— Держи тарелочку, братец! Ага, сам приготовил, по собственному рецепту. Да в этот твой «World of Warcraft» я играть не умею, там же голова лопнет! Как-нибудь потом научишь, а пока не буду отвлекать от рейда.
— Вот твоя лапша! Нынче по секретному рецепту отварена, ты попробуй! Да ладно тебе, смотрел я эту вашу «Великую Китайскую Кухню на кончике языка»! Неужто и впрямь так вкусно вышло? Сочту за комплимент, глядишь, в следующем сезоне меня покажут!
— Ну что ты, к чему эти церемонии? Понравится — ещё сварю.
— Что завтра приготовить? Эй, ну не зови ты меня «любимчиком корпуса», я же смущаюсь...
***
В первом общежитии для аспирантов Цзянчэнского университета науки и технологий обитало около двухсот человек. Даже в самом начале семестра, когда учёба ещё не набрала бешеный оборот, гуманитарии предпочитали заживо хоронить себя в читальных залах библиотеки, а технарей научные руководители с потрохами запирали в лабораториях. В итоге в самом корпусе целыми днями сычами сидели лишь с десяток завзятых домоседов с факультета информационных технологий.
Бывали, конечно, и шумные дни, но куда чаще здесь царила такая звенящая тоска, что даже бездомные кошки обходили здание стороной.
Однако этим летом всё изменилось. Прежде унылый и хмурый корпус внезапно озарился смехом, ожил и наполнился уютным пряным ароматом домашней кухни.
А причиной тому стал всеобщий баловень и любимчик.
«Любимчика» звали Лэ Гань. Он приходился троюродным братом Цзянь Няньбо с факультета материаловедения и прискакал в Цзянчэн за тысячи ли из глухой провинции Синьчэн, временно обосновавшись в комнате 404.
Лэ Гань полностью оправдывал своё имя, звучавшее как «радость и сладость». Стоило ему улыбнуться, как прищуренные лукавые глаза заражали весельем любого хмурого технаря, а пышная, струящаяся шевелюра вызывала лютую зависть у аспирантов, начавших лысеть ещё на первом курсе. К каждому встречному он без зазрения совести лип с уважительным «братец то, братец сё», а его речи были сладкими, словно патока.
Вдобавок парнишка отличался редкой сметливостью. В комнате 304 жили трое заядлых геймеров, прозванных «Санжай Ишэн», которые вовсю ваяли какое-то мобильное приложение; аспирант-механик из 402-й любил хрустеть маринованной редькой вприкуску с лапшой... Любую мелочь Лэ Гань запоминал с первого слова, не требуя повторений.
Но главное — во всём общежитии не нашлось бы человека, способного устоять перед лапшой, которую «готовил» этот парень.
Когда Цзянь Няньбо только привёл родственника и начал водить его по соседям, он отрекомендовал парня так: мол, приехал в город поступать в кулинарный институт, поживёт какое-то время в нашей берлоге, парень молодой, неук, если что не так — не судите строго.
Заодно Няньбо выкатил несколько пиал с простой постной лапшой — дескать, угощение от младшего, откушайте да выскажите своё мнение.
Казалось бы, обычная жиденькая лапша без капли жира, даже без покрошенного зелёного лука или кинзы. Однако от источавших густой пар желтоватых нитей исходило такое дразнящее благоухание, что суровые аспиранты, подобно котам, обнюхавшимся кошачьей мяты, один за другим вылезли из-за своих компьютеров.
Поначалу обитатели корпуса слегка недовольно морщились из-за появления нелегального жильца, но едва Няньбо раздал лапшу, вопрос решился сам собой. Лэ Гань обосновался в 404-й абсолютно законно и без единого возражения.
Няньбо хоть и отличался порой упрямым нравом, дураком никогда не был. Он отлично понимал силу поговорки «сытое брюхо к обучению глухо» и умело использовал эту маленькую кулинарную взятку, чтобы соседи приняли парня как родного.
Всё шло точно по его расчёту.
Единственным непредвиденным сюрпризом стало то, что лапша, которую «стряпал» Лэ Гань, превратилась в главный хит общежития. Народ буквально сходил с ума по этой ароматной стряпне.
Уже на следующее утро после новоселья в дверь 404-й послышался бесстыдный стук: кто-то из соседей умолял сварить ещё пару порций. А уж когда миску постной лапши отведали парни из «Санжай Ишэн», их радости и вовсе не было предела.
Сообразив что к чему, троица вознамерилась тут же нанять Лэ Ганя персональным поваром с ежемесячным окладом.
В последнее время эти ребята с головой ушли в разработку сервиса для заказа и доставки еды прямо с экрана смартфона под названием «Ты голоден?». С кулинарной поддержкой Лэ Ганя их стартап обещал стать бессмертным.
По запевке «Троицы», как только сервис «Ты голоден?» увидит свет, Лэ Гань станет его первым премиальным VIP-пользователем.
Впрочем, весь этот юношеский задор Няньбо вежливо, но решительно пресёк на корню.
***
— Ну что, сколько тарелок сегодня накрутил? — спросил Цзянь Няньбо, едва переступив порог после возвращения с улицы Гуанвань.
Лэ Гань сидел на стуле, расстелив под ногами полиэтиленовую плёнку, и увлечённо орудовал ножницами возле собственного затылка.
В этом и кролся весь секрет «приготовления» знаменитой горячей сухой лапши.
Лапшой были его собственные волосы.
В тот самый день, когда они вернулись из «Барбекю у Лао У», Няньбо поддался порыву и разрешил парнишке остаться. Но предварительно заставил его поклясться перед лампой, что тот до гробовой доски помнит свою легенду: он — деревенский кузен, приехавший учиться на повара, и ни при каких обстоятельствах не сболтнёт лишнего.
Первым делом пришлось искать ножницы и подстригать Лэ Ганя. А то появление в мужском аспирантском блоке черноокого длинноволосого красавчика неизбежно навело бы окружающих на весьма специфические мысли о вкусах самого Няньбо.
Кто же мог знать, что едва срезанные пряди касались пола, как тут же превращались в тугие нити лапши!
Их даже варить не требовалось — они уже были полностью готовы к употреблению.
Отец Няньбо в своё время отпахал шеф-поваром в лапшичной и передал сыну немало тонкостей. Няньбо разбирался в теме и с первого взгляда понял: «волосы» Лэ Ганя представляли собой щелочную лапшу высшего качества — упругую, скользящую, которая не размокает и не слипается, даже если постоит.
Казалось бы, после того как Няньбо смирился с существованием мелкого духа, его уже ничем нельзя было удивить. Но при виде этой картины его глаза снова едва не вылезли на лоб.
В сети часто шутят, что первая реакция любого китайца на незнакомый предмет — это узнать, съедобен ли он, вкусен ли и как его готовить. Няньбо исключением не стал. Он поднял с пола пару стручков, отправил в рот и убедился: продукт вполне человеческий, высший сорт.
А уж когда к лапше примешались испарившиеся слезинки Лэ Ганя, от блюда пошёл такой сшибающий с ног, утончённый аромат, что устоять было просто невозможно.
Сам Лэ Гань хлопал глазами ничуть не меньше, понятия не имея, что его шевелюра обладает подобным чудесным свойством.
Няньбо тут же сориентировался. Сбегал в лавку на первом этаже за пачкой одноразовых бумажных мисок, быстро оформил парнишке аккуратную короткую стрижку, собрал получившийся урожай, а потом слегка сжал щеки Лэ Ганя, выжав из него пару скупых слезинок для соуса.
Так и появилась на свет легендарная постная лапша.
Вот уж воистину — инстинктивная любовь человечества к углеводам помогла маленькому духу обрести высший смысл пребывания в мире смертных. Стряпать лапшу!
— Тарелок десять, наверное, — отозвался Лэ Гань, сгребая с плёнки остатки «продукта» и раскладывая по бумажным стаканам. — Я у коменданта пару головок чеснока выудил, сделал фирменную заправку. А завтра у братьев из «Санжай Ишэн» рейд в «Вовке», они сразу девять порций забронировали. Надобно заранее заготовить.
Причёска у него стала совсем короткой, практически под ёжик. В сочетании с чистым, невинным взглядом парень смахивал на юного послушника, ещё не познавшего греховного мира.
Няньбо почувствовал укол жалости. Губы его сжались в беспокойную линию:
— Ты это... завязывай с масштабами. А то волосы расти не будут успевать, так и до плеши недалеко.
Лэ Гань лишь задорно хмыкнул:
— Ты же сам меня учил, братец: за еду надо платить! А за жильё — тем более. Денег у меня нет, вот и приходится расплачиваться натурой... то есть лапшой!
Пока он говорил, его локоть случайно мазнул по талии Няньбо.
Тот мгновенно одеревенел, сжав челюсти:
— Я тебя много чему учил, и все говорят, что память у тебя хорошая. Да только я смотрю — нихрена ты не помнишь.
Кажется, установку «не щупать меня» этот мелкий дух благополучно отправил втихаря коту под хвост.
Лэ Гань хлопал ресницами, уставившись на миски:
— А?
Няньбо почесал зазудевшую поясницу, с трудом сглотнул подступивший к горлу ком и не стал развивать тему. Вместо этого он полез в карман брюк, выудил оттуда плоский предмет и швырнул его Лэ Ганю:
— На, держи!
Предмет подпрыгнул в ладонях Лэ Ганя и замер. Присмотревшись, парень увидал увесистый телефон с большим экраном, сплошь покрытым защитной плёнкой с царапинами. На крышке красовалась надпись: «NOKIA 5800».
Уголки глаз парнишки разгладились в радостной улыбке:
— Спасибо, братец!
Няньбо кашлянул, явно пытаясь скрыть смущение:
— Это дедуля из салона «Цифровой 27» на улице Гуанвань подарил. Я ему тут на днях кое с чем помог. У меня свой есть, так что забирай.
— Семестр начался, у меня работы выше крыши, в общаге буду бывать редко. Сиди в 404-й тихо, глупостей не делай. Если что — звони.
Лэ Гань сжал Нокию 5800 обеими руками, точно драгоценную жемчужину, и принялся интенсивно кивать.
Старик из «Цифрового 27»? Так это же сам Повелитель!
Вещь, подаренная столь могущественным духом, заведомо является духовным артефактом! Надо держать её при себе — авось подпитается от неё духовной силой, глядишь, и собственные чары вернутся, и можно будет спокойно заскочить обратно в «Барьер пиалы».
— Номер я тебе уже оформил, — как бы между прочим добавил Няньбо. — Аппарат бэушный, конечно, но попользуешься как-нибудь. Не обессудь, на новый у твоего братца денег всё равно нет.
Однако Лэ Гань уловил в его тоне совсем иное — заботу, прикрытую привычным ворчанием. Он принялся задорно мотать головой, пропевая тонким голосом:
— Да ты что, братец, я счастлив! Я же знаю, что ты...
«Братец точно заметил, как я заглядываюсь на все эти человеческие железки, вот и раздобыл для меня эту штуковину!»
Пока он жил в барьере, ему удавалось разглядывать технику лишь со стороны. В руки ничего подобного никогда не попадало. А тут на днях Няньбо показал ему «Растения против Зомби», и парень ушёл в виртуальный мир с головой.
Подключишь шнурок к стене — и на стекляшке сами собой появляются картинки! Щёлкнешь мышкой — и горохострел палит по мертвецам!
Да это же в тысячу раз круче любой магии!
Лэ Гань подобрался ближе, едва не ткнувшись короткими волосиками в нос Няньбо:
— Ты ко мне так добр, братец... Понюхай мои волосы, пусть это будет моим подарком!
Хоть шевелюра у Лэ Ганя и стала совсем короткой, от него всё равно исходил тонкий, пленяющий аромат кунжутного соуса. Легкий, едва уловимый — он не бил в нос, а манил к себе, заставляя терять голову.
Няньбо с трудом подавил желание судорожно сглотнуть. Щёки его залились густой краской.
Он с ужасом осознал, что этот мелкий дух держит его за горло без единого усилия.
В разгар этого молчаливого смущения дверь комнаты 404 с треском распахнулась.
— Няньбо-о-о, я с работы приплёлся! — на пороге появился унылый Цзян Сяобо. Он бессильно сполз на стул, тяжело вздохнул и перевёл тоскливый взгляд на Лэ Ганя: — Сяомао, плесни-ка мне мисочку.
Лэ Гань тут же засуетился вокруг бумажных стаканов:
— Сию секунду, брат Цзян!
Няньбо оперся плечом о косяк, скрестив руки на груди:
— А ты, я смотрю, быстро к хорошему привыкаешь.
Едва вернувшись с каникул в 404-ю, Цзян Сяобо застал Лэ Ганя с ножницами в руках. Скрыть необычную природу парня всё равно бы не удалось, поэтому Няньбо выложил сожителю всю «правду»: мол, из-за сбоя в мире бессмертных этот дух горячей сухой лапши застрял среди людей.
А Лэ Гань для убедительности дал Сяобо понюхать свои волосы и слезы.
Как коренной уроженец Цзянчэна, жравший лапшу с пелёнок, Сяобо моментально потёк от этого аромата и тут же признал в парне «маленького духа».
А поскольку сам Сяобо подрабатывал преподавателем английского в «Нью Ориентал» и жил в основном у родителей, он щедро уступил свою койку новому жильцу.
— Кто меня кормит, тот мне и родственник! — встрепенулся Сяобо при виде лапши. — Сяомао, подкинь ещё пару капелек!
Няньбо усмехнулся:
— Ну и скряга же ты. Издул человека вдоль и поперек.
— В смысле издул? — искренне возмутился Сяобо. — А шмотки на нём чьи, а?
Лэ Гань прибыл в этот мир абсолютно «в чём мать родила». Когда его заселили в общагу, Няньбо выделил ему пару своих футболок и спортивных штанов, но на невысоком парне они висели, точно мешок — при росте в метр семьдесят с кепкой до рослого Няньбо ему было далеко.
Продав эту картину, Сяобо притащил из дома ворох своих старых вещей. В них Лэ Гань стал похож на наивного деревенского паренька, приехавшего в мегаполис учиться на повара.
— Да шучу я, шучу! — хохотнул Сяобо. — Маленький дух горячей лапши бережёт покой нашей «Стальной 404-й»! Это же какими праведными трудами я заслужил такое счастье в прошлой жизни?
Слушая это «маленький дух», Няньбо лишь качал головой. Сам-то он в своё время извёл кучу времени на проверки да доказательства! А Сяобо поверил без единого сомнения, в мгновение ока.
Вот и верь после этого в научный подход. Экономисты явно уступают технарям в критическом мышлении.
— Тебе такое счастье даром не надобно, — отшутился Няньбо.
Сяобо и без того был худощавым и смуглым, а сегодня и вовсе выглядел как иссушённый на солнце баклажан.
Лэ Гань протянул сожителю свежезаправленную миску, с сочувствием глядя на него:
— Брат Цзян, ты чего такой смурной? Налетай, поешь получше.
Сяобо с жадностью втянул пару порций лапши и, наконец обрёл способность говорить:
— Хоть я и стараюсь ежедневно заниматься самоанализом, но стоит мне увидеть Лэ Ганя, как все мои философские искания сводятся к трём вопросам: «Поел ли я?», «Поел ли я?» и «Поел ли я ещё раз?».
Няньбо не удержался и прыснул.
— Лапша у Лэ Ганя просто убойная, — продолжал стонать Сяобо. — Няньбо, вот скажи мне: почему от еды хочется жрать, от сна — спать, от работы — нищать, а от учебы в аспирантуре — гарантированно вылетать в трубу без гроша в кармане?
Няньбо усмехнулся:
— Ну ты и беспросветный пессимист. В этом мире есть только одно занятие, гарантированно ведущее к краху.
— Это какое?
— Азартные игры.
— Твою же мать... Так вот почему в наших именах есть иероглиф «Бо»! Мы же играем в азартные игры с судьбой! — Сяобо всплеснул руками, готовясь зарыдать. — Учёба в аспирантуре — это же чистой воды казино! Все твои усилия — это альтернативные издержки. Мы, экономисты, твердим про «рационального агента», а сами двадцать лет штаны на углах просиживаем. И ради чего? Где тут рациональность, а?!
От длинной цепочки экономических терминов у Няньбо заломило в висках, но он быстро выделил главное:
— Ты чего расклеился? В «Нью Ориентал» проблемы или научник опять хвост накрутил?
Сяобо судорожно жевал лапшу, заляпав соусом подбородок:
— Всё в кучу! Наставник пронюхал про мою подработку и заявил, что посещаемость у меня нулевая. А раз так — срежет стипендию. А к ней ещё и грантовые выплаты привязаны! У меня аж сердце кровью обливается...
— Да я же не глухой, понял, к чему он клонит! Выбирай, говорит, либо работа, либо наука. Я просто хочу подзаработать немного, а судьба мне палки в колёса вставляет! Я несчастнее того таракана из фильма с Чоу Юньфатом, ей-богу!
Человеческие страдания всегда познаются в сравнении. Няньбо вспомнил знаменитую сцену из комедии, где герой колотит себя палкой по голове, и подумал, что в этом мире есть люди, которым везёт ещё меньше, чем ему самому.
Поразмыслив, он сочувственно улыбнулся:
— За двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь. Год остался, сожми зубы и добей этот диплом.
Сяобо горько ухмыльнулся:
— Кабы эти труды не оказались мартышкиным трудом. Сам посмотри на иероглиф «труд» — там же буквально написано: «раб, пашущий вдвое больше».
— Что за пораженческие настроения? Защитишься, найдёшь нормальную работу — и не надо будет разрываться между профессором и курсами. На двух работах пахать — тут тебе никакая лапша Лэ Ганя не поможет, загнёшься!
— Защитишься... Легко сказать! Ректор в последнее время только и твердит, что Цзянкэда пора переводить на систему «широкий вход, узкий выход». Начать, судя по всему, решили с нас, аспирантов. Ребята из менеджмента шепчутся, что со следующего года требования к защитам ужесточат, слепое рецензирование сделают строже... Бог его знает, до чего они ещё додумаются.
Смысл был прозрачен: писать статьи и закрывать показатели надо прямо сейчас, иначе в этой обители знаний можно застрять навечно.
Проректор по учебной работе раньше возглавлял факультет экономики и управления, так что слухи оттуда всегда прилетали самые точные. Услышав это, Няньбо вспомнил про свои застопорившиеся эксперименты, и у него внутри всё похолодело.
В затылке заныла тупая боль.
— Вот уж удружили, нечего сказать...
Сяобо кивнул, продолжая бубнить:
— Я сегодня вещал в аудитории, смотрел на этих зеленых первокурсников, у которых глаза горят — лишь бы в магистратуру пролезть... И так мне их жалко стало! Пробьются сюда, а потом их ждёт судьба Сизифа: катишь эту каменюку в гору, а он бац — и обратно вниз. Толку-то?
Размышления о том, что вокруг полно потенциальных Сизифов, немного успокоили Няньбо, и он вздохнул:
— А кому сейчас легко? Все пробиваемся через силу.
Сказал — и сам удивился своим словам.
Не то утешал сожителя, не то уговаривал самого себя.
— Ох, язычок у тебя тот ещё... — Сяобо вздохнул, отложил палочки и по-братски обнял Няньбо за плечи. — Ладно я, мне ещё пару лет болтаться можно. А вот ты, бедолага... И надо же было так влипнуть — остался на второй год, и как ты теперь защищаться собираешься, а?
— Пошёл ты, — Няньбо без злобы отпихнул его руку.
Внешне он оставался спокойным, но внутри всё заледенело. Кровь отхлынула от головы и ушла куда-то в пятки, будто её впитала холодная плитка пола.
Учить других он умел мастерски. А как дело касалось его самого — хоть петлю на шею накидывай.
Лэ Гань, хоть и не понимал тонкостей их разговора, почувствовал, как атмосфера в комнате 404 становится всё более гнетущей. Он налил ещё одну миску и боязливо протянул её Няньбо:
— Братец, волшебного бальзама у меня нет, но ты попробуй... Лапша-то у меня сладкая!
Голос у Лэ Ганя был звонкий, с едва уловимой влажной ноткой, точно как и его стряпня. Няньбо почувствовал, как от сердца немного отлегло.
Он уже собирался ответить, когда в кармане зазвенел телефон.
Экран вспыхнул. В рабочем чате висело сообщение от научного руководителя:
[Завтра в 9:00, корпус материаловедения, лаб. 501 (композиты на металлической матрице). Экстренный семинар для всех аспирантов. Быть без опозданий. Подтвердите получение.]
http://bllate.org/book/20454/4549362
Готово:
