— Брат, — Лян Цянь замер на месте, и его голос прозвучал неожиданно резко. — Что они здесь делают?
Негодование в его тоне читалось слишком явно. Впрочем, Бай Цинюй заранее предвидел подобную реакцию, а потому держался абсолютно естественно.
— Лян Цянь, не кипятись. Я понимаю, что такие новости сложно принять сходу, и мы с родителями не ждём от тебя мгновенного понимания. Мы пришли вовсе не для того, чтобы заставлять тебя возвращаться со мной.
Однако лицо Лян Цяня от этих слов лучше не стало.
Раз пришли не за ним, значит, причина могла быть только одной.
Он медленно перевёл взгляд на Бай Цинлина.
Тот невольно отступил на шаг под его ледяным, тяжёлым взором.
Бай Цинюй едва заметно заслонил собою младшего брата и, сохраняя мягкую улыбку, продолжил:
— Я привёл Цинлина, чтобы вы познакомились. Узнав обо всём, он вчера не смыкал глаз и наотрез отказался дальше занимать твоё место. К тому же твоя приёмная мать тяжело больна. Цинлин решил переехать обратно к Даням — так ему будет удобнее ухаживать за ней.
Вернуться к Даням.
Лян Цянь резко повернулся к Сяо Чэню. В его тёмных глазах скопилась непроглядная, мрачная синева:
— Брат, ты собираешься поселить его здесь?
— Да, — ровно ответил Сяо Чэнь.
Грудь Лян Цяня тяжело вздымалась:
— Я против!
Бай Цинлин смутился и поспешно вмешался:
— Тогда я найду другое жильё. Всё в порядке, правда.
Бай Цинюй про себя лишь вздохнул. Он и представить не мог, что неприязнь Лян Цяня к Цинлину — да и ко всей семье Бай — зашла так далеко.
Немного подумав, он добавил:
— Лян Цянь, я не вправе просить у тебя прощения за маму, но Цинлин ни в чём не виноват. Он захотел вернуться сюда из лучших побуждений — просто чтобы ты не натыкался на него в доме Баев и лишний раз не портил себе настроение.
— Из лучших побуждений? — с ледяным презрением отчеканил Лян Цянь. — Или просто ради того, чтобы успокоить собственную совесть?
Бай Цинюй слегка растерялся:
— Вовсе нет, я лишь хотел сказать...
— Неважно, что ты хотел сказать. Неважно, чего хотите вы оба. Важно лишь то, чего хочу я, — Лян Цянь не дал ему договорить. — Я разве хоть словом обмолвился, что собираюсь возвращаться к Баям? Или вы устроили весь этот спектакль, только чтобы выставить меня виноватым?
— Это... — Бай Цинюй не ожидал, что сдержанность Лян Цяня в отеле «Шилай» сменится настолько ядовитым отпором. Каждое слово задевало за живое.
Заметив его замешательство, Лян Цянь коротко и зло усмехнулся:
— И потом, Бай Цинлин что, онемел? Зачем тебе быть его рупором? Раз уж ты так печёшься об этом брате, почему бы просто не оставить его себе навсегда?
Цинлин подался вперёд:
— Нет, Лян Цянь, не думай так! Я просто боялся сказать что-то не то и разозлить тебя ещё больше. Если я могу хоть как-то загладить вину — только скажи, я сделаю всё что угодно!
— Вот как? — В голосе Лян Цяня зазвенела ядовитая насмешка. — Ты твердил, будто это тебе следовало переломать ноги. А если я и впрямь потребую отдать мне твою ногу?
Бай Цинюй изменился в лице и хотел было вмешаться, но Цинлин оставил его жестом. Сделав ещё шаг навстречу, он твёрдо посмотрел обидчику в глаза:
— Хорошо. Если это поможет тебе сменить гнев на милость — ломай мне ногу.
Лян Цянь вгляделся в эти чистые, точно родниковая вода, глаза. Он видел: Цинлин говорил от чистого сердца, без тени фальши.
Но именно это отчего-то разжигало в нём ещё более лютую ненависть.
— Думаешь, одной ноги хватит? — Голос Лян Цяня мгновенно потемнел. — Я...
— Лян Цянь.
Тот осекся. Бай Цинюй тоже обернулся на звук.
Наконец подал голос Дань Юйчэн:
— Хватит.
Услышав это, Лян Цянь ещё раз окинул братьев холодным, пренебрежительным взглядом и шагнул к Сяо Чэню:
— Брат, ты позвал меня обратно только ради них?
— Да.
Слушая их краткий диалог, Бай Цинюй чувствовал смешанные чувства. С одной стороны, он понятия не имел, как подступиться к Лян Цяню. Двух встреч хватило, чтобы понять: его родной по крови младший брат обладает тяжелейшим характером и спуску никому не даст. С другой стороны, послушание Лян Цяня перед Дань Юйчэном было беспрекословным. Каждое обращение «брат» отзывалось в душе Цинюя уколом — он понимал, что сам добиться такого расположения пока не способен.
С этой мыслью он посмотрел на Сяо Чэня.
А тот уже подвёл черту под спором:
— С сегодняшнего дня Бай Цинлин будет жить здесь.
В глазах Лян Цяня мелькнула мрачная тень. Он знал, что Дань Юйчэн никогда не меняет своих решений. Знал, что уже во второй раз слышит этот окончательный вердикт. Но, вспомнив всё, что было между ними за последнее время, всё же не удержался:
— Брат, я...
«...не хочу видеть Бай Цинлина».
Он так и не договорил.
Бай Цинюй мягко перебил его:
— Лян Цянь, дай Цинлину шанс, хорошо? Возможно, вы ещё сможете поладить. В конце концов, это дом Цинлина. Если ты выставишь его отсюда, ему просто некуда будет идти.
К первой фразе Лян Цянь остался глух. Но вторая отозвалась в его душе ледяным холодом.
Это дом Бай Цинлина.
Пальцы Лян Цяня медленно сжались на металлическом поручне экзоскелета — так сильно, что побелели костяшки.
Всё верно.
Дань Юйчэну нужен был лишь брат.
Ему важен, дорог и подлежит защите сам статус родственника, а вовсе не конкретный человек по имени Лян Цянь.
И стоит ли удивляться, что, узнав, кто его настоящий «брат», он тут же притащил Бай Цинлина сюда?
Лян Цяню захотелось горько усмехнуться, но губы не слушались.
Будучи внутри этой ситуации, он лучше всех ощущал особенное отношение Дань Юйчэна к роли «брата». И если он сейчас озвучит свою неприязнь вслух, дом покинет вовсе не Цинлин. А он сам — как лишний чужак.
— Брат, не надо, — Цинлин покачал головой, обращаясь к Цинюю. — Пусть Лян Цянь решит сам. Если ему неуютно, я могу поискать другое место.
Лян Цянь перевёл взгляд на Сяо Чэня.
Но тот смотрел уже не на него, а на Бай Цинлина.
— Привыкнет, — прохладно уронил Сяо Чэнь.
Лян Цянь слегка побледнел.
Бай Цинлин неловко взглянул на него и снова повернулся к Сяо Чэню:
— Брат...
От этого обращения пальцы Лян Цяня въелись в металл с новой силой. Острая боль пронзила ладонь, но он лишь крепко зажмурился.
—...на самом деле я мог бы пожить у дяди Даня. Так я никого не стесню.
— Хватит, — отрезал Сяо Чэнь. — На сегодня останешься здесь. А завтра Сюнь Цзинь съездит с тобой к Баям за вещами.
Бай Цинюй улыбнулся младшему:
— Послушай брата.
Лян Цянь просто ещё не успел пообщаться с Цинлином, оттого и возникают недоразумения. Когда они поживут под одной крышей, всё наладится. К тому же Цинлин из чувства вины отказывается возвращаться к Баям, а в доме отца Дань Юйчэна сейчас пусто. Оставлять его одного не хотелось, а здесь, судя по отношению Дань Юйчэна к Лян Цяню, всё будет под контролем.
Подумав об этом, он посмотрел на Лян Цяня.
Однако тот с момента речи Сяо Чэня стоял опустив глаза, и на его обескровленном лице невозможно было угадать ни единой мысли.
— Брат... — снова подал голос Цинлин, но тут же спохватился, глубоко вздохнул и исправился: — Брат Цинюй, тогда иди домой.
Бай Цинюй на миг замер, а затем молча кивнул.
Проводив его до дверей, Цинлин вернулся и подошёл к Сяо Чэню.
— Брат, в какой комнате я буду жить? — тихо спросил он.
— Внутри, налево, вторая дверь, — ответил Сяо Чэнь.
Лян Цянь поднял глаза и проследил, как Цинлин прошёл мимо его спальни и толкнул дверь соседней комнаты — заранее убранной и готовой к приёму жильца.
Значит, всё подготовили заранее.
Как и в прошлый раз, Дань Юйчэн предлагал ему не выбор, а ставил перед фактом.
С сегодняшнего дня именно Бай Цинлин стал настоящим вторым хозяином этого дома.
Вскоре Цинлин оставил вещи и вернулся в гостиную. Заметив, что Сяо Чэнь разбирает документы, он помедлил, а затем нерешительно спросил:
— Брат, я хочу проведать маму. Можно?
— Ты свободен идти куда хочешь, — отозвался Сяо Чэнь. — Впредь отчитываться передо мной не нужно.
Цинлин улыбнулся:
— Я понял, спасибо.
Сяо Чэнь взглянул на него, отложил ручку и поднялся.
Угадав его намерение, Цинлин поспешно замахал руками:
— Не стоит, я сам справлюсь! Оставайся дома, побуть с Лян Цянем.
— Пойдём, — коротко бросил Сяо Чэнь.
Цинлин невольно оглянулся на стоящего рядом Лян Цяня и встретил непередаваемо холодный, пронзительный взгляд. В отличие от той сдержанной неприязни, что Лян Цянь демонстрировал при встрече с Дань Юйчэном, этот взор буквально пригвоздил его к месту. По спине Цинлина пробежал мороз.
Но уже в следующее мгновение Лян Цянь отвернулся.
Цинлин застыл в прихожей, никак не в силах перевести дух.
— Цинлин, — окликнул его Сяо Чэнь от дверей.
Цинлин опомнился, сделал пару шагов и снова бросил взгляд на Лян Цяня. Заколебавшись, он всё же спросил:
— Лян Цянь не поедет с нами?
Тот даже не шелохнулся.
Пока из прихожей вновь не донёсся голос Сяо Чэня:
— У тебя уроки?
Лян Цянь поджал губы:
— Нет.
— Тогда за мной.
Лян Цянь, не произнеся больше ни слова, прошёл мимо Бай Цинлина и спустился к машине бок о бок с Сяо Чэнем.
Шофёр у машины растерянно переводил взгляд с одного на другого, не зная, как усадить пассажиров, но Цинлин опередил всех и сразу сел на переднее сиденье.
Водитель облегчённо вздохнул, завел двигатель и тронулся.
***
В больничном корпусе они столкнулись с господином Данем — тот как раз возвращался с кувшином горячей воды.
Завидев их, мужчина расплылся в улыбке:
— Как раз вовремя! Юйцзин не спит.
Но, повернувшись к Бай Цинлину, он всё же запнулся.
— Дядя Дань, я уже знаю про состояние мамы, — мягко проговорил Цинлин. — Ей нельзя волноваться. Что если мы пока скроем от неё правду обо мне и Лян Цяне? Вдруг ей станет хуже.
Господин Дань непрерывно кивал, смотря на него с искренней теплотой и признательностью:
— Я и сам так думал! Только вот тебе придётся потерпеть обиду...
— Ничего страшного, — улыбнулся Цинлин. — Пусть мама пока считает меня дальним родственником, который приехал к брату.
План был простым и разумным, а сам юноша — столь чутким и послушным, что господин Дань рассыпался в похвалах:
— Хорошо, хорошо! Так и поступим!
Лян Цянь со стороны наблюдал за их непринуждённой беседой.
Ему было всё равно, что замышляет Бай Цинлин. До лампочки было и то, насколько сильно отчим очарован новым пасынком.
Однако у самых дверей палаты Цинлин притормозил и оглянулся на Сяо Чэня:
— Брат, а ты как думаешь? Так будет правильно?
— Ты всё сделал верно, — произнёс Сяо Чэнь.
Лян Цянь резко остановился.
Он смотрел на их удаляющиеся спины.
Смотрел на Дань Юйчэна, идущего плечом к плечу с другим человеком.
И внезапно осознал: пройдя весь этот круг, он снова остался абсолютно один.
В глазах Дань Юйчэна он лишился своей особой ценности. Настоящим, желанным братом для него всегда был Бай Цинлин.
А он?
Что остаётся ему? Стоять в стороне и смотреть, как Бай Цинлин купается в семейном тепле?
Смотреть, как Дань Юйчэн отдаляется всё дальше, превращаясь в «брата» для кого-то другого?
Или просто признать поражение?
Уйти отсюда проигравшим... Возможно, первое время будет тяжело. Но пройдёт год, два, десять — он забудет Дань Юйчэна.
А Дань Юйчэн забудет, что в его жизни вообще существовал такой человек.
И они разойдутся навсегда, точно чужие.
Дыхание Лян Цяня на миг сбилось.
От одной только этой мысли уголки его глаз вспыхнули неконтролируемой яростью, застилая взор лютым, сжигающим гневом.
Он ни за что не отступит.
Ни в одном состязании, где он принимал участие, он не ведал поражений. С какой стати он должен сдаваться в главном бою своей жизни?
Ему нужна только победа.
Лян Цянь впился взглядом в спину Бай Цинлина.
Восемнадцать лет назад тот забрал его личность.
И теперь, спустя восемнадцать лет, вознамерился отнять единственного человека, которого Лян Цянь желал удержать подле себя?
Не бывать этому.
Впереди Цинлин с облегчением перевёл дух и улыбнулся Сяо Чэню:
— Тогда помоги мне немного сырать роль, ладно?
У самых дверей он невольно занервничал:
— Мы впервые увидимся... Вдруг я ей не понравлюсь?
— Не переживай, — ответил Сяо Чэнь.
— Брат!
Сяо Чэнь замер и обернулся. Цинлин тоже повернулся к нему.
Лян Цянь смотрел прямо в глаза Сяо Чэню. Голос его звучал глухо:
— Мне плохо.
Цинлин тут же встревожился:
— Тогда...
Замолчи!
— Брат, — перебил его Лян Цянь, выжигая ледяным взором, — посидишь со мной немного?
Цинлин раскрыл рот, хотел сказать, что сможет зайти в палату один, но жесткость Лян Цяня заставила его промолчать.
А Лян Цянь продолжал впиваться взглядом в Сяо Чэня.
Он молил лишь об одном: чтобы Дань Юйчэн не стал спрашивать мнения Бай Цинлина. Больше всего на свете ему сейчас не нужна была чужая подачка.
К счастью, Дань Юйчэн не стал ничего спрашивать. Он просто шагнал прочь от Цинлина и подошёл к нему.
— Где болит?
Натянутая до предела струна внутри Лян Цяня немного ослабла:
— Голова разрывается.
— Горячка? — спросил Сяо Чэнь.
Лян Цянь хотел качнуть головой, но чужая рука внезапно откинула упавшую на лоб прядь волос и прилегла к его челу.
Обжигающее тепло ладони Дань Юйчэна плотно прижалось к коже, заставляя всё тело вспыхнуть от этого прикосновения.
Лян Цянь поджал губы и замер на пару секунд:
— Нет жара.
Сяо Чэнь окинул взглядом его лицо — цвет кожи оставался прежним.
— Только голова?
— Угу.
— Тогда возвращаемся.
Не успел Лян Цянь насупиться, как Сяо Чэнь уже повернулся к Цинлину.
Тот поспешно кивнул:
— Я сам справлюсь, правда.
— В шесть вечера за тобой приедет машина, — произнёс Сяо Чэнь.
— Хорошо.
Сяо Чэнь развернулся.
Лян Цянь даже не удостоил Цинлина взглядом.
Он зашагал рядом с Сяо Чэнем по залитому светом коридору. Их тени снова сплелись воедино, скользя бок о бок.
***
Дома Сяо Чэнь вызвал врача. Тот осмотрел Лян Цяня, но, кроме его собственных жалоб на недомогание, никаких отклонений не нашёл.
Лян Цянь лежал на кровати, не сводя глаз с сидящего подле Сяо Чэня:
— Я думал, когда приедет Бай Цинлин, ты обо мне и не вспомнишь.
— Отдохни, — ответил Сяо Чэнь.
Заметив, что тот собирается подняться, Лян Цянь резко схватил его за руку:
— Брат, побуть со мной ещё немного. Пожалуйста.
Сяо Чэнь опустился обратно.
Лян Цянь повернулся на бок, переложив его ладонь на одеяло, но хватки так и не разжал.
Сяо Чэнь всматривался в его полуприкрытые глаза:
— Хочешь что-то спросить?
Длинные ресницы Лян Цяня дрогнули. Его снова насквозь прочитали. Скрывать смысл дальше не было резона:
— Я хочу знать... Теперь, когда Бай Цинлин вернулся и стал твоим настоящим братом, ты будешь относиться ко мне как прежде?
— Разумеется, — произнёс Сяо Чэнь.
— А к нему? — спросил Лян Цянь. — Как ты будешь относиться к нему?
Кого он имел в виду под этим «нему», объяснять не требовалось.
— Точно так же, как и к тебе.
Хотя Лян Цянь ждал подобного ответа, он всё равно зажмурился, скрывая хлынувшую из глубины сердца тьму.
Но в следующую секунду Сяо Чэнь заговорил вновь:
— Он тебе не нравится?
Лян Цянь открыл глаза.
Он посмотрел на Сяо Чэня и тихо проговорил:
— Он искалечил мою ногу.
Сяо Чэнь взглянул на экзоскелет, стоящий у кровати.
— И его мать сделала всё, чтобы разорить компанию и разорвать контракт с Чэнь Чжаном, — продолжал Лян Цянь. — Ты всё это забыл?
— Забыть это следует тебе, — спокойно возразил Сяо Чэнь.
Лян Цянь был упрям и злопамятен, старые обиды он хранить умел. Но проживание этих двоих под одной крышей входило в обязательный план, и менять его Сяо Чэнь не намеревался.
— Я ничего не забыл, — Лян Цянь сжал чужую ладонь ещё сильнее. — Но я готов простить всё. И Баев, и прошлые обиды. Пусть они забирают всё, что хотят. Лишь бы он не лез в мою жизнь.
Сяо Чэнь молча смотрел на него.
Лян Цянь тоже вглядывался в эти безучастные глаза, пытаясь найти хоть какую-то зацепку.
Увы.
— Не волнуйся, он не разрушит твою жизнь, — ровно произнёс Сяо Чэнь. — Попробуй принять его. У тебя появится ещё один брат.
Разочарование хлынуло в грудь, и Лян Цянь снова зажмурился.
Сяо Чэнь высвободил руку и подушечкой большого пальца легко провел по его бровям:
— Поспи.
Матрас слегка качнулся, раздались знакомые, удаляющиеся шаги.
Едва остатки тепла на лбу развеялись, щёлкнул дверной замок.
Лян Цянь лежал с закрытыми глазами, а в его голове вереницей проносились картины.
Прошлое, настоящее, сотни эпизодов... И на каждом из них присутствовал Дань Юйчэн.
Но ярче всего вспыхивали воспоминания позавчерашнего дня.
Заброшенная стройка, звёздное небо над головой, торт на столе и два раскладных кресла рядом.
И он до сих пор отчетливо помнил тот вопрос:
«Тебе исполнилось восемнадцать. Чего ты хочешь больше всего?»
Лян Цянь резко повернулся и уткнулся лицом в подушку.
***
Он думал, что не сможет уснуть, но, когда снова открыл глаза, вокруг царила непроглядная тьма. Лишь сквозь щель в шторах пробивалась узкая полоска лунного света. Вокруг стояла абсолютная тишина.
Он перевернулся на спину и долго смотрел в потолок, пока до его слуха не донеслись тихие голоса из гостиной. Сбросив одеяло, Лян Цянь поднялся с кровати.
Едва он приоткрыл дверь на полпальца, как шумы снаружи лавиной хлынули в комнату.
— Молодой господин Бай, мы узнали, что в семье Бай вы привыкли к постельному белью этой марки. Господин Дань распорядился приготовить его специально для вас!
— Ох, да мне бы любое подошло, — смущённо пробормотал Цинлин. — Столько хлопот из-за меня...
И следом раздался самый знакомый голос — словно произнесённый у самого уха:
— Если что-то понадобится — сразу говори мне.
— Обязательно! Спасибо, брат!
...
Пальцы Лян Цяня, сжимавшие дверную ручку, мелко задрожали.
Прошло немало времени, прежде чем он разжал руку, оперся на металлический каркас у ноги и медленно повернулся спиной к двери.
Слушая доносившийся снаружи смех и разговор, он смотрел в тёмную, погружённую в мрак спальню и беззвучно улыбался.
Усмешка была короткой и тут же исчезла с его лица. Лишь лучик света из коридора всё ещё освещал полутёмную комнату.
Спустя мгновение Лян Цянь обернулся, толкнул дверь и вышел наружу.
У него больше ничего не осталось.
Кроме этого человека. И его он не отдаст никому.
http://bllate.org/book/20474/3793633
Готово:
