Утром Ци Мо уходил со стеклянным взглядом, бледный и растерянный. Он даже не пытался осмыслить, каким образом одеяло — главный виновник его ночного кошмара — оказалось так плотно замотано вокруг его тела.
Часам к девяти примчался переполошенный Чжао Цзи. Он тут же уволок Сяо Яня в VIP-гримёрку компании и буквально выжал из стилистов всё возможное, чтобы придать артисту подобающий вид.
Сейчас Сяо Янь был гол как сокол: если менеджер не приезжал за ним на машине, он не тратился даже на такси, так что вечерний костюм, разумеется, пришлось брать напрокат.
В шоу-бизнесе это считалось обычным делом.
Чжао Цзи кружился вокруг него волчком, беспрестанно причитая:
— Скажи спасибо, что ты не актриса! У них с украшениями отдельная история, всё через контракты компании оформляется, иначе было бы ещё больше головной боли. Сколько начинающих артисток утягивают пояса и сидят на одной воде, лишь бы арендовать достойный наряд и купить дорогую косметику!
Пока менеджер изливал душу, ассистентка Хань Вань бочком подобралась к Сяо Яню и с откровенным любопытством уставилась на журнал в его руках.
— Брат Сяо, ты правда можешь читать научные статьи и одновременно слушать бубнёж брата Чжао? Вот это навык! Если бы я так умела в школе, меня бы никогда не ловили за тем, что я витаю в облаках на уроках!
Сяо Янь, не поднимая глаз от страницы, отозвался:
— Ты мне льстишь...
—... Сяо Янь, ну так что ты думаешь по этому поводу? — донёсся строгий голос Чжао Цзи.
— Ты абсолютно прав.
Менеджер подозрительно прищурился:
— И о чём же я только что говорил?
— «На выход не надевать один и тот же костюм дважды, избегать спонтанных трат на роскошь, не давать поводов для слухов»... Продолжить цитирование?
Чжао Цзи неохотно отступился. Сяо Янь вернулся к научному журналу, спокойно предоставив стилистам и визажистам право ожесточённо спорить над его образом.
Подготовка завершилась только к полудню. Быстро перекусив тостами, Сяо Янь вместе с Чжао Цзи отправился в кинотеатр, где должна была состояться премьера.
У красной дорожки собралась внушительная толпа поклонников. Они размахивали яркими баннерами с самыми немыслимыми лозунгами:
«Брат Сяо! Правь веками, покори весь этот мир!»
«Янь-Янь, мы любим тебя так же сильно, как мышь любит рис!»
Сяо Янь: «...»
Великий наставник с совершенно невозмутимым видом отвернулся и преодолел красную дорожку вдвое быстрее, чем требовал протокол.
Когда гости заняли свои места в зале, режиссёр Хань, не любивший долгих церемоний, произнёс пару коротких приветственных слов и сразу дал команду запустить показ.
Свет погас.
В темноте зазвучала скорбная, величественная музыка. Музыка затихла, и на экране начался фильм.
«Первые годы эпохи Юаньчжао в Северной Ци. Древние роды удерживают власть, императорский престол угасает. По указу государя переписывается „Реестр фамилий“: отныне высшим сословием признаётся не родовая аристократия, а правящий династийный дом. Новый свод нарекают „Реестром знатных родов“. Знать в смятении; так начинается великая смута...
Зал имперских аудиенций. По знаку императора чиновник выходит вперёд и оглашает список преступлений знатных семей. Прозвучали обвинения в убийствах простых людей. В зале воцаряется мёртвая тишина. В этот миг из ряда сановников выступает глава знати, великий ситу Ван Чэн. Он неожиданно просит о суровом наказании для виновных. Прочие чиновники вспыхивают гневом и прямо на глазах у владыки начинают открыто требовать отставки самого Ван Чэна.
Голоса персонажей постепенно затихают. Вступает заглавная тема — чистая, прозрачная мелодия колоколов, барабанов и пипы. На смену бурлящему двору приходит отстранённый образ древнего монастыря, дышащего покоем и тишиной. Именно здесь юный Ян Чжао впервые встречает юного Ван Хэна.
Но этот короткий, умиротворяющий кадр быстро сменяется новой трагедией. Императорская охота. Ван Чэн, поддерживавший ограничение прав аристократии, гибнет от предательской стрелы. Ван Хэн теряет отца.
С этого мгновения поднебесная окончательно погружается в хаос...»
***
Экран перенёс зрителей к сценке, где персонаж Сяо Яня на полном скаку осаживает коня перед Нин Юанем, которого играл Кон Цэньань. Гнедой жеребец взвивается на дыбы, а затем опускается на землю, поднимая клубы золотистой пыли.
В этот момент кинокритик лет тридцати, сидевший в переднем ряду, мысленно похвалил безупречно выстроенный кадр и сделал быструю пометку в блокноте, боясь упустить хотя бы деталь.
Сяо Янь же смотрел фильм без особого трепета. Он оценивал картину строго и беспристрастно: выверенность ракурсов, точность движения актёров в кадре, композиция и ритм повествования. Вывод напрашивался сам собой: работа качественная, проект обречён на успех.
Однако, как бы детально он ни раскладывал увиденное на составляющие, его внутреннее состояние оставалось отстранённым. Он не вкладывал в происходящее на экране душу и не позволял себе погрузиться в вымышленный мир.
Таков уж был его характер. Сяо Янь умел держать себя в руках, избегая лишних привязанностей и опасных эмоциональных порывов. Даже когда речь шла о простом кино.
Это была древняя привычка, въевшаяся в кровь. Именно она в прошлой жизни позволяла ему сотни раз выходить невредимым из паутины придворных заговоров и умело управлять судьбами империи.
Человек, искусившийся политической борьбой, быстро погибает, если даёт волю чувствам.
В полумраке зала лишь огромный экран отбрасывал на лица зрителей мерцающие блики. Сяо Янь рассеянно следил за сюжетом, как вдруг из темноты за его спиной бесшумно протянулись две руки. Одна метнулась к его глазам, а вторая попыталась зажать рот.
Всё это выглядело так, будто кто-то вознамерился промышлять дерзким киднеппингом прямо во время кинопремьеры.
Руку, летевшую к глазам, Сяо Янь уклонением миновал, а вот вторую — ту, что тянулась к губам, — мгновенно перехватил за запястье, крепко сжав пальцы.
Со спины дохнуло жаром. Наклонившись к самому его уху, кто-то нарочито пониженным, хрипловатым шёпотом произнёс:
— Это ограбление. Хочешь освободиться — после сеанса идёшь со мной на ужин.
Сяо Янь на мгновение замер от столь экстравагантного приглашения, а затем тихо хмыкнул про себя. Когда Ци Мо убрал руку от его глаз, Сяо Янь не только не отпустил захваченное запястье, но и сжал его ещё чуть сильнее.
Говорить вслух было неудобно. Достав телефон другой рукой, Сяо Янь перевёл экран в ночной режим и набрал короткое сообщение:
[Сяо Баобэй: Это ограбление. Мечтаешь вызволить руку — готовишься платить за ужин.]
Ци Мо про себя усмехнулся: «Да я бы только рад был вообще её не вызволять!»
Но выразить эту мысль вслух не решился. Пальцы быстро выбили ответ:
[Ци Мо: Плачу, плачу! Ради собственной руки согласен на любые условия.]
Сяо Янь, как и было обещано, разжал пальцы. Ци Мо ощутил, как кожа на запястье, к которой только что прикасался Сяо Янь, горит и пылает, словно от ожога горячей водой.
Будь на его месте трепетная барышня, она бы наверняка смутилась. Но Второй молодой господин Ци был скроен совсем из другого теста. Ему показалось, что эта маленькая шалость разрушила невидимую преграду между ними. В итоге всю оставшуюся часть фильма он неутомимо пытался «допекать» Сяо Яня из-за спины.
Сяо Янь же вовсе не находил его проделки раздражающими и терпеливо позволял Ци Мо дурачиться больше часа.
В какой-то момент Ци Мо едва не переступил черту и едва не выдал свой истинный, совсем не солидный нрав, но в последний момент всё же сумел вовремя нажать на тормоза, судорожно вернув себе образ солидного и зрелого мужчины, который он, казалось, потерял ещё пару веков назад.
Наконец угомонившись, он с показной серьёзностью досмотрел последние десять минут фильма.
Сам фильм его интересовал мало — и вовсе не от неуважения к съёмочной группе. Просто ещё до премьеры он, задействовав все связи, достал готовую ленту и пересмотрел её в своём домашнем кинотеатре добрый десяток раз. Пересматривал до тех пор, пока от напряжения не заломило виски, после чего урвал лишь пару часов глубокого сна.
Тогда, в темноте зала, когда погасли лампы, Ци Мо прекратил смотреть на экран. Вместо этого в мерцающих вспышках света он тайком, увлечённо и бесстыдно разглядывал в темноте профиль Сяо Яня.
В той, прошлой жизни Сяо Янь пробивался наверх в одиночку. И хотя он проходил кастинг в «Реестр знатных родов» и показал себя блестяще, роль он тогда так и не получил. Вглядываясь в кадры фильма, Ци Мо не мог оторвать глаз от высокомерного и знатного советника на экране, непрестанно повторяя себе: всё изменилось. В этой жизни всё по-другому.
Но стоило свету погаснуть, стоило ему увидеть этот холодный, невозмутимый профиль — и в душе снова закрадывалось сомнение: а действительно ли что-то изменилось?
Именно этот тайный страх и толкал его на все эти мальчишеские приставания.
***
Когда они вышли из здания, солнце ещё не зашло. От раскалённого асфальта веяло зноем; люди, покидавшие прохладный зал с кондиционерами, мгновенно ощущали, как душный воздух перехватывает дыхание.
У выхода всё ещё дежурила внушительная группа поклонников.
Заметив их издали, Сяо Янь переговорил с Чжао Цзи. Менеджер немного удивился, но всё же кивнул, быстро отдал пару указаний Хань Вань и отправился прямо к толпе.
Истинные фанаты знают о своём кумире всё: от фигуры и черт лица до родинки на шее, включая имена его ассистентов и название агентства. Ещё бы! Не владея этой информацией, разве можно всерьёз называть себя преданным поклонником?
Девушки, завидев приближающегося менеджера, заволновались. А те, у кого за плечами был богатый опыт участия в фан-клубах, и вовсе занервничали.
«Неужели он пришёл, чтобы отправить нас по домам?» — с тревогой подумала Фан Роу.
Она влюбилась в Сяо Яня с первого взгляда, когда увидела его на красной дорожке премии «Серебряная Сосна». Позже, следя за скандалом вокруг ролей в «Реестре знатных родов» и «Хрониках розни», а также пересмотрев «Обитель демонов», она окончательно превратилась в его убеждённую фанатку.
Это был первый раз в её жизни, когда она решила лично прийти и поддержать артиста.
Мысль о том, что она так и не увидит его и даже не сможет попросить автограф, отзывалась в душе девчонки отчаянной горечью.
Каково же было её изумление, когда менеджер, подойдя ближе, тепло произнёс:
— Спасибо вам всем, что пришли поддержать А Яня... Он сейчас выйдет к вам. Пожалуйста, соблюдайте порядок и не забывайте про безопасность.
Девушки сдавленно ахнули. Нарушив чинность, они принялись судорожно доставать зеркальца, подправлять макияж и проверять подготовленные сувениры, абсолютно счастливые и взволнованные.
Сяо Янь всегда относился к молодёжи с особой снисходительностью. Этим девушкам — кому едва исполнилось двадцать, а кому не было и восемнадцати — по меркам Великой династии Чэнь давно пора было бы выходить замуж и вести хозяйство. Но в его глазах они оставались чистыми, не тронутыми жизненными невзгодами детьми.
Эта мягкость не укрылась от поклонниц. Если поначалу они немного стеснялись, то вскоре осмелели. Одна из девушек, залившись краской, выкрикнула из толпы:
— Янь-Янь, а у тебя есть девушка?
Старшие фанатки нахмурились, посчитав такой вопрос нетактичным, но тут же услышали спокойный ответ Сяо Яня:
— Нет.
Несмотря на внутреннее недовольство бестактностью юной поклонницы, остальные девушки не смогли сдержать радостных улыбок.
Фанатки, выстроившиеся в аккуратную очередь за автографами, стали задавать вопросы посмелее:
— А Янь, а ты можешь почаще выкладывать фотографии в Вейбо?
— Брат Янь, а какой должна быть твоя будущая девушка?
Сяо Янь терпеливо и неторопливо отвечал каждой. В его голосе звучало такое спокойствие и уважение, что даже самые бойкие девчонки невольно притихали, проникшись этим тоном.
Чжао Цзи, стоявший неподалёку, испытывал довольно смешанные чувства.
Он работал с Сяо Янем больше полугода и успел досконально изучить его характер. Сяо Янь был человеком сдержанным, не любил шумных вечеринок, не пил алкоголь и уж тем более не флиртовал с девушками. Так почему же эти поклонницы сейчас стоят с горящими щеками и сияющими глазами, будто их только что накрыло волной концентрированных феромонов?
Закончив с автографами и фотографиями, Сяо Янь раздал девушкам баночки с холодным лимонным чаем и алоэ, которые успела купить Хань Вань, после чего менеджер поспешно увёл его прочь.
Когда артиста так любят поклонники — это замечательно. Но когда любят настолько сильно — уже становится опасным для графика.
Попрощавшись с Чжао Цзи, Сяо Янь открыл дверцу машины Ци Мо и занял пассажирское кресло, чтобы отправиться на обещанный ужин.
Уже в салоне Второй молодой господин Ци соизволил признаться, что на ужине они будут не одни:
— Эти трое прознали про ужин и решили поживиться за мой счёт... Напросились, понимаешь ли.
Он ворчал так убедительно и с таким искренним недугом в голосе, будто его друзей приволокли силой.
Если бы друзья, ждавшие их в VIP-кабинете, услышали эти речи, они бы без колебаний намылили ему шею.
«Не ты ли сам, паршивец, вызвонил нас всех? А теперь так непринуждённо перекладываешь вину! Хоть капля совести у тебя есть?!»
Сяо Янь не выразил ни малейшего недовольства. Он прекрасно понимал, что встрече с друзьями Ци Мо способствовал не случайно. Скорее всего, тот просто искал способ ненавязчиво, не задевая его гордости, расширить его полезные связи.
Впрочем, именно в этом и заключался замысел Ци Мо.
Связи — вещь полезная, но даже если бы в них не было нужды, искренняя забота Ци Мо не могла вызвать ничего, кроме признательности.
Когда они вошли в забронированный кабинет, троица друзей как раз заказала тарелку жареного арахиса и, облепив низкий столик, азартно нарезала круги в мобильной игре.
Интерьер комнаты поражал изысканностью и сдержанной роскошью, на фоне которой тарелка дешёвого арахиса и пара бокалов пива смотрелись весьма оригинально.
Ци Мо вскинул бровь, подошёл к дивану и легким пинком задел Цзян Минханя:
— Вы чем тут занимаетесь? Зачем заказали пиво с арахисом? Насколько я помню, в меню этого заведения таких позиций вообще нет.
Ван Хэн, не отрывая взгляда от экрана телефона, отмахнулся:
— В игру рубаемся! Не было в меню — попросили официанта сбегать в соседний магазин. А то зайдёшь за нормальной едой, а ты, Ци Второй, возьмёшь и динамо нам устроишь. Нам что, самим за этот банкет платить? Вот приедешь — тогда и пир устроим.
Краем глаза он заметил вошедшего Сяо Яня. В этот самый момент его персонаж в очередной раз отправился на фонтан, подарив фраг врагу. Ван Хэн в сердцах отбросил телефон:
— Да ну её! Что за дурацкая игра! Всё, я пас!
Цзян Минхань взвыл:
— Мать твою, Лао Ван, ты какого чёрта в АФК ушёл?! Я больше всего на свете ненавижу таких дезертиров! Клянусь, я прокляну тебя, и у тебя больше никогда не встанет!
Ци Мо тем временем увлёк Ван Хэна и Сяо Яня за отдельный стол подальше от двух игроманов. Вызвав официанта кнопкой вызова, он сделал полноценный заказ, после чего представил присутствующих:
— Это Ван Хэн, третий ребёнок в семье, можешь звать его просто Ван Третий. Тот, что с Дацзи пытался вылезти из «Бронзы», — Цзян Минхань. А тот, кто мучается рядом на Лубане Седьмом, — Гао Синшу.
В этот момент партийный раунд у геймеров как раз закончился. Цзян Минхань первым делом повернулся к Сяо Яню и тепло улыбнулся:
— Я вместе с мамой смотрел «Обитель демонов» с твоим участием. Сыграл ты просто потрясающе! Правда, когда твоего героя убили, мама от горя так сжала мне руку, что синяк не сходил целую неделю!
После этого он резко повернулся к Ци Мо и возмущённо вскинулся:
— Слышь, Ци Второй, ты что, «Бронзу» за людей не считаешь?!
Ци Мо смерил его царственным взглядом:
— А что, должен?
— Ну ты и жук! Думаешь, я не помню, как ты сам ещё на прошлой неделе в «Бронзе» сидел? И после этого ты смеешь нас презирать?!
Ци Мо с гордым видом произнёс:
— Я, между прочим, уже в «Алмазе».
Сяо Янь с улыбкой наблюдал за их перепалкой. Так начался его длинный вечер, в котором ему предстояло выполнить нелёгкую задачу — вытащить из «Бронзы» сразу четырёх безнадёжных нубов.
http://bllate.org/book/20456/4753566
Готово:
