— Вылитый, правда? Я вообще-то владею духовной техникой изменения облика, — Шуй Цзюнь выпрямился и гордо вскинул подбородок. — Ты что, знал Фэн Мана? Я искал про него в сети, он вроде бы весьма популярен.
Его глаза снова сощурились — в этом взгляде мешались чистая, детская непосредственность и какая-то лукавая нежность.
У Фэн Мана была яркая, выразительная внешность, на фоне которой слегка приподнятые «фениксовые» уголки глаз смотрелись особенно завораживающе. В прежние времена, на записях альбомов, Лу Няньчэ абсолютно не мог противостоять этому взгляду. Каждая встреча взоров казалась ему чем-то гораздо большим, чем просто дружба.
Лишь в прошлом году, снимаясь в фильме по сценарию известного писателя Хань Лэна, Няньчэ наткнулся на строчку, отозвавшуюся болью в самом сердце: «Человеческие чувства устроены именно так: достаточно мгновения, чтобы полюбить, а затем требуются годы, чтобы медленно и мучительно допрашивать себя — за что же ты его полюбил».
— Я и не думал, что у этого лица такое влияние, — беспечный голос духа водорослей вернул Няньчэ к реальности. — Пару раз выходил на берег сходить на концерт, так люди при виде меня аж подпрыгивали! Спрашивали, кем я прихожусь Фэн Ману. Ну каков? Мастерски я всех обвёл вокруг пальца! Моя маскировка кого угодно с толку сбьёт.
Лу Няньчэ тихо перевёл дыхание. Горечь воспоминаний колючим комком подступила к горлу.
Человека уже нет в живых, дни летят один за другим, но каждое слово, произнесённое Фэн Маном, выжжено в памяти Няньчэ намертво.
Он вспомнил, как тот говорил ему нечто похожее.
Семь лет назад, только дебютировав, Фэн Мань с ходу взял премию «Лучший новичок» на «Золотой мелодии». Узнав об этом, Няньчэ позвал его к себе выпить за успех. Фэн Мань не рассчитал сил, захмелел и превратился в совсем другого человека — болтливого, разгорячённого. Привычная мрачная тень в его глазах рассеялась, уступив место пьянящему азарту и гордости за заслуженную славу.
— Мы выложились ради музыки сполна... Пожертвовали куда большим, чем имеет право жертвовать один человек...
— Тсс, открою тебе секрет: «Переправу в одной лодке» написал не я.
— Да съел, Няньчэ? Ха-ха! Я мастак дурачить людей! В нашем шоу-бизнесе всё строится на лжи: сперва обмани себя, а уж потом обманывай остальных. Тебе тоже стоит этому научиться, Няньчэ.
— Извини... Прости, я не должен был тебя обманывать...
— На самом деле лгать чертовски трудно. Нужно насквозь видеть, чего хотят другие, и ещё чётче понимать, чего хочешь ты сам. А вот быть честным — проще простого. Чтобы говорить правду, мозги не нужны.
В памяти снова всплыли его вспыхнувшие скулы, затуманенный пьяный взгляд и это бесконечное, срывающееся с губ: «Прости».
В эту секунду Лу Няньчэ на мгновение показалось, будто погибший друг всё ещё рядом — и в лицо веет тёплым хмельным дыханием.
— Эй! Эй, Лу Няньчэ!
Шуй Цзюнь помахал пальцами перед самым его носом, проверяя, не впал ли тот в транс.
Вместе с рукой в воздухе заболталась пластиковая карточка. С улыбчивого фото на удостоверении личности смотрел Фэн Мань, вернув растерявшиеся мысли Няньчэ на место.
Картинка в голове Няньчэ сошлась. Пазл сложился.
Логика сработала мгновенно, и Лу Няньчэ медленно, чётко произнёс:
— Фэн Мань погиб. И утонул он именно здесь, в Озере Белого Гуся. И при этом у тебя на руках его документы...
Он сделал шаг вперёд:
— Какое отношение ты имеешь к его смерти?
Застигнутый врасплох дух водорослей хлопал глазами:
— А что, должен иметь?
— Да ты хоть понимаешь?! Ты постоянно выходишь на берег — неужто не слышал про «Проклятие Озера Белого Гуся»?
— Тьфу ты! Так ты про эту глупую байку? Ничего себе, называется, почитать сплетни про самого себя, — дух прикусил язык, а потом до него дошло. — Погоди... То есть ты реально думаешь, будто Фэн Мань сгинул из-за этого проклятия?
Лу Няньчэ слегка опустил подбородок. Глаза у него от природы были большими, и сейчас, когда он вонзил в собеседника тяжёлый, тёмный, точно выточенный из камня взгляд, в нём откровенно читалось: «Ты убил моего друга».
Дух водорослей поспешно плюхнулся обратно на свой гигантский стебель. Водоросль качнулась вверх-вниз, размахивая им из стороны в сторону, отчего он стал до крайности похож на преступника, из которого под пытками выбивают признание.
— Да какое ещё проклятие! Ван Мань, Ли Мань, Фэн Мань — да не убивал я никого! Напраслину на меня возводишь!
— Мне плевать на остальных! — Лу Няньчэ наступал, пытаясь выхватить удостоверение. — Но про Фэн Мана ты сегодня ответишь до последнего слова!
Однако дух водорослей среагировал молниеносно: дёрнул руку назад, и Няньчэ промахнулся.
Движение вышло чересчур резким — Няньчэ случайно задел свежую рану на руке духа. Упала пара капель густой зелёной крови. Её цвет казался диким, неестественным: точь-в-точь как масляные пятна на асфальте уличной закусочной, переливающиеся на солнце тошнотворной радугой.
Лу Няньчэ еле подавил подступивший к горлу позыв тошноты.
Шуй Цзюнь зашипел от боли, прикрывая рану. Но глянув на стоящего перед ним человека, обомлел. В зрачках духа отражались покрасневшие от напряжения веки Няньчэ и дрожащие мускулы его лица. Дух судорожно сглотнул, на миг вовсе забыв о боли.
Лу Няньчэ был чертовски хорош собой. В этот момент он воплощал в себе абсолютно все фантазии мелкого фаната о своём кумире.
Разглядывая идеал вблизи, дух водорослей проглотил готовое уже сродниться с губами «я ничего не знаю».
И дело было даже не в страхе стать первым фанатом в истории отечественного шоу-бизнеса, погибшим от рук собственного кумира. Ему просто до боли не хотелось разрушать эту прекрасную иллюзию.
— В тот вечер, когда сверху свалилась эта карточка... — тяжело вздохнул Шуй Цзюнь, решив выложить всё начистоту. — Я уже укладывался спать. И тут — бац! Прямо по физиономии. Гляжу — мамочки родные, паспорт!
Он махнул рукой, и рядом с огромным стеблем, словно голографическая проекция, соткалась грандиозная кровать.
Точнее, целое ложе из переплетённых сине-зелёных водорослей.
Оснащена «мебель» была по высшему разряду: постельное бельё, подушка, набитая пухом камыша. Затейливый зелёный с белым узор смотрелся удивительно изящно. А сверху свисал полупрозрачный зелёный балдахин, берегущий покой хозяина. На свету он переливался, точно хрустальный занавес.
Няньчэ как-то снимался в фэнтези-фильме совместного производства Китая и Кореи. Спецэффекты корейских мастеров тогда произвели на него впечатление, но эта подводная кровать выглядела в тысячу раз реальнее любой компьютерной графики.
Лу Няньчэ вытаращил глаза и не удержался — тронул пальцем.
Настоящие водоросли!
«Какой он к чёрту дух водорослей? — ошарашенно подумал Няньчэ. — Это же Принцесса на горошине, помешанная на комфорте!»
— Вот, удостоверение вывалилось прямо из той дыры в балдахине, — дух указал пальцем на занавесь, а затем перевёл его на Няньчэ. — И ты, кстати, тоже. Не веришь — глянь на стебли у себя на ноге. Одинехонек в один как на занавеске!
Няньчэ опустил взгляд. И впрямь: в самом центре балдахина зиял разрыв сантиметров в тридцать, словно выдранный с мясом.
В голове мгновенно всплыл популярный пост под заголовком «Таинственное проклятие Озера Белого Гуся: изнанка». Автор расписывал со всеми подробностями, будто у него свой человек в управлении полиции Лучэна: дескать, у всех «жертв», выбранных озёрным духом, на правой лодыжке находили пучок водорослей.
Так вот почему перед тем, как уйти под воду, он ощутил, как ноги что-то сжало!
Ещё бы немного — и он сам отправился бы прямиком к мосту Найхэ.
Впрочем, сейчас Лу Няньчэ было не до мыслей о жизни и смерти. Он всё ещё надеялся докопаться до истины:
— А над этой кроватью... больше ничего сверху не падало? Например...
Например, Фэн Мань.
Дух водорослей прикусил губу и сочувственно взглянул на Няньчэ:
— Я живу в Озере Белого Гуся не одну сотню лет. Всё тихо было, тишь да гладь! И вот лет пять или шесть назад — здрасте, приехали! Сплю я себе спокойно, и тут мне как прилетит по куполу! Чуть искры из глаз не сыпались. Синячище выскочил — во! Я когда в мир бессмертных летал Повелителя Бай Чэна с днём рождения поздравлять, там персики долголетия на пиру и то меньше были!
Пока он причитал, вокруг него снова закружились стебли, из недр которых выплыла... пара женских туфель.
Лу Няньчэ не просто не угадал — его буквально ослепило серебристым сиянием блёсток.
Как-никак, он крутился в шоу-бизнесе не первый год и с одного взгляда узнал культовую модель от Jimmy Choo.
Обувь этой марки стоила целое состояние. Какая богатая папина дочка умом тронулась — попёрлась на пляж Озера Белого Гуся на восьмисантиметровых шпильках?!
И тут Няньчэ вспомнил слова таксиста по дороге сюда: первой жертвой «проклятия» среди знаменитостей стала Сюй Сянцзюнь, известная ведущая Лучэнского телевидения. Когда её тело извлекли из воды, туфля оставалась только на одной ноге.
Пазл окончательно сложился.
— Как прилетело мне этой туфлей по башке, так спать я больше не мог. Ночами кошмары снились, будто мне череп каблуком пробивают. Я к Бессмертному Цюхао ходил, просил духовную технику для сна, да только он руками развёл. Посоветовал меньше увлекаться чаем с бабблом и кофе, а вместо этого сходить к смертным в больницу, — дух с обидой уставился на туфлю.
Няньчэ аж отвлёкся от своих мыслей:
— В вашем мире есть Бессмертные?! И они пьют баббл-чай?! Прямо как в паршивых сериалах про культиваторов!
—... Да это неважно! — Дух понял, что сболтнул лишнего, и на этот раз без всякой магии сунул руку в карман штанов, выудив оттуда два белых баночных пузырька. — Я сходил на берег к врачу. Тот поставил какой-то диагноз... как его... неврастения! Выписал лекарство и велел плотнее задёргивать шторы.
Лу Няньчэ косо взглянул на этикетку — обычный мелатонин.
Как заядлый трудоголик, регулярно выгорающий на съёмках и страдающий от бессонницы, он проникся к бедолаге неожиданным сочувствием.
— Мелатонином не злоупотребляй, — напутствовал он по-свойски. — К нему быстро привыкаешь.
— Вот и я вернулся на дно, раскинул мозгами да сплёл из водорослей занавеску от света. И ведь помогло! Да только через год занавеску опять кто-то порвал. На этот раз прилетели часы.
— Ты что, вообще всё подряд собираешь? Тебе надо зваться не духом водорослей и не Принцессой на горошине, а хомяком! — пробормотал Няньчэ, забирая у него часы.
Швейцарские Jaeger-LeCoultre, классическая серия Master. Цена кусается.
Няньчэ прикинул: похоже, вещичка принадлежала второй жертве проклятия — тому телеведущему из Лучэна.
А третьим... третьим был Фэн Мань.
Осенённый догадкой, Няньчэ спросил:
— И следом за ними... вывалилось то самое удостоверение?
Дух водорослей кивнул:
— Ты прямо-таки эксперт по этому проклятию!
Ещё бы ему не знать! Всё, что касалось Фэн Мана, было выжжено в его памяти навечно.
— Мне уж казалось, у меня с кроватью проблемы, фэншуй не тот, — дух со вздохом поплёлся обратно к своему «трону» и выгреб из-под стеблей целую кучу мелочёвки: серьги, броши...
Лу Няньчэ чуть не ослеп от россыпи серебра и камней. И тут до него дошло. Голос его резко взвился:
— Погоди... Ты хочешь сказать, что в воду падали только ВЕЩИ?! А сам Фэн Мань... А-Мань сюда никогда не падал?!
Дух водорослей насупился:
— Признаться честно, из всего, что сюда сваливалось... ТЫ — первый живой человек! Я сам обомлел! Сплю себе спокойно, и тут на меня рушится такая туша, чуть в сушёную водоросль не раздавил. Брат, ты, конечно, красавчик-артист, но тебе бы похудеть не помешало...
Лу Няньчэ, фанат спорта и завсегдатай тренажёрных залов, впавший в ступор ещё на стадии подготовки к роли, для которой пришлось набрать пару килограммов, аж попёрхнулся от такой дерзости.
— Что до Фэн Мана, — продолжал Шуй Цзюнь, — у меня есть только его документы. Самого его я и в глаза не видывал!
Няньчэ смотрел на него во все глаза, не веря своим ушам.
— Вот видите! Я же говорил, не убивал я никого! — запричитал дух. — Может, они сами по неосторожности утонули! А проклятие это ваше... да вы его сами и выдумали! Сидит себе честный дух на дне озера, никого не трогает, а на него всю вину из интернета сваливают!
http://bllate.org/book/20454/4800652
Готово:
