Самое страшное — когда в воздухе резко воцаряется звенящая тишина.
— Я — Горячая Сухая Лапша, — быстро выпалил парень. — То есть маленький бессмертный дух Горячей Сухой Лапши.
На лице Цзянь Няньбо не отразилось ни единой эмоции:
— Оу.
Рот паренька округлился в букву «О»:
— Ого! Ты что, вообще не удивлён?
Глаза у него были с опущенными уголками и тонкими веками, отчего любой его взгляд казался невинным и умильным. В сочетании с золотисто-загорелой кожей он смахивал на жизнерадостного золотистого ретривера, виляющего хвостом. А это его нежное, тянучее «братец» звучало так, будто эдакий ретривер, восторженно потявкав и помахав языком, внезапно брякнулся на спину, подставив мягкое пушистое пузо — чеши, мол, сколько влезет.
Вообразив, как пёс поджимает лапки и покорно ждёт ласки, Цзянь Няньбо ощутил, будто по клапанам его сердца кто-то щекотно проводит пером. Ужасно захотелось почесать паренька под подбородком. С трудом совладав с этим странным порывом, Цзянь Няньбо прижал ладонь к груди и несколько секунд просто пытался перевести дыхание.
В конце концов здравый смысл взял верх над нелепой дурью. Решив слегка подшутить над незваным гостем, Няньбо состряпал такую же искреннюю мину и с нажимом произнёс:
— Ого-о! Я прямо-таки поражён! Дух-бессмертный, а? Это же совершенно не научно!
***
Цзянь Няньбо вырос в деревне. Мать всю жизнь горбатилась на земле, а отец в молодости устроился подмастерьем в лапшичную уездного городка: начинал с мытья овощей и шинковки, но постепенно вырос в настоящего шеф-повара, мастера варки лапши и обжарки топпингов. В последние годы здоровье матери пошатнулось, отцу надоела городская суета, и он вернулся в родное село. Теперь супруги вместе возделывали свой небольшой надел.
Хоть жизнь и была несладкой, родители, сами не имевшие образования, прекрасно знали ему цену. Больше всего на свете они пеклись об учебе сына. «Поступишь в университет — выбьешься в люди, — твердили они Цзянь Няньбо при каждом удобном случае. — А мы уж последнее продадим, но за твоё обучение заплатим».
Чтобы оправдать надежды семьи и выбиться в люди, Няньбо едва ли не раньше, чем научился печь паровые булочки-маньтоу, приучил себя к усердию. Он помогал матери копать грядки, колоть дрова и разжигать печь, а домашние задания упрямо делал прямо у разделочного стола, при свете очага.
Именно поэтому его судьба сложилась совсем иначе, чем у деревенских сверстников, бросивших школу ради подработок на стройках. Няньбо не просто окончил девятилетку — он поступил в экспериментальный естественно-научный класс Первой средней школы Синьчэна, лучшей в уезде, а затем с лёгкостью сдал экзамены в Цзянкэда, престижнейший политех страны. И вот теперь он — аспирант-материаловед, уверенно идущий к докторской степени.
Проведя за естественными науками больше десяти лет, Няньбо до мозга костей пропитался рационализмом. Всмотрись кто-нибудь в нуклеотидные пары его ДНК под микроскопом — и непременно увидел бы выгравированный на каждой спирали девиз: «Славься, научная истина, да сгинут суеверия!»
Натерпевшись с так называемым «заговорённым компьютером», Цзянь Няньбо скорее поверил бы, что его собственные глаза сначала прошли заморозку при абсолютном нуле, а затем вылетели из Солнечной системы с третьей космической скоростью и сделали два круга вокруг Туманности Андромеды, чем в то, что этот смуглый парень напротив — тарелка горячей сухой лапши.
Это не просто не научно. Это бред.
— Слушай... э-э... студент Жэ, — сообразив, что кровь из носа больше не течёт, Няньбо выдернул окровавленный ватный жгут и швырнул его в корзину. Он изо всех сил пытался подобрать хоть сколько-нибудь адекватное обращение. — А ты слыхал про закон: «После образования КНР оборотням появляться запрещено»?
Затем он ткнул пальцем в экран телефона, где высвечивалась дата: 13 августа 2012 года.
— До шестьдесят третьего дня рождения нашей великой Родины осталось всего два месяца, — назидательно добавил он.
Этот глупенький и милый «дух лапши» не обладал преимуществом благородной бледности, однако и от избытка веса страданием не отличался. Под золотистой кожей на его тонких руках отчетливо прорисовывались рельефные трицепсы, отчего парень выглядел настолько крепким, подтянутым и здоровым, что поневоле вызывал симпатию.
Паренёк опустил руки и, резво тряхнув головой, ткнулся макушкой прямо под нос Цзянь Няньбо.
— Братец, да я правда горячая сухая лапша! Не веришь — понюхай!
«Кто тебя нюхать собрался?!»
И все же ласковое «братец» прозвучало так доверчиво, что тело сработало раньше разума: Няньбо невольно шмыгнул носом.
Пахло превосходно.
Запах слегка ударял в голову — тонкий, пряный и удивительно знакомый.
Кунжутная паста.
Густой кунжутный аромат пробил носоглотку и пропитал разум. И это была не просто насыщенная смесь жиров и аминокислот — сквозь неё проступали нотки соленого редиса, маринованной фасоли, рубленного зелёного лука и свежей кинзы. Вся эта гамма переплеталась в головокружительный, дышащий жизнью букет городской кухни.
Какая там передача «Китай на кончике языка» — тут уровень повыше будет!
Впрочем, Няньбо тут же заподозрил, не повредились ли его обонятельные рецепторы во время кровотечения. С чего бы вдруг весь стресс от диссертации и гнев на мошенника-продавца испарились без следа, уступив место абсолютному умиротворению?
— Студент Жэ... — Няньбо потрогал кончик носа и судорожно сглотнул набежавшую слюну. — Что это за парфюм такой? Экзотика какая-то... Прямо как с китайской водкой — кунжутный тип аромата? Судя по виду, на бездомного бродягу ты не похож. Из какого ты вуза? Или уже работаешь? Заблудился, что ли? Как ты вообще в мою комнату попал? Ты кто такой?..
Слушая этот нескончаемый поток вопросов и ловя на себе взгляд в стиле «либо у тебя крыша поехала, либо у меня», парень лишь задорно качнул головой.
— Хочешь знать, кто я? — Он медленно вытянул указательный палец и лёгким касанием ткнул Няньбо ровно между бровями. — Сейчас покажу!
В следующее мгновение палец молниеносно указал на балкон.
Вспыхнул яркий белый свет, да так резко, что Цзянь Няньбо вынужден был зажмуриться.
Когда он разлепил веки, белая футболка, в которой только что стоял парень, аккуратно висела на плечиках за окном. Зато сам незнакомец красовался в майке с надписью «Любимый ученик профессора».
Эта футболка...
Цзянь Няньбо онемел от изумления.
— Закрой рот, а то слюни потекут, — паренёк крутанулся перед ростовым зеркалом у ванной. Его смех прозвенел хрустальным колокольчиком, а в воздухе снова разлился пряный аромат кунжутной пасты. — Братец, а у тебя интересная манерка! Я сколько на лекциях в Цзянкэда сижу, впервые вижу такого дерзкого студента. Пойти против научрука — да ты прямо стальной!
На груди футболки строгим иероглифическим письмом лихо выведено: [Любимый ученик...], а на спине едва заметным мелким шрифтом допечатано: [...и главная головная боль научного руководителя].
Цзянь Няньбо неловко хлопнул ртом, возвращая дар речи, и вдруг радостно ударил ладонью о ладонь:
— Я понял! Ты учишься на иллюзиониста в Цзянчэнском профтехе!
В Цзянчэне учебных заведений хватало, Цзянчэнский профессионально-технический институт располагался всего в двух остановках от политеха Цзянкэда. Няньбо сдавал там тофл и экзамен по информатике, так что отлично помнил яркие плакаты на стендах: «Специальность: Иллюзионизм и цирковое искусство».
Теперь всё сходилось! Свободный крой одежды — чтобы прятать реквизит. Лучезарная улыбочка — чтобы усыпить бдительность зрителя.
А что касается волос с «кунжутным ароматом»... Няньбо как-то смотрел разоблачение фокусов по телевизору: уличные иллюзионисты часто используют резкие парфюмерные отдушки, чтобы сбить публику с толку и отвлечь внимание в нужный момент.
Восхитившись собственной дедукцией, Няньбо представил, как паренёк в шутовском наряде пафосно машет руками и вещает: «А теперь — время настоящей магии!», и не удержался от смешка.
На лице гостя отобразилось глухое разочарование в интеллекте собеседника. Паренёк снова взмахнул руками. В то короткое мгновение, пока Цзянь Няньбо терял ориентацию в пространстве, футболка с надписью «Главная головная боль» отправилась обратно на балкон.
Сам незнакомец снова стоял в своей белой футболке и с ехидной ухмылкой добавил:
— Я в ней всего пару минут походил, так что стирать заново не придётся.
В следующую секунду взгляд паренька упал на кучу хлама под столом — на тот самый «заговорённый» компьютер. Хитро блеснув глазами, он спросил:
— Из храма Гуйюань вещь?
Няньбо встрепенулся и подался вперёд:
— Ты как узнал?
— Я же говорил: я дух Горячей Сухой Лапши! А бессмертным духам полагается владеть духовными техниками. Раз владеешь ими — сразу видишь артефакты с духовной энергией. — Парень скрестил руки на груди и беспечно прислонился к краю кровати, ослепительно улыбаясь: — Только вот аура у системника совсем слабая. Брат Сун, конечно, завален работой, но тут он явно схалтурил.
— Что? Какая аура? И кто такой Брат Сун? — сбитый с толку Няньбо спросил скорее на автомате.
На самом деле мыслями он был совсем в другом месте — его охватила паника.
Няньбо незаметно боком подкрался к кровати и ловким движением сгреб скомканное покрывало. Затем со стремительностью карманника запихал под подушку ворох барахла: пожелтевший от частых листаний том «Дао Дэ Цзин» и несколько мятых бумажных салфеток.
Эксперименты в лаборатории последнее время шли из рук вон плохо, а Няньбо был молодым мужчиной с вполне здоровым либидо. На фоне стресса в нем закипал праведный гипоталамический пыл, требовавший разрядки. Так что время от времени ему приходилось сбрасывать напряжение, вот только подручные средства у него отличались крайней спецификой.
Для парней из общежития дело обычное. Правда, большинство соседей снимали напряжение под порноролики или пикантную литературу вроде «Потерянного рая», «Любовника леди Чаттерлей» или «Падшей столицы». И лишь Цзянь Няньбо уединялся с трактатом Лао-цзы.
«Возврат к истокам именуется покоем».
Высшая мудрость проста, все пути ведут к единому.
В разгар этой неловкой операции раздался спасительный стук в дверь.
Няньбо перевёл дух, распахнул дверь и увидел хозяина лавки, который в шлепанцах на босу ногу принёс ему порцию лапши с говядиной.
Красное острое масло просачивалось сквозь прозрачный пакет, на поверхности бульона покачивались перья зелёного лука — один лишь вид блюда обещал ошеломительный, обжигающий вкус.
Приняв заказ, Няньбо прикрыл рот кулаком и тактично откашлялся, провожая удаляющуюся спину торговца взглядом полнейшей признательности.
Гость не обратил ни малейшего внимания на эти судорожные попытки замести следы и продолжил:
— Ты про Брата Суна? В храме Гуйюань растет древняя сосна, главная святыня обители. Мы все зовём её Братом Суном. Он добрый, отказать ничему не может. Подойдёт кто с молитвой, поканючит под ветвями — Брат Сун пальцем поведет и отсыплет немного духовной энергии. Чем беднее да несчастнее человек, тем щедрее Брат Сун его одаряет.
Цзянь Няньбо поставил миску с лапшой на стол. Ерунда, которую нёс парень, становилась всё более фантастичной, но разоблачать его не хотелось. Няньбо лишь подумал:
«А юный фокусник-то мастер своего дела. Настоящий актер: пока сам не поверишь в собственную сказку, зрителя не убедишь».
Из экономии электричества Няньбо почти не включал кондиционер. Проторчав полчаса в сорокаградусной жаре за странными разговорами с незнакомцем, он почувствовал сушняк. Подняв кружку с водой, он сделал глоток и решил подыграть гостю:
— Надо же, какой у вас Брат Сун милосердный. Прямо святой спаситель.
Парень расплылся в довольной улыбке:
— Еще бы! Брат Сун — потрясающее дерево! Я пару раз заглядывал в Гуйюань проведать Фею мяньво и слышал, как люди нахваливают Брата Суна. К нему идут и за карьерой, и за любовью, и за здоровьем... А некоторые даже системные блоки и телефоны приносят заговаривать! Вот сегодня утром видел компанию ребят с компьютером на руках. Послонялись у ворот и ушли. Наверное, слишком рано пришли — монастырь ещё закрыт был. Или просто денег на входной билет пожалели.
— Кха-пф-ф!.. — Няньбо поперхнулся и выплеснул изо рта водяной фонтан прямо пареньку в лицо. — Мяньво?! Жареный пончик — тоже бессмертный дух?! И что, рисовые шарики с кунжутом, острые раки и соевый пудинг — тоже все сплошь феи да духи?!
Ошеломлённый водной процедурой парень ляпнул не подумав:
— Ого, а ты откуда знаешь?
Няньбо окончательно развеселился и с юмором продолжил подначивать:
— Слушай, Сяо Жэ, а дух соевого пудинга — он он или она? У него, небось, кожа белее молока? А дух острых раков пользуется духовными духами с чесночным ароматом?
Паренёк заглотил наживку и глубокомысленно задумался:
— Ну... Кожа у неё и правда белая.
Вдруг до него дошло, что над ним откровенно глумятся. Подорвавшись, он сердито утер с лица воду:
— Ты что, насмехаешься над миром бессмертных?! — Затем он выразительно косился на сломанный системник под столом и ехидно вздохнул: — Эх-хе-хе... И надо же было какому-то лопуху, не уважающему бессмертных духов, купить у ворот храма Гуйюань фальшивого волосаторукого краба!
Осень — золотая пора для любителей крабов. Знаменитые волосаторукие крабы из озера Янцинху ценятся невероятно высоко: за одну штуку просят от сотен до тысяч юаней. Няньбо не раз видел в новостях сюжеты о хитрых торговцах: те скупали дешёвых речных рачков на безымянных прудах, привозили на Янцинху, устраивали им омовение в священной водичке и толкали неопытным туристам под видом элиты вдесятидорога.
При мысли об этом перед глазами Няньбо всплыли вчерашние сообщения барыги: «Дорогой мой» и «Будда не спасает нищих». А проклятый системный блок словно бы отрастил клешни и весело хохотал над его наивностью.
От обиды и нехватки воздуха у Цзянь Няньбо едва глаза из орбит не вылезли.
Немного переведя дух, Няньбо подозрительно прищурился:
— Постой-ка. До храма Гуйюань отсюда не меньше семидесяти километров. Даже если у вас в профтехе халява с учёбой, как ты ухитрился оказаться там на рассвете?
— Да не студент я Цзянчэнского профессионально-технического института! Ты что, недооцениваешь бессмертных духов? — Парень подошел вплотную, окутав Цзянь Няньбо пряным кунжутным облаком. — Я владею духовной техникой! Обычно я поселяюсь в какой-нибудь миске. Захочу — вылезу погулять, устану — снова ныряю в миску. Сегодня утром я выбрал посудину в лапшичной возле храма Гуйюань... а потом случайно перескочил в миску на площади Гуанвань.
Немного подумав, он добавил:
— Ну, говоря вашим языком, я живу внутри барьера пиалы!
— Духовные техники? Барьеры?.. — Кха-кхм! Третий водяной залп накрыл лицо паренька. — Студент Жэ, ты что, веб-новелл про культиваторов обчитался? Раз уж ты зовёшь меня братцем, слушай старшего: учиться у вас легко, но глотать бездарную сетевую макулатуру тоннами — последнее дело. Только время упускаешь. Запомни: убивать своё время — всё равно что совершать медленное самоубийство.
Совершенно мрачный парень вытер мокрое лицо и ткнул пальцем в мусорную корзину под столом Няньбо. Там лежал одноразовый стаканчик из-под вчерашней лапши, увязанный в целлофановый пакет.
Няньбо на миг застеснялся своей неряшливости — за безумные сутки у него просто руки не дошли вынести мусор.
А парень твёрдо произнёс:
— Вот в такой миске я и живу.
Если вбить в картах Цзянчэна запрос «Лапшичная», обилие красных меток на экране вызовет мгновенный приступ трипофобии.
И пусть у каждого заведения свой секретный рецепт бульона, тара у всех одинаковая — десятисантиметровые бумажные стаканчики с напечатанным каллиграфическим шрифтом слоганом: [Здоровье · Вкус · Стиль]. Крышек к ним, понятное дело, отродясь не прилагалось: бизнес мелкий, наценка копеечная, скажи спасибо, если торговцы бесплатный пакетик дадут.
Эти миски сопровождали миллионы жителей Цзянчэна — от забегаловки во дворе до автобусной остановки, от вагонов метро до университетских аудиторий, больниц и строек. Они, словно эритроциты, несущие кислород и энергию, неустанно питали бурлящую жизнь мегаполиса.
Вздор, который нес паренёк, каким-то чудным образом звучал вполне логично, да и концепция «барьера пиалы» отдавала новизной.
Тем более что утром Няньбо действительно ел горячую сухую лапшу на площади Гуанвань.
Лишь много лет спустя, утирая слезы, Цзянь Няньбо поймет: у того, что парень назвал «барьером пиалы», в современном мире есть вполне четкое определение.
Метавселенная.
— В таком случае ты должен был сидеть в миске, а не вылезать из моей душевой! — сообразительный аспирант мгновенно ухватился за нестыковку и впился в гостя ястребиным взглядом.
Парень осекся, а затем посерьёзнел:
— Сдаётся мне, всё дело в твоей футболке. Братец, ты ведь задел футболкой миску, да?
Няньбо вспомнил стычку со стариком в забегаловке Сестры Пан и пятно от лапши на своей футболке. А ведь точно!
Он сдержанно кивнул.
Парень уловил его реакцию и с торжеством воскликнул:
— Твоя футболка сработала как портал в барьер пиалы! Я мирно сидел в миске, как вдруг всё вокруг заходило ходуном — меня едва не вывернуло наизнанку! А потом меня просто вытолкнуло через ткань твоей майки.
«Быстро соображает, — проследил за логикой Няньбо. — Любую дичь загладит так, что фиг подкопаешься». В нем проснулся спортивный интерес: хотелось узнать, до каких высот дойдет фантазия этого сказочника. Отпив из кружки, он поддержал разговор:
— И долго ты сидишь в этом своем «барьере пиалы», студент Жэ?
Парень склонил голову набок, прикинул что-то на пальцах и легко выложил:
— Да кто ж его помнит... Ну, лет сто точно наберётся! Я в Цзянчэне давно кручусь, где только не бывал. В храме Гуйюань Брат Сун обитает, да и вкусняшек вокруг полно. На улице Эрци немного беспокойно, зато там порядок держит Сестрица Сливовое Дерево — слива ведь официальный символ Цзянчэна. А в Цзянчэнском университете Дева Фотиния о-о-очень общительная! Вечно зовет нас с Феей мяньво погулять. Только я с ней ходить не люблю: от неё несет странно... То ли дело Сестрица Мяньво — пахнет свежими, румяными пончиками, хрустящим маслицем!
Кха-а-а!..
Пшик — и третьим по счету душем Няньбо щедро умыл своего гостя. Зажав рот, аспирант хмыкнул:
— Ну ты даёшь, малый. Не знал, что ты так здорово изучил местную флору и университеты. Да еще и про фотинию в Цзянда в курсе!
Цзянчэнский университет славился вековой историей и утопал в зелени. Вот только один из прошлых ректоров питал нездоровую страсть к фотинии и усадил этим растением весь кампус. В итоге поколения студентов и преподавателей вынуждены были ежевесну задыхаться от «дышащей боли», пока ректор тешил свое эго.
Боль эта несла крайне пикантный характер: цветы фотинии источали специфический запах, разительно напоминавший сперму — дух сокровенной первозданной жизни.
Паренёк даже утираться перестал — лишь моргал, стряхивая капли с ресниц, и тараторил дальше:
— Вот только как площадь Гуанвань застроили, Сестрица Мяньво перестала сюда ходить. Говорит, духовная энергия улетучилась. А ведь раньше на этом месте была Цзянчэнская ремесленная школа! Всего три факультета: металлообработка, электротехника и текстиль. Я сам видел, как студенты там ткань красили! Потом её переименовали в политехнический техникум, потом — в университет... Я даже на лекции по высшей математике и общей физике тайком ходил!
— Ладно, хватит, — перебил его Няньбо. Слушая историческую справку о вузах Цзянчэна, он про себя изумился: парень знал местную историю получше многих профессоров.
Однако, видя, что гость разошёлся не на шутку и останавливаться не собирается, аспирант начал терять терпение.
— Слушай, студент Жэ... то есть Горячая Сухая Лапша. Не знаю, с какими намерениями ты сюда заявился. Фокусы у тебя классные, байки травить ты умеешь, историю знаешь на ура. Но у меня куча дел, и мне некогда тут лясы точить. — Он задвинул системник глубже под стол. — Где ты на самом деле живёшь? В Цзянчэнском профессионально-техническом институте? Если да, тут от него совсем близко, я тебя провожу. Не хочешь пешком — такси вызову.
Парень осекся, глубоко вдохнул, будто принимая судьбоносное решение, и с уважением сложил ладони в старинном приветствии:
— Раз ты мне не веришь, я продемонстрирую побег через пиалу! Брат мой, зеленые горы не исчезнут, извивающиеся реки не иссякнут — прощай!
С этими словами он пару раз подпрыгнул, как на батуте, и с разбегу сиганул головой прямо в миску с лапшой, которую только что принёс хозяин лавки!
Бам!
Лоб с глухим грохотом врезался в угол письменного стола.
— Да как так-то?! — Парень ухватился за мгновенно налившийся краснотой лоб и недоверчиво затряс головой.
Затем он снова запрыгал на месте и со всей дури опять ринулся таранным ударом в миску.
На этот раз импульс оказался слишком уж велик. Глядя на происходящее, Цзянь Няньбо зажмурился, удерживая улыбку, раздирающую лицо до судорог.
Глупенький и милый дух спустился с небес на землю... Да вот только приземлился аккурат фейсом об тейбл.
— Ну и спектакль! — с сарказмом процитировал Няньбо мачеху Сюэ из старого сериала.
Разглядывая растерянного паренька, потирающего ушибленный лоб, Няньбо невольно поймал себя на мысли, что малый ему симпатичен.
Симпатичный, пахнет вкусно, фокусы показывает отменно, байки задвигает получше умельцев с форумов, да и историю знает на отлично...
С этой точки зрения слово «чудо-парнишка» подходило ему как нельзя лучше. Настоящий кладезь талантов.
Единственный изъян — при падении на землю бедолага явно шарахнулся головой.
Да так, что в мозгах у него... коротило пару клемм.
http://bllate.org/book/20454/4489822
Готово:
