【Под той же цветущей персиковой кроной человек в лазурном одеянии с широкими рукавами оставался всё так же ослепительно хорош собой. Но в глазах Жоу Ло этот облик отзывался лишь холодом — бескрайним, пронизывающим до костей.
Капли росы дрожали на её длинных ресницах, словно готовые вот-вот сорваться слёзы.
— Учитель, зачем вы столько лет растили и учили меня?
Сюань Ян лёгким движением узких бледных пальцев подвинул к ней пиалу:
— Захотелось — и вырастил.
Жоу Ло зажмурилась:
— До меня дошли кое-какие слухи...
— О чём ты хочешь спросить? — Сяо Янь чуть приподнял голову. В тесном окошке объектива его невозмутимое лицо казалось невероятно красивым. В глазах вдруг затеплилась мягкая, подёрнутая дымкой улыбка, похожая на иней на весенних ветвях.
Красота, таившая в себе ледяную стужу. Словно мелкая крошка льда — каждый осколок вонзался в самое сердце.
— Говорят... говорят, вы взяли меня только для того, чтобы принести в жертву, — голос Янь Юнь звучал едва слышно, прерываясь от дрожи, будто ещё секунда — и она разрыдается.
Сидящий напротив бессмертный едва заметно вскинул бровь. В его тихом, размеренном голосе просквозило искреннее удивление; каждое слово отзывалось в душе глухим ударом, пробивая брешь в прочном льду:
— И ты веришь?
Жоу Ло вновь зажмурилась, со всей силы вонзая ногти в ладони, и заставила себя встретиться с ним взглядом:
— Скажите мне вы: стоит ли верить?
Сюань Ян в исполнении Сяо Яня опустил взор. Призрачная холодность мгновенно улетучилась, уступая место прежнему глубокому спокойствию.
— Чай остыл, — ровно проговорил он. И лишь затем ответил: — А верить или нет — решать тебе.
Раздались торопливые шаги. Из-за персикового дерева выскочил молодой человек — в клетчатой рубашке, очках в чёрной оправе, с искажённым от гнева лицом.
Заслонив Жоу Ло собой, он с трудом сдерживал закипавшую ярость:
— Ты растил А-Ло с дурными намерениями! То, что она не мстит — уже достаточная плата за твои заботы! Попробуешь навредить ей снова — мы не постоим за ценой!
Парень вырвал из рук девушки меч, с грохотом бросил его на столик и нежно шепнул:
— А-Ло, не стоит ранить душу из-за такого...
Сяо Янь поднял на него взгляд. Этот взор, словно лезвие клинка — невесомый, но мгновенно рассекающий плоть, — заставил юношу поперхнуться словом.
Уведя Жоу Ло, парень с позором ретировался. Сюань Ян подцепил пальцами опавший в чашу лепесток персика и тихо, едва слышно прошептал:
— Я даю тебе шанс сбежать... Воспользуйся им.
Голос его угас, растворившись в тишине.】
***
Сойдя с площадки, Шэнь Цунбай взял из рук ассистента стакан с водой. Сделал глоток — кипяток! Он уже занёс руку, намереваясь плеснуть горячей водой в лицо парню, но вовремя вспомнил, где находится, и сдержался.
В только что снятой сцене именно его герой должен был доминировать, приковывая к себе всё внимание зрителя. А что вышло на деле? Кто вообще вспомнит о его существовании после такого взгляда Сяо Яня?
Сяо Янь не имел ни малейшего желания вникать в переживания Шэнь Цунбая — его как раз отвёл в сторону Чэнь Лян.
Режиссёр имел вид таинственный и загадочный. Осмотревшись по сторонам и убедившись, что поблизости нет лишних ушей, он шепнул:
— У меня для тебя отличная новость. Хочешь знать?
Сяо Янь любезно подыграл его желанию нагнать туману:
— Сгораю от любопытства.
Хотя выражение его лица говорило об обратном.
Впрочем, за время совместной работы Чэнь Лян научился виртуозно игнорировать физиономию Сяо Яня, замечая лишь то, что выгодно ему самому, — оптимизма ему было не занимать.
— Знаешь, какое главное событие сейчас сотрясает шоу-бизнес?
Сяо Янь сделал вид, что глубоко задумался:
— Госрегулирование опять сменило курс? Кого-то внесли в чёрный список? Или какая-то крупная компания обанкротилась?
Чэнь Лян фыркнул, глядя на него с наигранным презрением:
— Эх ты, дремучий! Как ты вообще собираешься крутиться в этой сфере?
Шутливо пожурив актёра, он возбуждённо продолжил:
— Кино, глупый! Масштабный блокбастер! У меня есть приглашение на пробы, причём режиссёр лично указал, что хочет видеть тебя. Угадаешь, что за проект?
У Сяо Яня слегка дёрнулся уголок губ. Сохраняя фальшивую задумчивость, он поинтересовался:
— «Реестр знатных родов»?
— В точку! — Чэнь Лян уже забил на откровенно никудышные актёрские потуги Сяо Яня. Он размашисто занёс ладонь, намереваясь от избытка чувств хлопать его по бедру, но под тяжёлым, невозмутимым взглядом вовремя сменил траекторию и с размаху ляпнул себя по собственной ноге.
— Ой! — вырвалось у него.
Паршивец, пальцем себя тронуть не даст!
— Шанс редчайший, так что отнесись к этому со всей серьёзностью, — уже тихо добавил Чэнь Лян. — Ты как-никак моё открытие, не посрами перед человеком!
Ранее уже упоминалось: хоть Чэнь Лян впервые самостоятельно снимал сериал, желающих переходить ему дорогу в индустрии почти не водилось. А всё потому, что его дедом был Хань Вэйцзинь — один из признанных мэтров шестого поколения китайских кинематографистов.
В отличие от прошлых времён, когда он лишь ассистировал старшим, это был его полноценный режиссёрский дебют. Понятно, что Чэнь Лян проявлял крайнюю осторожность — от успеха картины напрямую зависела его будущая карьера.
Гордыней он не страдал и открещиваться от помощи родни не собирался. При первой же возможности он бежал к деду со снятым материалом, прося совета.
Старец Хань, отдавший кинематографу полвека и привыкший доводить каждый кадр до идеала, превозмогая усталость глаз, лично отсматривал черновые рабочие записи внука.
И, надо сказать, среди вороха рядового материала он разглядел настоящую жемчужину.
Ею оказался Сюань Ян в исполнении Сяо Яня.
Речь шла о сцене противостояния Сюань Яня и группы главных героев.
Заброшенный, полуразрушенный квартал среди сверкающих небоскрёбов мегаполиса. Земля залита кровью, повсюду усеяно трупами. Проводящие расследование герои выходят на это мрачное место.
Когда они прибывают, Сюань Ян уже там: одна половина его фигуры скрыта во мраке, другая застыла в холодном лунном свете.
Затем следует град обвинений и тяжёлое, нерушимое молчание Сюань Яня.
В переработанном сценарии Сюань Ян выступал главным антагонистом, однако эти жестокие убийства совершил не он.
И всё же, когда Жоу Ло и Су Хэн осыпают его подозрениями, он предпочитает молчать.
Он сознательно позволял этой лжи укорениться.
Все те зацепки и улики, что находили герои, доставались им лишь потому, что он не пытался заметать следы.
Его душу разрывала вечная глухая драма.
Воскресить Мин Вань — ослепительная одержимость, длившаяся больше тысячи лет. Но цена этого воскрешения — неизбежная гибель Жоу Ло.
Любовь к Мин Вань была бесспорной, но и целое столетие, проведённое под одной крышей с Жоу Ло, не ушло бесследно.
Поэтому он давал ей шанс сбежать.
Этот внутренний разлом определял все его поступки: он не мешал Су Хэну сблизиться с девушкой, не удерживал её, когда она уходила, и не оправдывался, когда нити улик сплелись вокруг его имени. Сюань Ян выжидал. Ждал, сумеет ли Жоу Ло вырваться из предначертанного ей рока — и одновременно ждал того часа, когда ему придётся собственными руками возложить её на жертвенный алтарь.
Один и тот же образ разные актёры раскрывают по-разному; даже одну эмоцию каждый передаёт по-своему.
Для того чтобы показать душевное смятение Сюань Яня, мэтр Хань мог предложить дюжину профессиональных приёмов.
Но едва он увидел игру Сяо Яня, все прочие варианты перестали существовать.
Игра Сяо Яня, возможно, не отличалась филигранной техникой, но она проникала в самое сердце и передавала сущность Сюань Яня с поразительной точностью.
Тот единственный взгляд, который скрытый во мраке бессмертный бросил вослед уходящей Жоу Ло, словно рассек единый мир на два изолированных пространства.
Сквозь объектив камеры кадр казался затянутым тонкой стеклянной или хрустальной плёнкой — будто древний, дошедший сквозь века живописный свиток.
За завораживающей, ледяной красотой проглядывала бесконечная, накопившаяся за столетия скорбь.
Всякий, чей взгляд падал на этот кадр, уже не мог оторваться. Лишь одного этого мгновения хватало зрителю, чтобы осознать: перед ним тот, кто после гибели возлюбленной уже тысячу лет одиноко скитается по земле, храня в себе отпечаток канувших эпох.
За свою жизнь Хань Вэйцзинь повидал неизмеримое множество артистов и мгновенно распознал в юноше колоссальный потенциал — тот самый редкий дар, что гарантирует оглушительный успех.
Если судить исключительно по академической технике, Сяо Яню было далеко до признанных мастеров сцены. Но в этом юноше присутствовало нечто такое, что врезалось в память зрителя намертво, оставляя неизгладимый след.
Для артиста, чья карьера держится на любви фанатов, подобное качество — редчайшее сокровище.
К тому же, пусть его игре пока не хватало ювелирной шлифовки, в ней ощущалась редкая живость и подлинный, искренний дар. Да и Сяо Лян утверждал, что парень растёт буквально на глазах.
«Настоящая самородная жила».
Мэтр Хань поневоле вспомнил о проекте, над которым работал, и о роли, для которой всё никак не мог подобрать подходящего исполнителя.
Так и родилась таинственная выходка Чэнь Ляна.
Сяо Янь высказал сдержанную признательность.
— Цыц, — с досадой фыркнул Чэнь Лян. — Тебе и двадцати нет, а держишься точь-в-точь как дед. Ну откуда в тебе столько солидности?
Тогда Сяо «Непоколебимое Спокойствие» Янь из чистой вежливости ровным, лишённым всякой эмоции голосом проговорил:
— Что вы, я в полном восторге.
«Ага, скажи ещё, что сознание от счастья теряешь», — мысленно скривился Чэнь Лян.
Напомнив о времени встречи, режиссёр на этом счёл разговор оконченным.
Уходя, они оба не заметили фигуру, затаившуюся за поворотом. Прижавшись к стене и затаив дыхание, человек стоял со слезящимися, покрасневшими глазами, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.
***
Вечером, когда о новости узнал агент, он от избытка чувств едва не взмыл под потолок, точно праздничный салют.
— Это же сам Хань Вэйцзинь! Ты хоть понимаешь, что значит это имя?! — Чжао Цзи эмоционально размахивал руками. — За второстепенные роли в его картинах грызутся признанные мэтры, лауреаты всех премий и топовые кумиры публики! Если сумеешь произвести на него хорошее впечатление, дорога в большое кино считай открыта! — Он сердито запыхтел, глядя на невозмутимого подопечного, и в сердцах махнул рукой: — Наказание господне... Достался же мне артист с нулевой амбициозностью, все нервы измотал!
Поближе узнав Сяо Яня и осознав, что тот разительно отличается от избалованного Наследного принца Ци и вообще не принадлежит к золотой молодёжи, Чжао Цзи заметно расслабился. Теперь он куда серьёзнее относился к актёрской карьере парня — по крайней мере, стало ясно, что Сяо Янь не сбежит из шоу-бизнеса через пару месяцев, наигравшись в известность.
Нынешняя новость, с одной стороны, наполняла его гордостью за талантливого подопечного, а с другой — заставляла чувствовать укол неловкости: ведь ни пробы в «Обитель демонов», ни в «Реестр знатных родов» не были заслугой агента.
Впрочем, лёгкий конфуз быстро утонул в буре чистого ликования.
Чжао Цзи считался первоклассным агентом, и среди его прошлых подопечных хватало известных имён. Однако потолком для них всегда оставался статус «звезды первого эшелона» — подняться выше никому из них так и не удалось. Сейчас же в Сяо Яне проглядывал потенциал совсем иного масштаба, и это не могло не зажигать кровь.
— Какая роль? — предвкушая, выпалил он.
— Не знаю.
— Не знаешь?! — Чжао Цзи едва не поперхнулся. — Слушай, раз уж Чэнь Лян сам вызвался тебе помочь, неужели нельзя было проявить любопытство и спросить?
— Режиссёр Чэнь и сам не в курсе.
— Зовут на пробы и даже не говорят, на кого именно? Это ещё что за фокусы?
— Полагаю, они сочли мой дар выдающимся и решили устроить испытание экспромтом, — раздался в трубке абсолютно не допускающий сомнений голос Сяо Яня.
— А ты быстро поднаторел, уже и за словом в карман не лезешь, — с иронией отозвался агент. Он давно смирился с тем, что его непоколебимый подопечный научился выдавать несусветную чушь с самым невозмутимым видом.
Разговоры об «избранности» Сяо Янь, естественно, подцепил из вчерашней телепередачи, так что принимать их всерьёз не стоило.
Он неторопливо перелистнул страницу исторического фолианта и ровным тоном произнёс:
— Если не ошибаюсь, речь идёт о роли Ван Хэна.
— Ван Хэн? Это ещё кто такой?
— Роль, на которую планирует пригласить меня мэтр Хань. Глава аристократического клана Ван из Динлина эпохи Южной Ци, выдающийся каллиграф, создатель свитков «Предисловие к императорскому двору Юн» — знаменитый учёный Ван Хэн, по прозванию Яньчжи.
Чжао Цзи отнёсся к сказанному с немалой долей скепсиса:
— И с чего ты это взял?
Сяо Янь сделал короткую паузу, формулируя мысль так, чтобы она была понятна человеку, далёкому от истории:
— Новая картина мэтра Ханя называется «Реестр знатных родов». Судя по имеющимся сведениям, это историческая драма. Сам по себе «Реестр знатных родов» — вполне реальный исторический документ, и составителем этой летописи сословного благородства выступал именно Ван Хэн. Персонажей, чьим подбором мэтр Хань занимается лично, не так много. И среди них лишь Ван Хэн имеет общие черты с Сюань Яном, равно как и требует исполнителя молодого и привлекательного.
Чжао Цзи, чьи познания в истории стремительно стремились к нулю, всё ещё чувствовал себя слегка дезориентированным, однако суть уловил верно:
— Хочешь сказать, режиссёр Хань обратил на тебя внимание из-за роли в «Обители демонов»?
— Именно.
Чэнь Лян не стал бы смешивать личные отношения с работой, да и степень их знакомства не позволяла просить у знаменитого деда такую роль для начинающего актёра.
И всё же это не отменяло искренней благодарности к режиссёру.
Сяо Янь без труда просчитал всю цепочку событий, но привык оценивать вещи по их конечному результату.
— Уверен в успехе? — Выпалив вопрос, Чжао Цзи тут же спохватился. Не обладая статусом признанной звезды, рассчитывать на гарантированную роль у мэтра Ханя было бы чистым безумием.
Сяо Янь ответил честно:
— Ничуть. Сделаю всё, что в моих силах.
Агент благоразумно сменил тему: Сяо Янь всегда действовал взвешенно и с холодной головой, так что давить на него лишний раз не имело смысла.
— Генеральный директор Ци с тобой связывался? Он подобрал для тебя ассистентов, через пару дней выйдут на работу.
Сяо Янь на мгновение задумался, прежде чем дать согласие.
Из-за бесконечных покушений в прошлом он органически не переносил присутствия чужаков подле себя. Из тридцати семи лет минувшей жизни дни, когда он мог спать не опасаясь за свою голову, сводились либо к безмятежной юности в горных угодьях, либо к походной жизни, когда изголовьем служил обнажённый клинок, а покровом — ночное небо.
И всё же ответил он безо всякого колебания.
И дело было вовсе не в Ци Мо.
Просто Сяо Янь отдавал себе отчёт: ныне его жизнь вряд ли представляла для кого-то такую же ценность, как в прежние времена, и больше не требовала неусыпного контроля.
Не догадываясь о ходе его мыслей, агент продолжал наставлять:
— Понимаю, вы с господином Ци в хороших отношениях, иначе он не стал бы хлопотать о персонале. Но люди всё-таки его. Если что-то пойдёт не так или кто-то не понравится — сдержись, а потом при случае наедине обговоришь всё с господином Ци.
Пока Чжао Цзи продолжал ворчать в трубку, Сяо Янь прикрыл рукопись и, отставив размышления, слегка постучал пальцем по краю пиалы.
И только сейчас Великий наставник Сяо, остававшийся холостяком обе жизни подряд, уловил в этой трогательной заботе о персонале нечто чересчур личное.
Впрочем, лёгкая настороженность улетучилась в то же мгновение, когда на экране высветился вызов от Ци Мо.
— А-Янь! Я тут подобрал тебе двух помощников. Один — отставник из армейского спецназа: с работой у него сейчас туго, зато парень невероятно надёжный и сдержанный. Я подумал, в шоу-бизнесе всякое бывает, так что такой человек рядом лишним точно не будет. А второй — лучший выпускник этого сезона среди личных ассистентов: готовит пальчики оближешь, да и в быту незаменим. Ну что, скажи, каков приятель? Забочусь и о твоей безопасности, и о комфорте!
Остатки сомнений развеялись без следа. Сяо Янь с едва уловимой улыбкой отозвался:
— Истинное благородство.
Едва короткий разговор завершился, Ци Мо сжал в кулаке листок бумаги. Его ладони влажнели от нервного напряжения.
На листке не было ничего особенного — лишь исчерканная вдоль и поперёк шпаргалка с текстом той самой речи, которую он только что зачитал Сяо Яню.
Он правил этот монолог с десяток раз, выверяя каждую фразу, чтобы она звучала максимально естественно и не вызывала лишних подозрений.
Узнай кто-нибудь о его художествах — наверняка приняли бы за сумасшедшего. Подумаешь, влюбился! К чему выстраивать такую шпионскую многоходовку?
Однако проживший две жизни Ци Мо рисковать не смел.
В прошлом у Сяо Яня хватало поклонников: и в актёрской среде, и за её пределами, самых разных мастей и статусов. Но успеха не добился ни один. Мало того — те, кто отваживался на прямое признание, мгновенно попадали в список лиц, с которыми он избегал любых контактов.
В кулуарах даже шептались, будто он либо импотент, либо страдает тяжелейшей формой фригидности, а то и вовсе асексуален.
Как бы то ни было, из своих наблюдений Второй молодой господин Ци сделал чёткий вывод: пылкие почитатели для Сяо Яня равнялись головной боли.
Выдай он себя прямо сейчас — и путь назад будет отрезан, а мечта оказаться рядом рассеется как дым.
Надо признать: при всей своей склонности к драматизации, Ци Мо попал в самую точку.
И хотя у Второго молодого господина Ци за плечами не водилось опыта серьёзных отношений, его интуиция в делах сердечных проявляла себя как настоящий артефакт высшего ранга.
Правда, срабатывал этот дар исключительно на Сяо Яне.
http://bllate.org/book/20456/4533678
Готово:
