за притча! Нынче погода совсем с ума сошла, дождь льёт и льёт без конца!
Лу Цинчжэу нахмурился, бросив взгляд в окно, где ненадолго затихла морось.
Сам не зная почему, он ощущал странную, смутную тревогу на душе.
Словно в подтверждение его опасений, ближе к полудню из дворца прибыл посланник с повелением: господину Лу надлежит немедленно прибыть во дворец для участия в государственном совете.
Обычно Лу Цинчжэу наведывался в покои государя раз в пару дней ради уроков. Если же Нин Цзюань просто скучал по наставнику, то либо сам тайком выбирался в его резиденцию, либо отправлял Чаншуня. Официальный же вызов на совет был делом исключительным.
Причина для подобного могла быть только одна — Великий секретариат вновь потонул в ожесточённых спорах.
Хотя Лу Цинчжэу не занимал никакой конкретной административной должности, он оставался неоспоримым Наставником Императора и самым молодым чжуаньюанем в истории Великой Ци. Когда в секретариате разгорались непримиримые междоусобицы, его уже не раз приглашали присутствовать и подавать голос.
Не теряя времени, Лу Цинчжэу облачился в парадные чиновничьи одежды и сел в экипаж.
Оказавшись в Павильоне Глубокой Литературы, он увидел, что помимо старших дворцовых секретарей здесь собрались министр государственных работ, министр доходов и прочие сановники. Судя по всему, они успели отгреметь не один раунд словесных баталий и теперь взяли передышку. Выражение лица первого министра Вэй Хэжуна не выражало ни одобрения, ни гнева, а юный Нин Цзюань молча перелистывал какой-то доклад.
В зале царила гнетущая тишина.
Вступив под своды павильона сквозь эту звенящую, противоестественную тишину, Лу Цинчжэу чинно склонился в поклоне:
— Подданный приветствует Ваше Величество.
Завидев наставника, Нин Цзюань мгновенно смахнул с лица тень раздражения, и в его взгляде блеснула тёплая искорка:
— Наставник, встаньте. Подойдите, сядьте подле Нас.
Скрытый серебряной маской, Лу Цинчжэу под нескрываемыми взглядами присутствующих со спокойным достоинством прошёл к креслу по правую руку от правителя и бросил на юношу короткий вопросительный взгляд.
Нин Цзюань вовремя перенял инициативу и обратился к собранию:
— Ну так что, господа? Пришли ли вы к какому-то решению?
Стоило государю произнести эти слова, как едва утихший зал снова взорвался криками.
Первым не выдержал вспыльчивый старший дворцовый секретарь Фэн, тесть Фань Синъяня:
— Да о чём тут спорить?! На юге бедствие, затапливает земли! Требуется немедленно выделить казённые средства на помощь пострадавшим и укрепление плотин! На кону человеческие жизни, дело не терпит ни минуты промедления!
Встревал старший дворцовый секретарь Сюй — тот самый, что недавно донимал императора требованиями о женитьбе. Он ухмыльнулся с ядовитой ехидцой:
— Слухи о потопе в Цзянъю ещё бабка надвое сказала! Ни губернатор Цзянъю, ни провинциальный комиссар до сих пор не подали ни единого донесения. О чём же так печётся господин Фэн? Не о том ли, чтобы отправить господина Фаня распоряжаться казной да загребать заслуги?
Министр государственных работ Ян склонился в глубоком поклоне:
— Покорный слуга полагает, что господин Сюй прав. На южные гидротехнические сооружения ежегодно уходит бездна средств, да и нынешняя пора — вовсе не пик паводков. А вот Императорские гробницы не ремонтировались уже свыше десяти лет! То, что от проливных дождей обрушилась стена усыпальницы, — не что иное, как предостережение от священных предков!
Другой учёный муж поддержал его, сложив руки в уважительном жесте:
— Удача и процветание всей династии покоятся в предковских гробницах! Ваше Величество, нежели туманные слухи о наводнении, благоустройство священной усыпальницы куда важнее!
Послушав эти прения, Лу Цинчжэу быстро восстановил суть происходящего.
С юга донеслись вести о бедствии, но верности их никто подтвердить не мог. По совпадению, недавние ливни подмыли одну из стен Императорских гробниц. В итоге придворные мужи сцепились в глухой схватке: направлять ли казну на спасение Цзянъю или тратить на ремонт священных усыпальниц.
Лу Цинчжэу мельком, едва заметно взглянул на Вэй Хэжуна.
Первый министр сидел с невозмутимым видом, внимая словесной перепалке подчинённых. Чутко уловив на себе взгляд наставника, он ответил мягкой улыбкой, в которой, впрочем, не было и капли тепла:
— Интересно, каково же мнение Великого наставника Лу?
Лу Цинчжэу сочно нахмурился:
— Земли вдоль реки Ганьцзян и впрямь крайне уязвимы к разливам.
Он помнил из канона: Великую Ци регулярно сотрясали опустошительные наводнения. Затопленные пашни, вспышки мора, тысячи обездоленных крестьян, вынужденных скитаться, умирать от голода и в отчаянии менять своих детей на чужих, лишь бы выжить... Всё это стало одной из главных причин вспыхнувших впоследствии народных восстаний.
В оригинальном сюжете Нин Цзюань тогда ещё не обладал реальной властью, однако именно на него возложили всю вину за народные бедствия. А когда он наконец забрал бразды правления и беспощадной рукой приказал сгонять люд на строительство дамб, было уже поздно: доведённый до отчаяния народ поднял бунт прямо на строительных работах.
В правление покойного императора Чуньаня бездумно возводились десятки даосских храмов и пышных загородных дворцов, отчего государственная казна трещала по швам. Министр доходов, чьё ведомство перебивалось с хлеба на квас, скривился в мрачной мине и процедил:
— На юге каждый божий год стенают о потопах да выбивают из казны сотни тысяч лянов на дамбы и каналы! За последние годы туда ухнули миллионы серебром! А нынче от пары дней мелкого дождика снова запели о бедствии? Кабы там и впрямь всё затопило, следовало бы дотошно выведать, в чьих карманах осели те звонкие монеты!
И споры вспыхнули с новой силой.
Слушая этот непрекращающийся гвалт, Лу Цинчжэу устало сжал пальцами виски:
— Поступали ли прямые вести из Цзянъю?
— Разве может быть иначе? — невозмутимо отозвался Вэй Хэжун. — Лишь вчера от губернатора Цзянъю пришло донесение: в провинции всё тихо и благополучно. Что же до слухов о потопе, то сие — обычные обывательские сплетни, не стоящие внимания.
Лу Цинчжэу на мгновение замер, осознав суть ловушки.
Пока истинное положение дел в Цзянъю покрыто мраком, единственным, кто вправе ставить точку в споре, остаётся Вэй Хэжун.
Однако если дать Вэй Хэжуну понять, что у Нин Цзюаня есть верные люди, способные отправиться на юг и докопаться до правды, первый министр мигом сбросит благожелательную маску.
Большинство собравшихся сегодня чиновников принадлежали к фракции Вэя. Голоса редких оппонентов вроде старшего секретаря Фэна попросту тонули в общем хоре. Чутко ловя волю своего покровителя, сановники в один голос нажимали на государя:
— Ваше Величество, благоустройство Императорских гробниц — дело первостепенной важности!
Оказавшись в тисках, Нин Цзюань заметно потемнел лицом. В его голосе зазвенели стальные нотки:
— Вопрос о гробницах действительно крайне важен, а потому мы не имеем права действовать опрометчиво. Министр Ян!
Министр государственных работ вздрогнул от неожиданности и поспешно отозвался.
Нин Цзюань обменялся быстрым взглядом с наставником. Получив едва уловимый, одобряющий кивок Лу Цинчжэу, император велел:
— Раз уж мы берёмся за гробницы, пусть твои подчинённые составят детальные чертежи и представят их на утверждение Великому наставнику Лу.
Министр Ян опешил и невольно перевёл растерянный взгляд на Вэй Хэжуна.
Первый министр снисходительно поглядел на юного повелителя, в чьих глазах так своевременно промелькнула смесь детской настороженности и замешательства. Выждав пару мгновений, Вэй Хэжун со спокойным поклоном произнёс:
— Слово Вашего Величества — закон.
Лишь после этого остальные придворные хором выразили своё согласие.
Ожесточённая словесная баталия, тянувшаяся с самого полудня, наконец затихла.
Чиновники стали покидать павильон, а Лу Цинчжэу вместе с государственным воспитанником направился во Дворец Небесной Чистоты.
Пока они шли по дворцовым переходам, заговаривать о важных делах было небезопасно. Лишь оказавшись в личных покоях императора, Лу Цинчжэу спросил:
— Весть удалось передать?
Весь день Нин Цзюаню приходилось сдерживать глухую ярость, однако подле наставника его голос снова звучал ласково и мягко:
— Я велел Чжэн Яо направить своих людей. Как раз та группа стражников в вышитых платьях, что ушла на юг, сможет попутно всё разузнать.
Вот только путь от столицы Яньцзин до земель Цзянъю был неблизким. Даже если скакать во весь опор, дорога в оба конца займёт не меньше полмесяца.
А из-за непрекращающейся слякоти и размытых дождём трактов известия могли задержаться ещё сильнее.
Заметив, что суровые складки между бровями юноши так и не разгладились, Лу Цинчжэу не удержался и мягким касанием пальцев расправил его хмурый лоб.
Нин Цзюаню безумно нравилось это неизменное, умиротворяющее спокойствие наставника. Он послушно прильнул щекой к прохладной ладони, точь-в-точь как ласковый пушистый щенок.
В глазах Лу Цинчжэу мелькнула задорная искорка:
— Не тревожься. Пока мы не узнаем истинное положение дел, я возьму на себя Министерство государственных работ и не дам им сдвинуться с места.
***
На следующий же день к Лу Цинчжэу явился чиновник, которому поручили подготовить чертежи для ремонта усыпальниц.
Им оказался старый знакомый.
Лу Цинчжэу едва удержался от смешка, увидав перед собой Чэн Вэньана — то ли министр государственных работ сделал это нарочно, то ли судьба решила подшутить.
Сам Чэн Вэньан был мрачнее тучи. Он искренне не понимал, с какого перепугу дела его ведомства отданы на откуп Лу Цинчжэу!
Он столько лет из кожи вон лез, карабкаясь по служебной лестнице, лишь бы превзойти соперника и заставить того смотреть на себя снизу вверх!
Но перечить приказу начальства он не смел.
Насупившись, Чэн Вэньан протянул старые чертежи ремонтных работ:
— Господин Лу, извольте ознакомиться. Каковы бы ни были ваши замечания, излагайте без стеснения.
Лу Цинчжэу с тонкой улыбкой чинно опустился в кресло. Не спеша разворачивать свитки, он вальяжно налил две чашки свежего чая:
— Господин Чэн, присаживайтесь.
Отпив маленький глоток, он одобрительно кивнул:
— Чай «Облака и туман Южных гор» поистине славится дивным, богатым ароматом. Угощайтесь.
Такая безупречная вежливость лишила Чэн Вэньана возможности излить желчь. Сжав зубы, он уселся напротив и въелся взглядом в наставника.
По правде говоря, обычная латка стен никаких особых чертежей не требовала. В министерстве просто смахнули пыль со старых архивов и отправили бумаги на проверку — мол, что этот книжный червь может там понять?
Неспешно допив чай, Лу Цинчжэу наконец развернул план. Его холодные, бледные, словно изваянные из резного нефрита пальцы медленно скользили по бумаге.
И вдруг его лицо мгновенно ожесточилось. Он с грохотом хлопнул ладонью по столу:
— Ремонт императорской усыпальницы — дело высочайшей государственной важности! И Министерство государственных работ смеет относиться к нему с подобным халатным пренебрежением?!
Чэн Вэньан едва не захлебнулся чаем от неожиданности:
—?!
Обычно голос Лу Цинчжэу звучал мягко и неспешно, под стать журчанию чистого ручья. Однако сейчас, чеканя каждое слово металлическими, ледяными нотами, он излучал столь сокрушительное властное давление, что даже сквозь серебряную маску ощущался его леденящий гнев:
— Его Величество придаёт этим работам первостепенное значение! Усыпальницы — оплот величия династии и священной памяти предков! Как ваше ведомство дерзнуло подсунуть подобную стряпню?! Неужто министр Ян и вы, господин Чэн, вознамерились проявить столь чудовищное святотатство по отношению к августейшим праотцам?!
«Да это же просто латка разрушенной стены! С чего вдруг такое раздувать, да ещё шить святотатство перед предками?!»
Чэн Вэньан сидел ни жив ни мёртв. Столь тяжкое обвинение не оставляло ни малейшей возможности для оправданий. Его лицо налилось сначала багровым, а затем мертвенно-серым оттенком, и он лишь сквозь зубы процедил:
—... Я понял.
Спустя два дня, когда над Яньцзином всё так же моросил унылый дождь, Чэн Вэньан притащился в резиденцию Лу с абсолютно новыми чертежами.
Лу Цинчжэу развернул свиток и с задумчивым видом погладил подбородок:
— Что ж, теперь хотя бы видна некоторая старательность. Но мне всё равно кажется, что тут кроется какая-то несуразность.
Чэн Вэньан содрогнулся:
—... И в чём же именно эта несуразность?
Лу Цинчжэу принялся неопределённо тыкать пальцем в свиток:
— Вот здесь. И ещё вот тут. Не могу точно сформулировать, что именно не так, но ощущение крайне странное. Переделайте.
Едва сдерживая закипающую ярость, Чэн Вэньан выдохнул:
— Понял.
Ещё через два дня Чэн Вэньан снова явился с очередным вариантом.
Лу Цинчжэу скорбно нахмурился и тяжело вздохнул:
— Эх, господин Чэн... Неужели вы и впрямь не способны отнестись к делу с душой?
Осунувшийся и изнурённый Чэн Вэньан сжал пальцами переносицу:
—... Я перерисую.
Ещё два дня спустя Чэн Вэньан притащил сразу три совершенно разных варианта чертежей.
Лу Цинчжэу с притворным усердием изучил каждый из них, после чего с ласковой улыбкой поднял взор:
— Знаете... А давайте-ка вернёмся к самому первому варианту?
...
Чэн Вэньан окончательно сорвался с цепей и взревел:
— Лу Цинчжэу! Ты что, издеваешься надо мной?!
http://bllate.org/book/20491/3892288
Готово:
