Зерно было получено, и теперь оставалось лишь организовать раздачу похлебки. Задание пространства требовало, чтобы Юньсы лично приготовил пищу для беженцев, поэтому он направился на поварню губернаторской усадьбы, намереваясь пустить весь рис на густой отвар.
Сварить кашу — дело нехитрое. Ранее Юньсы уже готовил миску рисового отвара для принемогавшего с непривычки Малыша Тринадцать, и тот уплетал простой белый рис с превеликим удовольствием.
Но сегодня речь шла о помощи сотням голодающих. Обездоленным людям изысканные вкусы ни к чему — главное, чтобы брюхо было сыто. На кухне главного смотрителя речных путей из-за бедствия царило запустение: стряпух раз-два и обчелся, да и время для трапезы еще не подошло. Отсутствие лишних глаз оказалось Юньсы только на руку.
Весь его урожай хранился в инвентаре пространства. Доставать мешки буквально из воздуха — чистое чародейство; увидит кто со стороны — греха не оберешься.
— Помощь нужна? — спросил вошедший вслед за ним Иньчжэнь.
— Тогда будь добр, Четвёртый брат... — на автомате начал Юньсы.
Но тут же осекся. В голове мелькнула запоздалая мысль: его новообретенный Четвёртый брат в кулинарии был абсолютным фатальным бедствием. Допусти его к котлам — и благородная раздача пищи мигом превратится в массовое отравление.
Грех-то какой...
Юньсы вовремя прикусил язык и, мягко улыбнувшись, перенаправил просьбу:
—...будь добр, отступи чуть в сторонку.
Иньчжэнь с непроницаемым лицом смерил его взглядом. Заминка вышла едва заметной.
—... Ну, это несложно.
И действительно отступил на пару шагов, с достоинством расположившись в углу поварни. Четвёртый князь, урожденный аристократ, даже в мрачной кухне держался безукоризненно выверено — прямой, точно строгий сосновый ствол, и исполненный сдержанной стати.
Вот только над головой у этого сурового, невероятно статного и холодного принца сейчас висел диалоговый баббл, где схематичный человечек жалобно крутил пальчиком о пальчик и обиженно опускал глаза. Полнейшая обида.
Юньсы лишился слов.
Сжав зубы и сделав вид, будто ничего не заметил, Юньсы принялся за работу: промыл рис, развел огонь в очаге и поставил котлы. Он варил похлебку до той степени густоты, когда воткнутые в кашу палочки стоят намертво и не падают.
Пища для бедняков кардинально отличалась от того жидкого отвара, что он готовил для Малыша Тринадцать.
Для обычного аппетита каша должна быть в меру жидкой и в меру густой. Но сейчас изыски никому не требовались: главное — набить желудок. А значит, чем гуще, тем лучше.
Юньсы орудовал огромной поварешкой, непрерывно мешая кипящую массу в гигантском котле. Мышцы рук ломило от истощения, но стоит остановиться — и каша тут же пригорит. За окнами накрапывал мелкий дождь, а возле раскаленного очага с Юньсы градом шел пот.
Как только первая порция была готова, Четвёртый князь, до того смиренно стоявший в углу со своим «кручением пальцев», подошел ближе:
— Давай я.
Иньчжэнь взялся перекладывать густую кашу из котла в огромные деревянные чаны, освобождая Юньсы руки, чтобы тот мог сразу заложить следующую партию.
Одной бадьи на всех не хватило бы и подавно. Юньсы без промедления засыпал рис и принялся за второй котел.
Наполнив чан, Иньчжэнь зачерпнул немного ложкой и отправил в рот.
— Ну как? — между делом поинтересовался Юньсы.
— Обычная рисовая каша, — лаконично откликнулся Иньчжэнь.
И правда, обычный рис. Откуда здесь взяться вкусу изысканных деликатесов? Тот же самый злак, разве что выросший в пространстве за считаные часы.
Но Четвёртый князь, сделав паузу, негромко добавил:
— Но это лучшая каша из всех, что мне приходилось пробовать.
Юньсы замер с поварешкой и с удивлением воззрился на брата:
— Это еще почему? Неужто рис из пространства обладает особыми свойствами?
— Особыми, — подтвердил Иньчжэнь. — Но дело вовсе не в пространстве.
Любопытство Юньсы разгорелось пуще прежнего. В чем же тогда причина? Неужели подгорела? Он хорошо умел готовить, но раньше стряпал лишь на одного себя в небольших сотейниках. С эдаким исполинским котлом он управлялся впервые, так что прижог был вполне вероятен.
— Вкус иной, — спокойно произнес Иньчжэнь. — В ней есть... человеческое тепло.
Человеческое тепло?
Юньсы и предположить не мог, что суровый Четвёртый брат имел в виду нечто столь глубокомысленное.
— Четвёртый брат шутит, — усмехнулся Юньсы.
— Я не шучу. Ты соблазнился вырастить зерно собственными руками и сам сварил похлебку для обездоленных. Разве может в этой каше не быть душевного тепла?
Иньчжэнь держал в руках пиалу с простой похлебкой и, не отрывая прямого взгляда от Восьмого брата, вдруг произнес:
— Восьмой брат... Ты совсем не такой, каким я тебя помнил.
Сердце Юньсы ёкнуло.
«Таблетка сожаления» у него была всего одна, а на вторую очков пространства катастрофически не хватало. Разоблачения ему хватило с лихвой, повторно проходить через этот кошмар совершенно не хотелось.
Однако Юньсы тревожился понапрасну. Иньчжэню и в голову не пришла подобная чертовщина; он лишь подумал, что в прошлой жизни, вероятно, слишком плохо знал своего Восьмого брата.
— В этом деле, — серьезно чеканил Иньчжэнь, — я искренне тобою восхищен.
В голове Юньсы раздался знакомый сигнал пространства: уровень симпатии Четвёртого брата к нему вновь стремительно пошел вверх.
[Симпатия: 80%]
Пока Юньсы стоял у котлов, Иньтан укомплектовал площадки для раздачи каши и подтянул гвардейцев Барсового Хвоста для поддержания порядка. Воины подхватили тяжелые деревянные бадьи и вынесли горячий отвар к главным воротам губернаторской усадьбы.
На площади перед резиденцией главного смотрителя речных путей развернули временную благотворительную кухню. По приказу Иньтана вывесили высокий, заметный издалека знаменщик, и раздача началась.
Голодным людям не требовались вывески — почуяв манящий запах горячей пищи, они стекались отовсюду. Саранчой пронеслась молва, и вскоре беженцы со всех окрестностей хлынули к воротам, давя друг друга в надежде получить хоть миску.
Юньсы лично встал за раздачу. Наполняя чаши бедняков, он бросил Девятому брату:
— Девятый, проследи, чтобы не было давки. Никаких расталкиваний и попыток влезть без очереди. Кто полезет вперед — каши не получит вовсе.
— Сделаю! — откликнулся Иньтан. — Я мигом!
Бедняков можно было понять: каждый боялся, что похлебка закончится раньше, чем он доберется до котла, оттого и вспыхивали давки. Но Юньсы просчитал все риски. Чтобы благое дело не переросло в бунт и грабеж, он задействовал императорскую гвардию Барсового Хвоста. Отборные воины в желтых куртках-магуа, цвет государевой охраны, легко взяли толпу в узду. Порядок навели железной рукой — желающих испытать судьбу и прорваться без очереди не нашлось.
Вырастить зерно, собрать урожай, сварить похлебку и лично передать ее голодным... Едва первая наполненная пиала оказалась в руках дрожащего от благодарности крестьянина, в разуме Юньсы звякнул сухой оповестительный сигнал:
[Поздравляем! Задание 6 успешно выполнено!]
На счет поступили 500 очков пространства и три новых участка под посев. Случайной наградой за выполнение стали... яблоки.
Привычные современным людям яблоки попали в Китай лишь на закате династии Цин. Хотя в древних трактатах упоминался местный фрукт «цзинай», он существенно отличался от настоящих сладких яблок.
Иными словами, подобных сочных плодов в Поднебесной сейчас попросту не существовало, так что яблоки являлись поистине драгоценным продуктом. Вырасти он парочку деревьев — и в меню появятся яблоки в карамели, пироги, варенье и свежие фрукты. Да и для его деликатного недуга — геморроя — клетчатка была бы как нельзя кстати...
Получив уведомление, Юньсы и не подумал бросать поварешку. Он продолжал методично наполнять чаши, черпак за черпаком, отдавая кашу людям.
Вдруг к раздаче подбежал запыхавшийся гвардеец Барсового Хвоста и, вскинув руки в приветственном жесте, доложил:
— Четвёртый князь, Восьмой князь! Священный кортеж Его Величества уже подбирается к усадьбе! Просят вас немедленно прибыть для встречи императора!
Юньсы нахмурился. Прибыл Канси. Но на площади царила суматоха: если все принцы уйдут бить челом, кто останется на раздаче? Доверить это дело чинушам главного смотрителя речных путей Юньсы категорически не мог — разворуют в тот же миг.
— Четвёртый брат, ступай навстречу Его Величеству вместе с младшими. А я останусь у котлов.
Иньчжэнь мыслил схоже, потому лишь коротко кивнул:
— Хорошо.
Оставив Юньсы у бадей с кашей, остальные братья спешно сменили заляпанные наряды и отправились к пышному выезду правителя.
Показался императорский паланкин. Придворные и принцы пали ниц, огласив окрестности славословием: «Десять тысяч лет правителю!».
Наследный принц Иньрэн шел подле отца. Он прибыл в зону бедствия вместе с выездом Канси, а потому не видел событий утра. Окинув встречающих беглым взглядом, он мгновенно заметил отсутствие Восьмого брата.
Иньрэн нарочито озабоченно проговорил:
— Августейший родитель, извольте взглянуть — почему Восьмого брата не видать? Неужто недуг свалил его или случилась какая беда? Земли бедствия — не столица, опасность здесь подстерегает на каждом шагу.
Канси оглядел процессию и тоже заметил некомплект. Нахмурившись, он спросил:
— Где Восьмой?
Иньчжэнь сделал шаг вперед и глубоко поклонился:
— Докладываю Его Величеству: Восьмой брат организовал раздачу пищи и сейчас лично кормит кашей пострадавших от наводнения.
Наследный принц ухватился за этот повод мертвой хваткой. Округлив глаза в показном изумлении, он наигранно ахнул:
— Как?! Священный кортеж Августейшего родителя у ворот, а он потчует чернь?! Неужто в глазах Восьмого брата сам Сыновний Повелитель уступает кучке нищих оборванцев?
В молодые годы Канси свершил немало великих дел, но на склоне лет его пыл угас. Император стал суетен, подозрителен и падок на угодничество, придерживаясь правила «чем меньше проблем, тем лучше».
Слушая сына, Канси превосходно понимал, что Иньрэн пытается очернить брата. Но, во-первых, к Наследному принцу он питал слепую, не знающую границ нежность. А во-вторых, собственное величие казалось властелину безмерно выше любых нужд голодного люда. Каковы бы ни были причины, Восьмой обязан был встречать отца! Если сын ни во что не ставит родителя, о какой преданности престолу может идти речь?
Наследный принц безупречно знал слабые струны отца. Стоило ему произнести эти слова, как лицо государя заметно омрачилось.
Иньчжэнь скользнул по Наследному принцу равнодушным взглядом. Время еще не пришло: братья лишь недавно получили титулы бэйлэ, до княжеских мантий доросли единицы, а схватка «Девяти драконов» за престол пока не разгорелась в полную силу. Главным противостоянием эпохи оставалась грызня фракций Старшего князя и Наследного принца.
Старший принц Иньти хоть и рожден не от законной императрицы, являлся первенцем. В чиновничьих кругах он славился безупречным воином и ученым мужем, не имевшим изъянов. К тому же за его спиной стоял могущественный дядя — всесильный Налань Минчжу, чья фракция держала в страхе половину двора.
Старший принц и Наследник грызлись долгие годы. И хотя Канси пытался ограничить влияние клана Нала, коррупционная паутина сплелась слишком туго, чтобы уничтожить ее одним ударом.
В этой расстановке сил Четвёртый князь Иньчжэнь пока формально примыкал к фракции Наследника. Юньсы же держался особняком. Иньрэн пытался перетянуть Восьмого брата на свою сторону, но получив отворот-поворот, проникся к нему лютой враждой. Боясь, что Юньсы переметнется к Старшему принцу, Наследник искал любой повод втоптать брата в грязь и лишить расположения правителя.
Иньчжэнь видел эти мелкие интриги насквозь. Наследный принц не обделен талантами, но мелочен, злопамятен и ограничен. Серьезного правителя из него не выйдет. По сути...
Иньчжэнь чуть прищурился. Этот Наследник — всего лишь ступенька на его собственной лестнице к власти. Не более.
Иньчжэнь склонил голову:
— Докладываю Его Величеству: Восьмой брат поступает так вовсе не из неуважения. Напротив — из высочайшего почтения к властелину.
— О? — бровь Канси взметнулась вверх. — Старик Четвёртый, поясни-ка.
Иньчжэнь ответил без тени замешательства. Молчаливый по натуре, он владел словом безупречно, когда того требовали обстоятельства.
— Августейший родитель нередко наставлял нас, что подданные — основа государства. Восьмой брат знает, как трепетно Его Величество печется о народе, потому и встал у котлов лично, боясь упустить хоть минуту. Почитать Повелителя Десяти Тысяч Лет — долг каждого человека на земле. Но Восьмой брат неукоснительно воплощает ваши заветы на деле. В милосердии к подданным Его Величество — отец, а Восьмой брат заботится о них, как о братьях. Глядя на него, ваш покорный слуга сгорает от стыда за собственное несовершенство.
Слова Иньчжэня казались заступничеством за Юньсы, но в действительности являлись изысканнейшей лестью. Кто из правителей не сладок к похвале? Иньчжэнь, сам бывший венценосцем, знал это лучше кого бы то ни было. Елейные речи — как мед, а Канси — простой смертный, чуждый святости.
Тень ушла с лица императора. Канси удовлетворенно кивнул:
— Истинно так! Я неустанно твержу вам: народ — основа державы, корень престола. Старик Четвёртый, ты молвил мудро. Сердце мое радуется.
Наследник, уже готовый насладиться падением Восьмого брата, с досадой заскрипел зубами. Пара бесстрастных, холодных фразочек Иньчжэня разбила его коварный замысел. Иньрэн метнул в Четвёртого князя свирепый взгляд.
— Где Восьмой? Где раздают кашу? Я желаю видеть все своими глазами.
— Позвольте вашему слуге указать путь, — поклонился Иньчжэнь.
Юньсы продолжал черпать похлебку, когда у входа выросла величественная свита. На площади перед усадьбой выстроилась длинная вереница беженцев. Несмотря на огромное скопление народа, не было ни шума, ни давки — порядок царил образцовый, стократ превосходивший ожидания государя.
— Приветствуем Его Величество!
— Десять тысяч лет правителю!
Губернатор Ян пал ниц перед монархом. Ошарашенные крестьяне зашептались:
— Неужели сам император?..
— Государев выезд!
— Повелитель прибыл спасти нас!
Один за другим голодные люди начали валиться на колени, бить челом о сырую землю.
Растроганный этой картиной, Канси лично подхватил под локти ближайшего крестьянина и громко провозгласил:
— Доля ваша тяжела! Но обещаю: дамбу на реке Хунхэ укрепим, а поля вернем к жизни!
— Десять тысяч лет императору!
— Заступник! Заступник пришел!
Бедняки заливались слезами от проявленной милости. Канси тяжело вздохнул и перевел взгляд на Юньсы.
Восьмой принц не прерывал работы ни на мгновение. Под моросящим дождьком его лицо пылало, по лбу катились крупные капли пота, а ворот шелкового халата вымок насквозь. Увидев отца, Юньсы встряхнул рукавами и приготовился склониться в приветствии.
Канси удерживал его от поклона, бережно подхватив под руки:
— Восьмой, я обо всем осведомлен. Ты поступил достойно.
— Лишь исполнял свой долг перед властелином, — сдержанно откликнулся Юньсы, без малейшей тени тщеславия.
Император с растущим одобрением взирал на сына: скромный, рассудительный, чуждый хвастовства.
И тут над головой замаячило уведомление. Уровень симпатии Канси, дотоле замерший на пятидесяти процентах, стремительно пополз вверх:
[Симпатия: 88%]
Борьба престолонаследников Юньсы не привлекала совершенно, так что благосклонность императора его особо не волновала — лишь бы не упала до опасного минимума. Значения в 88% хватало с лихвой.
Но стоило ему занести черпак над очередным котлом, как сознание затуманилось. Ноги подогнулись, перед глазами поплыла непроглядная тьма, а со всех сторон раздались испуганные возгласы:
— Восьмой!
— Восьмой брат!
Юньсы уже приготовился к жесткому удару о землю и ужасной мысли о перевернутом котле кипятка, но...
Потряся головой и смахнув пелену перед глазами, он обнаружил, что остался на ногах. Кто-то надежно подхватил его.
Лицо Иньчжэня было темнее тучи. Сжимая плечи Юньсы, он глухо отчитал его:
— А уверял, будто простуды нет! У тебя ж жар, бестолковый!
Юньсы недоуменно смерил брата взглядом. С чего бы это новоявленному Четвёртому князю браниться? Приложил ладонь ко лбу — да вроде холодный, просто взмок от жара печи. В эдакую погодку простудиться — он же не нежная сестрица Линь из романа!
Канси встревожился не на шутку:
— Занедужил?! Переутомился, не иначе! Старик Четвёртый сказывал, ты сам у котлов стоял. Тут кто угодно с ног свалится!
В голове с короткими интервалами зазвенели оповещения:
[Симпатия Канси к Юньсы: 90%]
[Симпатия Канси к Юньсы: 96%]
[Симпатия Канси к Юньсы: 100%]
Кто бы мог помыслить, что банальный приступ слабости заставит шкалу монаршей благосклонности пробить предел! Цифры вспыхнули багровым пламенем, а графа «Симпатия» переменилась на [Доверие].
[Подсказка пространства: Достигнув 100% Доверия, вы получите новое достижение — Наследник династии Цин!]
«Подсказка» выражалась весьма деликатно. Если перевести это на простой язык: дойдешь до максимума — и Канси официально объявит тебя Наследным принцем!
Тут же прилетело еще несколько сообщений:
[Симпатия Иньрэна к Юньсы: 40%]
[Симпатия Иньрэна к Юньсы: 20%]
Параллельно с монаршим расположением рушилась симпатия Наследника. Похоже, в глазах Иньрэна Восьмой брат превратился в эдакую «показную белоснежную лилию», артистично падавшую в обморок ради похвалы.
Разволновавшийся император едва не сидел над сыном:
— Где лекари?! Немедленно призвать придворного врачевателя! Восьмой, я сам прослежу за раздачей. Ступай в покои, отдыхай!
— Позвольте вашему слуге проводить Восьмого брата, — предложил Иньчжэнь.
Император строжайше повелел Юньсы отправляться в постель. Иньчжэнь довел его до отведенных комнат, куда уже примчался спешно вызванный лекарь. Осмотр превратился в сущую конфузию:
— Докладываю Четвёртому князю: Восьмой принц слегка прохладился. Ничего опасного, пара дней покоя — и от недуга не останется и следа.
Юньсы не нашел слов. Разоблачение оказалось стремительным и беспощадным.
Выпроводив лекаря с рецептом, Иньчжэнь сухо бросил:
— Еще в пространстве тебе говорилось, что подхватил простуду. Да всё упрямился, твердил, что здоров.
Юньсы покорно кивнул. Ему уже выпадала честь оценить деспотичные замашки будущего государя Юнчжэна, а потому перечить он не дерзнул:
— Да, Четвёртый брат прав.
— Ложись, — распорядился Иньчжэнь. — Выпьешь отвар, поспишь, пропотеешь — и все пройдет.
— А как же раздача каши?..
— Неужто кроме тебя и подать похлебку некому? — перебил Иньчжэнь. — Я заменю. К тому же приехал император. Думаешь, речной губернатор посмеет спустить дело на тормозах?
— И то верно, — соглашаясь, кивнул Юньсы.
— Отдыхай, — резюмировал Иньчжэнь и прикрыл за собой дверь.
Юньсы и впрямь обессилел. Прошлая ночь прошла без сна, спозаранку пришлось инспектировать дамбу, а затем сажать урожай и мешать закипавшие котлы. Пусть в реальности прошел лишь день, внутри пространства он провел за тяжелым трудом долгие сутки.
Едва голова Юньсы коснулась подушки, как он провалился в беспамятный сон.
— Разгулялась стихия! Как укротить паводок без шлюзов?!
— Да беды Хунхэ никакими шлюзами не предотвратить!
— Чего ты, аптекарь, вообще в гидротехнике смыслишь?!
Юньсы нехотя повернулся, потирая слипающиеся глаза. Едва затуманенный взор прояснился, как он столкнулся с парой сияющих, пытливых детских глаз.
Округлые, точь-в-точь миндальные косточки, они мигали с нескрываемым любопытством. Перед ним стояла Ланин — девчушка, которую Юньсы давеча подобрал у дороги.
Малышка Ланин уперлась подбородком в край ложа, вцепившись ручонками в деревянную резбу, и с интересом разглядывала принца. Судя по всему, она дежурила у его постели все то время, пока он спал.
Вздрогнув от неожиданности, Юньсы сел. Первым делом он судорожно проверил одежды: халат слегка помялся под одеялом, но остался застегнут.
— Господин, а вы такой красивый! — выпалила Ланин с искренней детской непосредственностью.
Юньсы онемел.
— Ланин, а ты как здесь оказалась?
— Ах да! — встрепенулась девочка. — Это Четвёртый князь велел Лань-эр прийти! Он сказал, что господин совсем невнимателен к себе, вот и отправил меня присмотреть за вами!
«Невнимателен»... Четвёртый брат прислал свою будущую наложницу прихаживать за Восьмым? Беспечности ему не занимать...
Малышка поднесла чашу с дымящимся отваром:
— Господин! Пейте снадобье!
Юньсы отнекиваться не стал. Приняв пиалу, он одним махом осушил ее до дна. Ланин тут же с важным видом подала ему чашку с чистой водой:
— Четвёртый князь наказывал: чай ослабляет действие лечебных трав. Чай пить нельзя, только воду, чтобы смыть горечь!
Юньсы прополоскал рот от терпкого снадобья и вернул пиалу:
— Спасибо.
— Не за что, не за что! — девочка отчаянно замахала руками. Щечки ее залились румянцем, а глазенки засияли от какого-то восторженного обожания: — Ох, господин... До чего же вы пригожи! Даже когда морщитесь от горького лекарства — все равно загляденье!
Юньсы опять лишился дара речи.
Вдаваться в разговоры о собственной привлекательности с ребенком Юньсы желанием не горел, потому спешно перевел тему:
— Что за шум за дверью?
— А-а! — Ланин почесала затылок. — Лань-эр толком не разобралась. Кажется, два книжных сухаря сцепку устроили!
«Два книжных сухаря»... Речь явно шла о Цзи Цзэнъюне и Ци Сулэ. Вывод девочки оказался поразительно точен. Цзи Цзэнъюнь был ученым сухарем до мозга костей, да и Ци Сулэ недалеко от него ушел. Разница кролась лишь в том, что Ци Сулэ пророс в теплице и не знал житейских бурь, а Цзи Цзэнъюнь родился с хроническим отсутствием житейского ума.
— Давненько уже бранятся! — сокрушенно добавила Ланин. — Кабы не целое сбитое время! Все из-за дамбы спорят.
Раз уж сон слетел, Юньсы поднялся с постели. Стоило ему переступить порог, как навстречу вихрем налетел Иньтан:
— Восьмой брат! Беда! Беда! Врубились в драку!
— Кто с кем сцепился? — нахмурился Юньсы.
— Цзи Цзэнъюнь, сухарь этот, с учеником астрономии сошелся!
— Девятый князь, так они же просто спорили? — подала голос Ланин.
— Какое там «спорили»! — замахал руками Иньтан. — Кулаками машут!
У Юньсы заломило виски. Потерев лоб, он вздохнул:
— Ни на минуту нельзя оставить... Пошли глянем.
Противостояние действительно переросло в потасовку — точнее, в избиение в одни ворота. Высокий и сутулый Цзи Цзэнъюнь в единоборствах не смыслил ни ухом ни рылом, тогда как красавец Ци Сулэ, несмотря на менее внушительное сложение, обучался воинским искусствам.
С пылающим от ярости лицом Ци Сулэ сгреб Цзи Цзэнъюня за воротник:
— Повтори, если смелости хватит!
Даже вися на чужих кулаках, Цзи Цзэнъюнь сохранял флегматичную невозмутимость. Выделив каждое слово, он ровно чеканил:
— Диванный умозритель.
— Ах ты!..
— Разве ваш покорный слуга не прав? — не моргнув глазом, продолжал Цзи Цзэнъюнь. — Господин Ци понятия не имеет о горестях простых людей. Взбрело в голову — повелел перекрыть реку! А обслуживать сооружение забыл! В итоге сооружение превратилось в проклятие округа, а при первом же паводке рухнуло, обрекая люд на гибель!
— Какое право ты имеешь судить о моих плотинах?! — взревел Ци Сулэ, багровея от гнева.
— О твоих плотинах? — ядовито парировал Цзи Цзэнъюнь. — Должно быть, в глазах господина Ци шлюз — величайшая ценность, памятник собственной гордыне. А где же в этой схеме народ?
Ци Сулэ осекся. Выстрел попал точно в цель. Шлюз и впрямь казался ему монументом собственному величию — доказательством того, что он не просто барчук с красивой мордашкой, пристроившийся благодаря связям отца.
Он рвался доказать собственную значимость. Но думал ли он о людях?
— Господин Ци строил запруду ради собственного тщеславия. Водное дело существует ради блага подданных, а не ради ублажения гордыни гидротехника!
Ци Сулэ замлел, будто превратившись в изваяние. Спустя долгую паузу он резко разжал пальцы и оттолкнул Цзи Цзэнъюня:
— Ладно! Говоришь ты гладко! Тогда открой истину: если не строить шлюзы, как укротить реку?!
Цзи Цзэнъюнь не спеша разгладил помятый воротник.
Иньтан вознамерился было разнять драчунов, но Юньсы оставил его жестом:
— Не торопись, Девятый.
— Не торопись?! — всплеснул руками Иньтан. — Да они сейчас сцепятся всерьез!
Юньсы лишь усмехнулся:
— По мне, так славно толкуют. Как говорят в народе, без драки не подружишься.
К ним подошел Четвёртый князь. Как и Юньсы, он не стал вмешиваться, замерев рядом в ожидании ответа Цзи Цзэнъюня.
Поправив одежды, Цзи Цзэнъюнь заговорил:
— Причина бедствий на Хунхэ кроется не в объеме поступающей воды. Потому ваш покорный слуга и твердит: шлюзы бесполезны. Господину Ци следовало бы задуматься: русло Хунхэ мелководное, но почему при малейшем ливне река выплескивается из берегов?
Не дожидаясь ответа, он продолжил:
— Все дело в иле. Речное дно изначально мелководно, а слой донных отложений увеличивается с каждым годом. Наступает сезон дождей — и разлив неизбежен. В засуху же крестьяне подводят для полива воду из Хуанхэ, несущую колоссальное количество взвеси, что окончательно забивает русло. А значит, укротить Хунхэ проще простого — углубить дно и расчистить ил.
Ци Сулэ застыл истуканом. Сокрушенный простым выводом, он стоял не шелохнувшись. Лик его, впрочем, и в оцепенении оставался безупречно изящным.
Смятение, стыд и глубокое раскаяние отразились на его чертах. Почему столь очевидная истина не пришла ему в голову?! Слова Цзи Цзэнъюня звучали приговором его обучению в Академии.
Юньсы зааплодировал и неспешно подошел ближе:
— Речь господина Цзи подобна глотку свежей воды.
— Восьмой князь переоценивает скромные суждения вашего слуги, — поклонился Цзи Цзэнъюнь.
— Раз уж способ сладить с рекой найден, пора приступать к делу, — подвел итог Юньсы.
Обернувшись к ассистенту астронома, он спросил:
— Господин Ци, вы обучались астрономии и сведущи в гидротехнике. Скажите, благоприятствует ли погода расчистке донных отложений?
Выдернутый из пучины самоуничижения, Ци Сулэ вздрогнул. Упрек Цзи Цзэнъюня обесценил всю его жизнь, превратив в спесивую пустышку.
И надо же — Восьмой принц обращается за советом именно к нему!
Ци Сулэ растерянно хлопал глазами. Юньсы чуть приподнял бровь:
— Господин Ци — ученик астрономии. Кто, как не вы, лучше всех читает небесные знаки? Ждать ли нам проливных дождей в ближайшие дни или время для расчистки дна идеальное?
Ци Сулэ осеняло: пусть он сплоховал в расчетах гидротехники, небесная наука оставалась его стихией! Не время предаваться унынию.
Взгляд Ци Сулэ, устремленный на Юньсы, изменился. Он понимал, что Восьмой принц спасает его достоинство. Собрав волю в кулак, он доложил:
— Докладываю Восьмому князю: судя по небесным знакам, грозовых ливней не предвидится. К расчистке ила можно приступать немедленно. Но...
— Что смущает господина Ци?
— Извлечение ила — дело нехитрое, — вздохнул Ци Сулэ. — Но требует рабочих рук и казны. Средства, собранные с народа, растрачены губернатором Яном до гроша...
Спасая шкуру от гнева столицы, речной губернатор ввел принудительные поборы. Платили все — от купцов до нищих.
Однако этот невежда, получивший чин благодаря деду, сорил серебром направо и налево. Из шестисот тысяч лянов, содранных с уезда, после паводка не осталось ни гроша — да и те поборы производились урезанной, фальшивой монетой!
— Губернатор серебра не даст. А без оплаты труда и закупки инструмента рабочие на расчистку не выйдут. Без крупы каши не сваришь.
Лицо Иньчжэня обледенело:
— Немедленно направлюсь к Его Величеству и испрошу выделения казенного серебра на ликвидацию бедствия.
— Четвёртый князь, — покачал головой Ци Сулэ, — не успеть! Лето на пороге, а сезон дождей на Хунхэ не за горами. Даже если Его Величество даст добро немедленно, запрос обязан пройти круг согласований через Ведомство чинов, Ведомство доходов и Ведомство работ. Пока бумажный поток вертится в столице, пока охраны снарядят серебряный обоз — пройдет месяца три, не меньше. К тому времени река разразится новым паводком!
Выслушав доклад принцев о необходимости расчистки дна, Канси задумался:
— Каков наименьший срок выделения казны на нужды бедствия?
— Августейший родитель, все зависит от суммы, — склонился Наследник. — Небольшие выплаты проходят быстрее.
— Сто тысяч лянов, — взвесив риски, произнес Канси.
По скромным подсчетам, ста тысяч лянов хватало на оплату труда и инвентарь.
— Сто тысяч лянов... — вздохнул Наследный принц. — Потребуется не менее двух месяцев.
Двумя месяцами ограничивалось лишь сидение над бумагами. Серебряный обоз под усиленной охраной плелся медленно, так что с учетом дороги ушло бы не менее квартала.
Юньсы нахмурился:
— Слишком долго. Люди на Хунхэ не дождутся.
Наследный принц давно зубоскалил на Восьмого брата. Тот сначала отобрал у него лавры на юбилее государя клубнично-сырным напитком, а сегодня артистично упал в обморок, снискав похвалу правителя.
В голове Наследника созрел коварный план. Глаза его блеснули:
— Августейший родитель! Восьмой брат известен своей исключительной находчивостью. Полагаю, если поручить сбор казенных средств ему, Восьмому брату не потребуется и месяца, чтобы раздобыть нужную сумму и спасти уезд!
Иньчжэнь смерил Наследника ледяным взглядом. Подлая ловушка шита белыми нитками.
Раздобыть сто тысяч лянов за месяц?! Честными путями это не под силу никому — даже Иньчжэню, правившему Поднебесной под девизом Юнчжэн всю прошлую жизнь.
Четвёртый князь вознамерился сбить спесь с Наследника и выручить Восьмого, но едва открыл рот, как в разуме звякнула тревожная струна.
Чертятня какая-то! Ныне он состоит во фракции Наследника и накапливает силы. Зачем же ссориться со своим покровителем ради Восьмого брата?!
Нечто подобное случилось и во время встречи выезда Канси. Рот словно жил собственной жизнью, безудержно рвясь на защиту Восьмого брата. Не заступись он — и сердце сожмет невыносимая тяжесть.
Пока Иньчжэнь пребывал в замешательстве, Юньсы выступил вперед и спокойно склонился:
— Августейший родитель, что до сбора ста тысяч лянов за месяц...
— Что такое? — ехидно перебил Наследный принц. — Восьмой брат спасовал перед простой задачей?
— Наследный принц не так меня понял, — с мягкой улыбкой возразил Юньсы. Голос его журчал тепло и ласково, точно весенний ветерок. — Дело не в том, что ваш слуга не справится. Просто, на мой скромный взгляд... месяц — это слишком долго.
— Что?! — Наследник лишился дара речи. Сам Канси оторопел, а присутствующие уставились на Восьмого принца в полном изумлении.
Иньчжэнь понизил голос до полушепота:
— Восьмой брат, не время поддаваться гордыне и тешить тщеславие!
— Не тревожься, Четвёртый брат, — так же тихо откликнулся Юньсы. — Я за безнадежные дела не берусь.
Канси нахмурился:
— Восьмой, ты рассудителен и слов на ветер не бросаешь. Понимаешь ли, о чем заявляешь?
Юньсы склонился в уверенном, исполненном достоинства поклоне:
— Понимаю, Августейший родитель. Месяц не потребуется. Дайте мне три дня — и достаточная сумма серебра будет доставлена на нужды Хунхэ.
***
Непрестанно накрапывал мелкий дождь. Мрак постепенно заволакивал небосвод, давя на затопленный край тяжелым, непроницаемым саваном. Тучи сплошь затянули высь, не оставляя надежды на лунный свет или блеск звезд. Тьма стояла хоть глаз выколи.
Скрип...
Едва слышно звякнула защелка, и уединенная дверь в углу двора бесшумно приоткрылась. На пороге возникла высокая тень.
Ночной полумрак скрадывал черты лица, оставляя различимым лишь крупный, плечистый силуэт.
Осторожно оглядевшись и убедившись, что свидетелей нет, незнакомец проскользнул вдоль стены к боковой калитке усадьбы.
Калитка располагалась в глухом уголке. Едва тень замерла у створки, как из мглы донеслось тихое «ша-ша» — навстречу выступил второй человек.
— То, что велел хозяин... исполнено? — прошептал прибывший.
Высокий незнакомец отозвался сиплым, сдавленным отзвуком:
— Не изволишь тревожиться. Восьмой бэйлэ лично подписал себе приговор, взяв обязательство доставить казну. Не справится — сотрем в порошок, да и Наследный принц костей не соберет.
В темноте раздался хриплый, уродливый смешок, полный яда и затаенной злобы:
— Дальше начинается самое любопытное... Что Четвёртый князь, что Восьмой — ни одна тварь не выберется из земель Хунхэ живой. Ни один.
http://bllate.org/book/20428/3943210
Готово:
