Глава 23
Едва они отошли подальше от императорских покоев, няня Чжу крепко схватила Сюй Ванюня за запястье.
Сюй Ванюнь ничуть не удивился — он с самого начала догадывался, что той нужно сказать ему что-то важное.
— Кто ты такая?
— Сюй Ванюнь? — Няня Чжу не сводила с него пристального взгляда. — Это твоё настоящее имя? Тебя так звали с самого детства, ты его не менял?
— Ты меня знаешь, — произнёс Сюй Ванюнь.
Голос его звучал с абсолютной уверенностью. Няню Чжу забила ещё более крупная дрожь; наконец она крепко зажмурилась и с горьким отчаянием выдохнула:
— Судьба… Всё это проклятая судьба!
Пожилая женщина пребывала в глубоком смятении, тогда как Сюй Ванюня, напротив, охватило странное спокойствие. Бесстрастно глядя на няню Чжу, он смутно осознавал: эта старуха наверняка как-то связана с его происхождением.
Сколько он себя помнил, рядом всегда был лишь учитель. Но юноша понимал: люди не возникают из ниоткуда, словно выскочив из трещины в камне, — у него тоже были отец и мать.
Вот только наставник никогда об этом не обмолвливался. В детстве Ванюнь пытался расспрашивать, приставал с вопросами, но по мере взросления перестал. Даже у зайчат на заднем склоне горы есть крольчиха-мать, и юноша слишком рано осознал: его родителей, скорее всего, давно нет в живых.
— Кто ты? — спросил он. — Где ты меня видела?
Несмотря на давнее смирение, он оставался обычным человеком, не чуждым земных привязанностей и чувств, а потому в глубине души тоже жаждал узнать, кто он такой на самом деле.
Не удержавшись, он тихо спросил:
— Ты знала моих родителей?
За все восемнадцать лет жизни слова «отец и мать» слетели с его губ впервые — они казались чужими, непривычными и горчили на языке.
Няня Чжу покачала головой и, отступив на несколько шагов, в смятении запричитала:
— Я ничего не знаю, мне нельзя знать! Я ведь и так давно должна быть мертва... Сегодня во всём виновата лишь я, старая дура. Господин Сюй, заклинаю вас, сделайте вид, будто никогда не встречали глупую старуху...
— Нельзя знать? — переспросил Сюй Ванюнь.
Няня Чжу посмотрела на него невероятно сложным, глубоким взглядом, а затем вдруг рванулась вперёд и мёртвой хваткой вцепилась в его плечи:
—... Но почему ты вернулся?! Дитя, зачем же ты снова вернулся?!
В этих словах звучала столь невыносимая, надрывная боль, словно из её груди вырывался кровавый плач. Сюй Ванюнь искренне опешил:
— Что?..
Вернулся?
Что значит «снова вернулся»?
— Что тебе известно?! — вырвалось у него. — О чём ты говоришь? Кто я такой?!
Однако няня Чжу больше не произнесла ни слова. Встревоженно взглянув на него покрасневшими от слёз глазами, она вырвала свои руки из его хватки и, спотыкаясь, поспешно ушла, оставив Сюй Ванюня застывшим в глубоком замешательстве.
***
В покоях Сяо Ляньи велел поставить на галерее жаровню. Усевшись рядом в кресло, он от нечего делать грел над огнём зябнущие ладони.
Отблески пламени озаряли его черты мягким тёплым светом. Сяо Ляньи с бесстрастным видом поймал пальцами кружащуюся в воздухе крупицу пепла и легко растёр её — от неё не осталось и следа.
Во дворе показался Сюй Ванюнь.
Услышав шаги, Сяо Ляньи повернул голову. Завидев юношу, он мгновенно улыбнулся и окликнул:
— А-Юнь?
Сюй Ванюнь откликом отозвался издали и подошёл ближе.
Сяо Ляньи внимательно вгляделся в его лицо, но оно оставалось спокойным, не выдавая никаких скрытых бурь. Поразмыслив мгновение, принц заговорил на отвлечённую тему:
— Таоси сказала, рукодельницы из Управления дворцовых уборов уже принесли мои наряды для верховой езды. Через пару дней начнётся весенняя охота. А-Юнь, ты рад?
Сюй Ванюнь качнул головой и присел прямо на деревянный настил. Огонь в жаровне весело плясал; юноша молча смотрел на языки пламени, и лишь спустя какое-то время ощутил, как к занемевшим от холода конечностям медленно возвращается тепло.
Немного погодя он вдруг спросил:
— Мы с тобой... раньше не встречались?
— М-м? — Сяо Ляньи, до этого задумчиво разглядывавший звёзды, чуть опустил взгляд и посмотрел на него. — С чего вдруг такие мысли?
Сюй Ванюнь хотел было пересказать туманные оговорки няни Чжу, но в последний момент передумал и лишь качнул головой.
Глядя на него, Сяо Ляньи беззвучно усмехнулся и снова устремил взор к ночному небу:
— Нет. Я с самого детства жил в Саду Долголетия в Цичжоу, а в столицу наведывался разве что на праздник-другой. За все эти годы и пары лет в сумме не наберётся.
Сюй Ванюнь поднял на него глаза:
— В каком возрасте ты покинул дворец?
Сяо Ляньи улыбнулся:
— Совсем малюткой. Можно сказать, я рос там практически с самого рождения.
Сюй Ванюнь лишь тихо отозвался и снова погрузился в молчание.
Вокруг царила тишина, лишь в жаровне изредка потрескивали угли. Вверх взмывали редкие искорки, подхваченные весенним ветерком, и тут же таяли в ночной прохладе.
Зелень во дворе успела пышно разрастись: молодые побеги вьюнов незаметно затянули всю стену ограды, радуя глаз сочной свежестью. Небосвод пестрел россыпью ярких звёзд. Сяо Ляньи на мгновение замер, любуясь ими, а затем опустил взгляд на Сюй Ванюня.
Юноша сидел на деревянном полу с безупречно прямой спиной, подставив тёплым отблескам пламени лишь профиль. Его взгляд оставался невозмутимым и глубоким, увлечённым какими-то затаёнными думами.
Сяо Ляньи вновь перевёл взор на густые вьюны и спустя некоторое время тихо, словно вздохнув, произнёс:
— А-Юнь. Снова пришла весна.
Вокруг стоял покой. Спустя мгновение Сюй Ванюнь едва слышно откликнулся:
— Угу.
Они погрузились в молчание, и только весенний ветер тихо шелестел листвой в саду.
Так, в тишине и покое, угасал этот вечер.
***
Семь дней спустя. Загородные императорские охотничьи угодья.
Сяо Ляньи облачился в алый наряд для верховой езды; кожаная портупея плотно охватывала его грудь и плечо, а тёмные волосы были стянуты на затылке в высокий хвост. При стремительной скачке этот хвост развевался за его спиной с чарующей, дерзкой свободой. Весенние лучи, пробиваясь сквозь кроны деревьев, скользили по его живописным чертам, придавая образу лихую, благородную статность. Никто из присутствующих не мог оторвать от него глаз.
— Принцесса поистине наделена божественной красотой, — тихо прошептала одна из наложниц своей соседке по ложе. — С таким ликом перед ней открыт выбор любого мужчины в поднебесной, ей непременно достанется лучший супруг.
Сюй Ванюнь, облачённый в стандартное стражническое одеяние, стоял чуть отдаль от главных трибун. Однако обладая чутким слухом, он уловил эти слова и бросил взгляд на Сяо Ляньи, гарцевавшего в центре стрельбища.
Тот был предельно собран, выражение его лица оставалось холодным и сосредоточенным. Вытащив из колчана за спиной стальную стрелу, Сяо Ляньи натянул тетиву, прижал рог лука к щеке, выцеливая замершую на поляне олениху, и спустил тетиву.
Однако его навык стрельбы был в лучшем случае средним. Сюй Ванюнь с первого взгляда понял: выстрелу не хватило силы, оперение дрогнуло, траектория сбилась... И действительно — стрела ушла в молоко.
Испуганный зверь издал жалобный звук и кинулся наутёк. Промахнувшись, Сяо Ляньи мгновенно выхватил вторую стрелу и вновь натянул лук, но не успел спустить тетиву: с другой стороны с оглушительным свистом, подобно молнии, пронзающей небеса, пронеслась чужая стальная стрела и намертво вонзилась оленю прямо в шею.
Подстреленный зверь с глухим хрипом повалился на землю. Вздрогнув от неожиданности, Сяо Ляньи повернул голову.
Неподалёку, на могучем породистом коне, восседал статный мужчина в таком же охотничьем костюме. На его суровом лице читалась нескрываемая надменность — это был Сяо Вэньянь.
Сяо Ляньи опустил лук, убрал стрелу и с почтительным наклоном головы произнёс издали:
— Второй августейший брат.
Сяо Вэньянь даже не удостоил его ответом. Наклонившись с седла, он легко подхватил тушу оленя. В тот же миг за пределами поля раздался звонкий удар гонга, и слуга громко провозгласил:
— Принц Чан добыл пять диких кроликов, шесть оленей и восемь кабанов! Всего девятнадцать трофеев! Победа!
Трибуны взорвались аплодисментами. Выехав из зоны охоты, Сяо Ляньи снял колчан, передал его подоспевшему слуге и с улыбкой молвил:
— Поздравляю второго августейшего брата! И в этом году первенство за тобой.
Принимая во внимание присутствие знати и придворных, Сяо Вэньянь сухо отозвался:
— Благодарю, венценосная сестра.
Вслед за ними со стрельбища выехал Сяо Вэньби. Слезши с коня, он добродушно рассмеялся:
— Вэньянь, твоё искусство верховой езды день от дня всё совершеннее! Вошли вроде вместе, а стоит тебе оказаться в седле — и ищи свищи.
Как бы Сяо Вэньянь ни относился к старшему брату на самом деле, внешне он всегда соблюдал приличие:
— Старший брат слишком добр ко мне, — сдержанно ответил он.
— Ну же, подходите сюда, — с улыбкой позвала их Императрица, восседавшая на главном месте. — Подойдите, отдохните! Посмотрите на себя — совсем взмокли.
Принцы и принцесса поспешно приблизились и, встав в ряд перед правителями, синхронно склонились:
— Августейший родитель, августейшая матушка.
На лице Сяо Зайцюна, вопреки обыкновению, застыло довольно мягкое выражение.
— Поднимитесь, — произнёс Император. Переведя взгляд с одного дитяти на другое, он задержался на старшем: — Вэньби, меткость твоя возросла, однако на коне ты держишься заметно хуже прежнего. В чём причина?
Сяо Вэньби опустился на одно колено и виновато склонил голову:
— Августейший родитель, ваш сын признаёт свою оплошность.
Императрица тихо вздохнула и вступилась за сына, обращаясь к супругу:
— Вэньби изнурён многолетней болезнью, ему поневоле не хватает былой крепости сил.
Выслушав её, Сяо Зайцюн лишь качнул головой и не стал углубляться в упрёки:
— Что ж, довольно. Нечего стоять, ступайте на свои места.
Поблагодарив государя, они разошлись по своим ложам. Не обнаружив подле своего места Сюй Ванюня, Сяо Ляньи окинул взглядом площадку и вскоре встретился с ним взором.
На весенней охоте присутствовали высшие сановники империи. После череды заздравных тостов в честь Императора и непринуждённой беседы один из чиновников восторженно заметил:
— Принц Чан из года в год удерживает первенство на состязаниях! Его доблесть и отвага вызывают искреннее восхищение.
Сяо Вэньянь поднялся с места и ответил на поздравление жестом:
— Благодарю господина министра за добрые слова.
Министр Ли продолжал со славословием:
— Его Высочество разит врагов на полях сражений, не ведая поражений, и однажды одним лишь мечом сокрушил сотни воинов! Поистине великий витязь и герой!
— Вы слишком щедры на похвалу, господин министр, — отозвался Сяо Вэньянь.
Среди собравшихся послышались одобрительные гулкие возгласы. Высказав ещё несколько лестных слов, министр Ли осушил кубок до дна. Сяо Вэньянь ответил вежливой благодарностью каждому, сдержанно повторив, что сановники преувеличивают его заслуги.
Таоси наполнила кубок Сяо Ляньи. Поймав момент, тот заметил Сюй Ванюня, стоявшего неподалёку с отрешённым видом. Поразмыслив, принц повернулся к государю:
— Августейший родитель, позвольте вашему сыну ненадолго отлучиться и пройтись.
Сяо Зайцюн кивнул:
— Ступай.
Императрица мягко напутствовала:
— Только не уходи далеко. Здесь всё же дикая местность, не то что в дворцовых садах. Прогуляйся немного и возвращайся.
Сяо Ляньи покорно улыбнулся:
— Принцесса Линхэ запомнит ваши слова. Благодарю августейшего родителя и матушку. Позвольте откланяться.
Склонившись в поклоне, он покинул императорскую трибуну. Таоси последовала за ним. Проходя мимо Сюй Ванюня, принц бросил на него короткий взгляд. Юноша мгновенно всё понял и без слов пошёл следом.
Эти охотничьи угодья раскинулись среди бескрайних гор и предназначались исключительно для августейшей фамилии, отчего охранялись с особым тщанием.
Миновав густую, закрывающую солнце чащу, они вышли на широкое открытое пространство. Перед ними простиралась сочная зелёная равнина, замыкавшаяся на горизонте величественной цепью гор. Пики, окрашенные в тёмно-изумрудные тона, грядой уходили в небеса, упираясь в облака, озарённые золотистыми лучами заходящего солнца. Внизу колыхалось буйное море высоких, почти по пояс, степных трав. Игра света и тени создавала чарующую, исполненную величия картину.
Таоси подвела двух верховых коней. Сяо Ляньи ловко вскочил в седло и, кивнув Сюй Ванюню на второй повод, весело зазывал:
— А-Юнь, живо в седло! Устроим состязание!
Сюй Ванюнь покачал головой:
— Я не умею.
— Не умеешь? — Сяо Ляньи изумлённо вскинул брови, но тут же расплылся в улыбке: — С твоей-то ловкостью и искусством боя — и не умеешь держать поводья?
Сюй Ванюнь ответил без утайки:
— В горах, где я жил прежде, лошади были ни к чему.
— Вот как... — Сяо Ляньи на мгновение задумался, а затем отодвинулся ближе к крупу, освобождая место впереди себя. — Ничего страшного, я тебя научу. А-Юнь, забирайся!
http://bllate.org/book/20450/3908225
Готово:
