Котёнок уплетал за обе щёки, уткнувшись пухлой мордочкой в миску и оглашая дворик довольным чавканьем. Изредка он вскидывал голову и заглядывал Шэнь Хуаню в глаза, тихонько мяукая. Тот, совсем очарованный пушистым созданием, уже не раз подсыпал ему сушёной рыбки.
Заметив, что юный хозяин снова тянется к угощению, кормилица замахала руками:
— Побойтесь бога, госпожа! Малец ведь совсем крошечный, объестся — брюшко лопнет.
Шэнь Хуань со смешком отступил.
Велев Цинцзы плеснуть в котёл пару ковшей холодной воды, они вынесли накрахмаленные парные решётки во двор. Там уже стояли две высокие скамьи, накрытые широкой доской с чистым белым холстом. На это полотно ровными рядами уложили горячие рисовые лепёшки.
— Погода нынче стоит сухая, — приговаривала кормилица, раскладывая угощение. — За три-пять дней на ветерку подсохнут. А захочется полакомиться — поджарим на углях или в масле: выйдут мягкие да душистые.
Только что из пароварки, лепёшки обжигали пальцы, так что все трое то и дело дули на покрасневшие ладони. Но мысль о том, что в лютые морозы у них будет вкусная снедь, скрашивала любую работу.
Шэнь Хуань потирал горячие мочки ушей, довольный ответом:
— Когда через пару дней придёт Люцзы, попросим его привезти орехов — фундука, грецких да кедровых. Да и углём запастись не помешает: этот год, похоже, выдастся куда холоднее прежних.
— И о зимнем платье пора подумать, — вставила Цинцзы.
Прежде исподнее для Шэнь Хуаня шила Цинцзы, а верхние наряды привозили из Павильона Радужных Пелен. Теперь же, когда двери перед портными закрылись, всё приходилось делать своими руками.
Шэнь Хуань кивнул:
— Возьми ещё хлопковой ваты и отреза ткани. Только выбирай цвета повеселее, хватит с нас этой серости да тусклых бурых тонов.
— Тогда нужно пошить вам и новое нарядное накидное плащ-платье, госпожа.
— К чему мне накидка? Всё равно никого не принимаю.
— Как это к чему? — воспротивилась служанка. Ей не верилось, что госпожа провёдёт в этой глуши весь остаток дней, а выходить в свет в убогом виде не годилось хозяйке дома. — Главная госпожа не может обходиться без достойного зимнего плаща.
Шэнь Хуань лишь отмахнулся:
— Моя фамилия Шэнь, а их — Чэнь. Нам никогда не стать одной семьёй.
Прожив вместе два десятка лет, глупо утверждать, будто доброта Чэнь Фанюэ ни разу не тронула его сердце. Однако Шэнь Хуань отчётливо понимал: всё, что он чувствовал к мужу, ограничивалось признательностью да родственной привычкой. О любви не шло и речи. А теперь сгорела дотла и эта куцая благодарность.
Вошедшие во двор госпожа Янь и наложница Чжоу услышали именно эти слова.
Окинув взглядом обветшалый молельный павильон, госпожа Янь в несколько широких шагов оказалась подле Шэнь Хуаня. Вцепившись в его ладонь, она запричитала:
— Госпожа, сколь же вы натерпелись! Простите нерадивую сноху, только сейчас выгадала миг проведать вас!
Слёзы и сопли лились из неё ручьём, а скорбь казалась настолько искренней, будто перед ней лежала родная мать.
Шэнь Хуань, не привыкший к столь бурным излияниям чувств, высвободил руку и перевёл взгляд на стоящую позади Чжоу Лань.
Со дня их первой встречи та ничуть не потеряла привлекательности. Разве что теперь её волосы были уложены в причёску замужней женщины, а ярко-розовое безрукавное платье-бицзя поверх плиссированной юбки мамианьцзюнь делало её похожей на распустившийся цветок.
Смущённо опустив голову, она передала Цинцзы увесистый узел:
— Ничтожная... не смеет и глаз поднять на госпожу.
Когда-то её пригласили в усадьбу Чэнь по личному решению Шэнь Хуаня — под предлогом обучения трёх барышень дворцовому этикету перед отбором наложниц. Кто же знал, что по дороге она сойдётся со старшим господином Чэнь Пином и станет его наложницей.
В доме хватало сплетен: шептались, будто Шэнь Хуань изо всех сил пытается подослать в покои пасынка своих людей.
Небо видит, Шэнь Хуань и помышлять не мог о подобном повороте. Будь у него лишнее время, он лучше бы лишний час поспал.
— К чему эти разговоры о стыде? — спокойно отозвался Шэнь Хуань. — Главное — самой не жалеть о сделанном выборе. Входите в дом. Цинцзы, согрей воды и завари чаю.
Вслед за Шэнь Хуанем и кормилицей госпожа Янь с Чжоу Лань переступили порог.
Всё молельное подворье состояло из двух тесных комнат: в одной стоял изваянный образ Будды, в другой ютились Шэнь Хуань, кормилица и служанка.
Оказавшись внутри, гостьи застыли на месте, не в силах поверить, что главная госпожа живёт в такой нищете.
Шэнь Хуань опустился за стул у стола, у которого не хватало одной ножки, а по столешнице пролегала глубокая трещина:
— Что застыли у порога? Входите, а не то Цинцзы понесёт кипяток и случайно вас обварит.
Госпожа Янь не выдержала и залилась слезами, сдвинув густые брови:
— Я пойду к свёкру! Как он смеет держать вас в этой конуре?! Вы же благородная особа, а вокруг... одна рухлядь!
Снова оказавшись в её крепких объятиях, Шэнь Хуань на сей раз не стал отбирать руку, лишь заметил:
— Дыши потише. Взгляни на табурет под собой — от твоих вздохов он того и гляди рассыплется.
Вторая госпожа тут же замерла. Наклонившись, она со страхом посмотрела на ножки табурета: те и впрямь были кое-как скреплены дощечками и жалобно заскрипели под её весом.
— Ох, матушка моя, за что же это?!
Боясь пошевелиться, госпожа Янь сжалась: с её грузной фигурой упасть на пол было бы настоящим бедствием.
Чжоу Лань, не ожидавшая такого поворота, поспешно подперла её за плечи.
Шэнь Хуань вовсе не собирался над ней насмехаться — просто из всех табуретов госпожа Янь умудрилась выбрать самый ветхий, да ещё и грохнулась на него так стремительно, что её не успели предостеречь.
Заметив, как пунцовеет лицо снохи, Шэнь Хуань велел кормилице принести другой табурет.
Пересев на прочную опору, госпожа Янь наконец облегчённо перевела дух. И тут её взгляд упал на ладонь Шэнь Хуаня, которую она всё ещё сжимала.
Кожа Шэнь Хуаня отличалась благородной белизной, запястье казалось хрупким, а тонкие длинные пальцы напоминали безупречную резную кость. Рядом с её пухлой, темноватой ручкой...
Вторая госпожа не удержалась и провела пальцем по его гладкой коже. А затем — едва ли не с наслаждением — ещё раз.
Хлоп!
Шэнь Хуань шлёпнул её по шаловливой руке и со степенной важностью старшего выпрямил спину, спрятав пальцы глубоко в рукава.
Встретив его строгое предостережение, госпожа Янь виновато усмехнулась и послушно убрала руки под стол.
Развязывая принесённый с собой узел, она заговорила:
— Собираясь к вам, я и помыслить не могла о таких условиях... Принесла совсем немного, возьмите пока. Через пару дней снова наведаюсь, вы только скажите, чего душа желает.
Она стала выкладывать содержимое: пару коробок с лакомствами, два аккуратно сложенных зимних наряда и несколько фарфоровых баночек.
Взглянув на надписи на снадобьях, Шэнь Хуань понял: там лежали самые необходимые целебные пилюли от простуды и головной боли.
Пальцы Шэнь Хуаня скользнули по каллиграфическим строчкам, и на душе у него потеплело:
— Спасибо тебе. Ты очень внимательна.
От этой похвалы вторая госпожа расцвела:
— Да что вы, госпожа! Лишь бы вам было получше, а уж у меня на сердце от того слаще, чем от меда.
От природы имея простодушный вид, усиливавшийся полнотой, она произносила эти льстивые речи с такой искренностью, будто вынимала их из самого сердца. Шэнь Хуань не мог не поддаться этому обаянию — в конце концов, кому не приятна добрая молва?
Его чинная осанка слегка расслабилась, а во взгляде проскользнуло невольное тепло. Шэнь Хуань поинтересовался судьбой Чэнь Тинфан, ушедшей во дворец.
Выяснилось, что за три месяца от Чэнь Тинфан не поступило ни вести. Зато о Чэнь Мяои, получившей титул дворянки, доходили слухи: её призывали к императорскому ложу сразу вслед за наложницей Лань из монгольского знамени, Борджигин Санлань, благодаря чему она смогла обставить саму У Жуй, чьим дедом был Великий наставник.
При упоминании дочерей лицо госпожи Янь омрачилось:
— Пока они были дома, я ночами не спала — всё мечтала, как обе пройдут отбор да утрут нос моим обидчикам. А теперь, когда они за высокой оградой... Не утаю от вас, госпожа, я... я тысячу раз пожалела!
Глаза снохи увлажнились:
— Я женщина непутёвая, кроме этих двух девчонок никого не нажила. Пусть бранила да учила уму-разуму, а всё ж свои, родная кровь! Никто мне их не заменит. А выходит так, что Тинфан я, быть может, больше ни разу в жизни не увижу...
Чжоу Лань попыталась успокоить её:
— Вторая госпожа, не терзайте себя. Хоть в Запретном городе законы суровы, Императрица известна своим милосердием. Слуги не осмелятся обидеть госпожу Чэнь. А зная кроткий нрав барышни Тинфан, можно не сомневаться: она сумеет уберечь себя от бед.
Словно ухватившись за соломинку, госпожа Янь всматривалась в Чжоу Лань:
— Твои бы слова да Богу в уши... Не надо мне ни славы, ни знатности для рода, лишь бы дочка жила в мире да здравии.
С этими словами Чжоу Лань развернула своё подношение. Она сшила для Шэнь Хуаня две пары зимних туфель: на бледно-зелёном шелке вышиты побеги аира, а внутри выстелен мягкий подклад из кроличьего меха — тёплый и нежный.
Шэнь Хуань знал толк в тонких вещах. Подержав туфли в руках, он не удержался от похвалы:
— Какая тонкая работа! Сколько же времени и сил ты положила на это? Небось глаза совсем испортила?
Чжоу Лань скромно улыбнулась:
— Спасибо госпоже за доброе слово. Я привычна к иглу с нитью, много времени это не заняло. Если обувь придётся по ноге, я с радостью сошью ещё несколько пар.
Шэнь Хуань качнул головой:
— И не думай. Береги зрение, пока молода, а то с годами каждый ночной час аукнется.
В этот миг Цинцзы вошла с закипевшим чайником и, приметив вышитые туфли, искренне восхитилась:
— До чего же искусное шитьё!
Будучи мастерицей рукоделия, служанка сразу оценила ровность стежков — сама она едва ли смогла бы сработать лучше. Разливая чай, Цинцзы добавила:
— Я заодно поставила рис в пароварку. Не останутся ли вторая госпожа и наложница Чжоу на обед?
Ведь старый господин фактически держал Шэнь Хуаня под домашним арестом, и обе женщины пробрались сюда тайком. Разумеется, открыто разделять с ним трапезу они не могли. Предложение Цинцзы прозвучало по меньшей мере странно.
Будучи женщиной понятливой, Чжоу Лань сразу уловила намек: у хозяйки со снохой намечается разговор не для чужих ушей. Она тут же поднялась и откланялась.
Едва дверь за наложницей закрылась, воздух в горнице заметно натянулся. Госпожа Янь, не таясь, выложила тревожившую её весть:
— Госпожа, моя девка Чунфэнь... Та, что вечно совала нос не в свои дела... Позапрошлой ночью она утонула в пруду.
Вторая госпожа до сих пор не могла оправиться от испуга: Чунфэнь прослужила у неё немало лет, и её внезапная смерть внушала настоящий суеверный ужас.
Шэнь Хуань нахмурился:
— Помнишь ли ты, с кем она сходилась в последние дни?
— Да у неё язык разболтанный был, со всеми лясы точила! Я расспрашивала девок из её комнаты и подружек — все говорят, ничего необычного за ней не замечали. Но я решила перевернуть её каморку вверх дном и наткнулась вот на это.
Госпожа Янь извлекла из закромов изящную нефритовую резёнку в форме цветка. Шэнь Хуань взял её и внимательно осмотрел:
— Похоже на убранство от женского украшения. А камни подобного качества обычной служанке не по карману.
Нефрит приятно согревал пальцы, отличаясь изумительным чистым блеском. В поместье Чэнь вещицы такого уровня могли позволить себе лишь единицы среди господ.
Хотя Шэнь Хуань и догадывался о тайных течениях в доме, мысль о неизвестном кукловоде, безжалостно убившем уже двух человек ради заметания следов, обдала его душу ледяным холодом.
Госпожа Янь, тоже изнывавшая от страха, с мольбой взглянула на него:
— Госпожа, вам оставаться в этой глуши смертельно опасно! Может... может, вы пойдёте на уступку старому господину?..
http://bllate.org/book/20466/4588085
Готово:
