Зимы в столице всегда затягивались: выпавший снег слеживался плотными сугробами и таял неохотно, упрямо подставляя бока скупому солнцу. Сюй Ванюнь стоял посреди двора с обнажённым мечом, привычно, с выверенной точностью оттачивая движения древней формы.
Каждый взмах оставлял в морозном воздухе лишь белоснежный, мгновенно тающий росчерк. Ванюнь был собран и предельно серьёзен, а его движения сохраняли естественную, безупречную плавность. Завершив последнюю связку, он замер и вскинул клинок перед собой; на полированной стали отчётливо отразился его строгий силуэт.
За полчаса непрерывной работы ни одна прядь не выбилась из его причёски, а дыхание оставалось ровным, без единой сбивчивой ноты. Ванюнь вглядывался в холодный металл, и на его лбу пролегла едва заметная складка — проскользнула глубоко запрятанная досада.
Сколько лет он упражнялся без отдыха, в любую погоду, но так и не смог до конца овладеть этим искусством. Казалось, нечто невидимое вставало непреодолимой преградой: движения получались точными, без единого изъяна, однако глубинную суть стиля он так и не сумел постичь.
Эта техника меча именовалась «Без сожалений». Наставник перенял её у кого-то из древних мастеров, но не оставил ученику никаких письменных наставлений или клинковых формул. Учитель повторял, что постичь её можно лишь собственным разумом, и никакой сторонний совет тут не поможет.
— Суть клинка — вещь тонкая, сокровенная и неизъяснимая, — говорил тогда наставник. В те годы он ещё согревал мир добрым здравием, пышная седина густо обрамляла его лицо, а голос звучал бодро и уверенно. — Чужие слова здесь бесполезны, ты должен дойти до всего сам. Впрочем… — Он делал паузу, поворачивался и лукаво прищуривался: — Не постигнешь — и ладно. Положись на волю Небес.
Воля Небес.
Поистине самая непостижимая вещь на свете.
Сюй Ванюнь нахмурился. Если форма не одухотворена внутренним смыслом, то даже идеальное исполнение остаётся лишь движением пустой оболочки, за которой нет жизни. Постояв немного в раздумьях, он снова вскинул меч, намереваясь пройти весь комплекс заново.
Но не успел он сделать и первого движения, как за воротами раздался торопливый оклик:
— Господин Сюй! Господин Сюй, вы здесь? Принцесса просит вас срочно прибыть!
Ванюнь повернулся на голос и увидел Таоси, одну из служанок из внутреннего дворца Сяо Ляньи.
— Что стряслось? — спросил он.
— Из покоев Его Величества прибыл евнух, — тяжело дыша, ответила Таоси. — Передал изъявление государевой воли. Принцесса велела мне известить вас, чтобы вы отправлялись вместе с ней.
Императорский указ?
За всё время, что Ванюнь провёл во дворце, государь крайне редко призывал к себе Сяо Ляньи. Опасаясь, как бы не случилось беды, Ванюнь быстро убрал меч и шагнул к девушке:
— Сказали, по какому поводу?
Таоси качнула головой:
— Нет, только велели принцессе спешить. Стражники у ворот шептались, будто, помимо нашей госпожи, к императору вызвали принца Чэна и принца Чана.
За разговором они быстро миновали внутренние переходы и вышли к внешним воротам. К Залу Фэнцин, где государь проводил утренние аудиенции, приближаться не дозволялось, поэтому оставалось лишь ждать у ворот Чжаодэ, через которые неизбежно проходили все покидающие дворец.
По обе стороны высоких ворот выстроились стражники в тёмно-синих кафтанах с клинками наголо. Воздух казался застывшим и тяжёлым от царившей вокруг суровой тишины. Спустя некоторое время массивные створки медленно подались назад, и на крыльце показалась Сяо Ляньи.
Сегодня на ней было темно-алое парадное платье, а волосы, вопреки обыкновению, были уложены в строгую причёску и украшены изящной золотой шпилькой-бупояо в виде птицы. Впереди шагали две служанки, державшие в руках изысканные резные фонари.
Рядом с принцессой шли двое мужчин в царских одеяниях. Тот, что помоложе, облачённый в тёмно-фиолетовый кафтан и золотой венец, держался подчеркнуто надменно. В его осанке и высоком росте сквозило откровенное пренебрежение к окружающим. Второй, постарше, в нефритовом венце и кафтане более густого фиолетового оттенка, выглядел мягче, на его бледном от давнего недуга лице застыла доброжелательная улыбка.
— Линхэ, похоже, в ближайшее время тебе придётся взять на себя немало забот, — мягким, глубоким голосом произнёс старший, и в его тоне промелькнула искренняя тревога. — Вернешься к себе — отдохни как следует и береги силы.
Сяо Ляньи спрессовала покорный поклон:
— Да, благодарю за заботу, старший августейший брат. Линхэ всё запомнит.
Сяо Вэньби тепло улыбнулся и с легким участием коснулся её головы:
— Ты у нас самая рассудительная, за тебя я спокоен.
Не успела Ляньи ответить, как младший из братьев выдохнул короткий усмешливый смешок, в котором явственно прозвучала насмешка:
— Раз уж Отец-Император позволил тебе участвовать в этом деле, изволь следить за своими манерами. Смотри не напивайся в чужом поместье, чтобы снова не устроить балаган.
Сяо Вэньби беспомощно качнул головой:
— Вэньянь…
На лице Сяо Ляньи не дрогнула ни одна мускула, она всё так же безупречно склонилась и перед вторым братом:
— Благодарю за напоминание, второй августейший брат. Линхэ всё понимает.
Сяо Вэньянь лишь холодный звук издал носом и перевёл тёмный взгляд на Сюй Ванюня, стоявшего неподалёку.
— Тебе следовало бы знать цену вещам, — бросил он свысока. — Если нечто служит лишь для того, чтобы позорить своего хозяина, от этого лучше избавиться и не таскать за собой.
При этих словах и старший принц повернул голову. Сюй Ванюнь встретил взгляд Сяо Вэньяня абсолютно спокойным, непроницаемым взором. Сяо Ляньи же лишь мягко проговорила:
— А-Юнь — мой личный телохранитель. Мы росли вместе.
Сяо Вэньби вздохнул и произнёс сочувственно, но настойчиво:
— Линхэ, хотя ты и принцесса, но всё же девица незамужняя. Держать при себе мужчину одинаковых с тобой лет и везде ходить с ним об руку — не совсем благоразумно.
Он выразился иносказательно, но Сяо Вэньянь тут же договорил за него без малейшего стеснения:
— Нынче за пределами дворца только и болтают, что принцесса забыла о долге и целыми днями лишь пьёт вино да тешится с фаворитами. Сплетни ползут по всем переулкам. Тебе-то что, ты из павильона не поднимешься, а мне из-за твоих глупостей в обществе показаться стыдно.
Услышав это, Сяо Ляньи тихо ахнула, и кончики её ушей мгновенно вспыхнули алой краской — то ли от смущения, то ли от досады. Она так и замёрзла, не найдя, что ответить. Сяо Вэньби снова вздохнул, бережно поправил съехавшую в сторону золотую птицу в её волосах и произнёс успокаивающе:
— Не принимай эти судачества близко к сердцу. Всё это пустые разговоры. Главное — самой держать помыслы в чистоте, и тогда нечего бояться.
— Да, — подняла она глаза, благодатно улыбаясь. — Линхэ запомнит ваши слова.
Сяо Вэньби добавил ещё пару напутствий и удалился первым. Сяо Вэньянь даже не удостоил сестру прощальным взглядом. Проходя мимо Ванюня, он лишь слегка приподнял веки, смерил его ледяным прищуром и презрительно фыркнул.
Когда шаги братьев стихли вдали, Сяо Ляньи выпрямилась, подошла к Ванюню и тихо бросила:
— Пошли.
— Фаворит? — переспросил Ванюнь.
Он редко покидал пределы внутренних покоев и понятия не имел, какие слухи бурлят за стенами дворца. Сяо Ляньи посмотрела на него и лукаво хмыкнула:
— А-Юнь правда принимаешь близко к сердцу грязные бредни уличного жлобья?
Она повернула лицо к солнцу, и драгоценные камни в её шпильках вспыхнули яркими искрами.
— На каждый чужой роток не накинешь платок. Но если тебя это действительно так задевает… что ж, припадёт случай — просто убей их, да и дело с концом.
Ванюнь привычно нахмурился, ощутив внутреннее отторжение к её легкомыслию в вопросах чужой жизни. Но Ляньи уже переменила тон и спросила со всей серьёзностью:
— А-Юнь, ты знаешь, зачем Отец-Император призвал меня сегодня?
Раздумья Ванюня тут же рассеялись.
— Зачем?
— В поместье господина Юй из Верховной цензуры вчера произошло убийство.
Нынешний глава Верховной цензуры Юй Хуайчжан служил при дворе уже при двух правителях. Он славился безупречной честностью, строгостью нрава и пользовался огромным уважением как среди чиновников, так и у самого государя. Гибель человека в доме столь высокого сановника считалась государственным происшествием и по закону подлежала личному разбирательству императора.
Ванюнь выбросил из головы глупости про фаворитов и сосредоточился:
— Что именно произошло?
— Господин Юй — человек старой закалки, живет скромно, и семья у него небольшая: всего две дочери-близняшки. Прошлой ночью в поместье пробрался неизвестный. В итоге одна из девушек убита, вторая ранена.
— Покушение? — уточнял Ванюнь.
Кто мог осмелиться на подобную дерзость, да ещё и обладать мастерством, позволившим проникнуть в охраняемый дом незамеченным? Ванюнь подумал, что убийца должен быть умелым мастером боевых искусств.
— Младшей из сестер повезло: она отделалась лишь царапинами да испугом. А вот старшей… — Сяо Ляньи качнула головой. — Старшей не повезло вовсе. Смерть её была ужасной.
Девушку перед смертью долго истязали, всё её тело покрывали страшные увечья. Но самое жуткое — убийца отсёк ей голову, а взамен насадил на шею оленью голову.
Ванюнь нахмурился ещё сильнее.
Пытки, обезглавливание и глумливая подмена головы звериной — всё это указывало на нечто определённое.
— Кровавая месть.
— А-Юнь абсолютно прав, — улыбнулась Сяо Ляньи. — Пойти на изощрённую жестокость можно лишь из слепой ненависти. Вот только кому и чем успело навредить семейство Юй — пока загадка.
Поскольку беда постигла царского слугу, подобное преступление бросало тень на весь двор. Чтобы выразить сочувствие, император поручил расследование второму принцу — принцу Чану, имевшему опыт командования войсками, а в помощь ему отрядил Инспекционное бюро. Но так как пострадавшими оказались молодые девушки, государь, дабы избежать неловкости и показать особый знак высочайшего расположения, направил вместе с ними и принцессу Линхэ.
Ванюнь хмуро молчал. Ляньи же с улыбкой обернулась к нему:
— Ну что, А-Юнь, иди собирайся. Представление начинается!
Ванюнь качнул головой:
— Тебе не следует туда идти.
— Это ещё почему? — искренне удивилась она.
— Ты и сама всё понимаешь, — ответил Ванюнь. — Во дворце-то со всех сторон опасность, а за его пределами и подавно.
Государь находился в преклонных годах, но имя престолонаследника так и не было названо. Из двоих сыновей именно второй принц, Сяо Вэньянь, выделялся военными заслугами и пользовался поддержкой знати. Но при этом он отличался крайней подозрительностью и жестокостью. Желая удержать путь к престолу, он видел врага в каждом, помня и о древних временах, когда империей правила женщина. В последние два года во Дворце Почтительности не прекращались мелкие смуты, обитатели павильона жили словно на тонком льду, и даже Ванюнь научился оглядываться на каждый шаг.
За пределами дворца Сяо Вэньянь станет ещё опаснее и развяжет себе руки.
— А-Юнь переживает за меня? — тихо спросила Ляньи.
Ванюнь смерил её быстрым взглядом и предпочёл промолчать.
— Вдали от государя может случиться всякое, — наконец проговорил он.
Сяо Ляньи лишь улыбнулась, чуть приподняв идеально подрисованную бровь: мол, и что с того?
Ванюнь знал: раз уж она что-то замышляет, переубеждать её бесполезно. Он развернулся и пошёл вперёд. Ляньи тут же прибавила шаг, не отставая:
— Ты ведь давно не выходил за городские ворота? Я тут слышала от слуг, что в Шэнцзине нынче в большую моду вошло новое лакомство — печенье «Восьмилепестковая слива». Его завезли откуда-то с юга. Хочешь, зайдём и я куплю тебе попробовать?
Ванюнь молчал, но Ляньи привыкла к его неразговорчивости.
— Говорят, его делают из пасты белой фасоли с добавлением медовых цветов. Готовить его умеет только новый кулинар, которого Башня Четырех Сезонов выписала из Лэнчжоу. Причём мёд берут только со свежих медовых слив, а когда сезон пройдёт — печенья уже не достать. А-Юнь, правда не хочешь отведать?
Ванюнь не отвечал, а Сяо Ляньи лишь с легкой улыбкой глянула на двух служанок, шагавших впереди с фонарями. Девушки шли, уткнувшись взглядом в землю, не смея даже обернуться.
***
Шэнцзин, поместье Юй
Ночь окончательно вступила в свои права. В главной зале поместья собрались люди, но тусклый свет давали лишь несколько ночных жемчужных светильников. В главном кресле восседал Сяо Вэньянь с мрачным и суровым лицом. Сяо Ляньи расположилась подле него, а по правую руку от неё замер полностью седой старец с длинной бородой. Он сидел неподвижно, с тяжёлым, словно налитым свинцом лицом — это и был цензор Юй Хуайчжан. Рядом с ним убивалась опухшая от слёз женщина благородного вида: закрыв лицо платочком, она безудержно и тихо всхлипывала.
Сюй Ванюнь, облачённый в угольно-чёрную форму телохранителя, безмолвно стоял за креслом Сяо Ляньи, сливаясь с тенью подобно молчаливому призраку.
— Полно плакать, — не поднимая головы, глухо произнёс Юй Хуайчжан. — Госпожа устала, иди отдохни.
Юй Хуайчжану перевалило за семьдесят. Он давно утратил прежнюю статность, и широкое чиновничье платье лишь подчёркивало его высохшую, сгорбленную фигуру. Госпожа Юй с трудом проглотила ком в горле и пробормотала сквозь слёзы:
— Я не устала… Позволь мне остаться с тобой, дорогой. Если я не буду караулить нашу Вань-эр, я… я просто не смогу смыкнуть глаз…
Принц и принцесса прибыли по императорскому указу, и присутствие при них приравнивалось к аудиенции у государя, где излишнее проявление чувств могло сойти за неуважение. Юй Хуайчжан смежил веки:
— Твои слёзы делу не помогут. Я знаю, как тебе тяжело, но иди к себе.
Сяо Вэньянь неопределённо взмахнул рукой:
— Не стоит.
Сяо Ляньи же молвила тихим, сочувственным голосом:
— Ни одна мать не может без боли пережить утрату дитяти. Это естество и человеческий долг, мы всё понимаем. Господин Юй, не тревожьтесь о правилах.
Юй Хуайчжан склонил голову:
— Старый слуга благодарен Вашим Высочествам за милосердие.
— Ладно, — перебил Сяо Вэньянь, подавшись вперёд. — Господин Юй, расскажите мне толком, что здесь произошло.
http://bllate.org/book/20450/3758819
Готово:
