— Да не кипятись ты, остынь!
Лю Чэн с трудом обхватил Фэн Хаочжуна, который в ярости рвался пересчитать рёбра Линь Цзину.
Хуан Мао, умудрившийся-таки поспать отдельно от остальных, выбрел из своей комнаты, протирая слипающиеся глаза:
— Ну что опять стряслось?
Шум разбудил и старосту. Его физиономия, и без того вечно напоминавшая о недоплаченном долге, сейчас казалась ещё мрачнее. Проигнорировав собравшуюся в зале кучку людей, Сюй Чжэнвэнь спустился со второго этажа и настежь распахнул входную дверь.
На пороге стоял парень лет двадцати. Едва увидав старосту, он рухнул на колени и забился в истерике, захлёбываясь слезами:
— Дядя Сюй, виноват! Простите меня, дурака! Напрасно я вас не слушал! Мой старик... он и впрямь свихнулся, совсем свихнулся!
Все подошли ближе и обомлели. Парень сжимал в кулаке верёвку, на конце которой, пригнувшись к земле, сидел старик. Руки его были туго скручены за спиной, рот заклеен скотчем. Засаленная, потемневшая от грязи одежда висела мешком, клочковатые волосы сбились в колтуны, а мутные глаза смотрели на присутствующих с немой, оцепенелой злобой.
Парня колотила мелкая дрожь. Взирая на отца с животным ужасом, он сбивчиво запричитал, суя верёвку в руки старосте:
— Он же днём пропал... Я думал, снова в горы сбежать норовит, вниз прорваться. А он под моей кроватью затаился! Посреди ночи на цыпочках вылез, влез на постель и давай меня душить... Я глаза разлепляю — а надо мной его рожа!
Парень запричитал ещё отчаяннее:
— Я привёл его! Староста, простите дурака грешного, виноват я, виноват!..
Сюй Чжэнвэнь с безучастной миной сгреб верёвку. На слёзы и мольбы он даже не взглянул — лишь буркнул с ледяным презрением:
— Пошёл вон.
Второй раз повторять не пришлось: парень удрал так, словно за ним гнались черти.
Теперь все взоры устремились на старика. Тот сидел на корточках, изгибаясь подобно бешеному псу, и от этой позы веяло жуткой, неестественной дикостью.
Староста подошёл и одним рывком содрал скотч с его губ.
— Кха! Кха-кха! — Старик зашёлся в надрывном, затяжном кашле, будто пытаясь выплюнуть собственные лёгкие; звук этот резал по нервам. — Негодяй... щенок неблагодарный... — Пальцы его затряслись от ярости, а из горла вырвалась безумная брань. Голос был сиплым, рваным, словно треск сухой бересты. Безумец будто страдал расщеплением личности: в его взгляде апатия и отчаянная злоба мгновенно сменялись диким гневом. — Выродок! Кха... Скотина!
Староста поморщился и хрипло оборвал его:
— Раз уж попал ко мне — сиди тихо и не дёргайся.
До старика, похоже, дошёл смысл происходящего. Измождённое, изрезанное глубокими морщинами лицо исказилось беспросветным отчаянием. Взгляд остекленел, и он забормотал, точно лишившись ума:
— Я же живой... Я правда не умер... Не умер я...
Сюй Чжэнвэнь небрежно поковырялся в ухе, затем обмотал верёвку вокруг шеи старика в несколько петель и потащил бедную жертву на второй этаж, точно пса на поводке.
Свидетели этой сцены онемели от шока. Обе девушки, побледнев как полотно, вцепились друг другу в пальцы.
Обернувшись на лестнице, староста смерил их мутным, полным яда и глухой угрозы взглядом:
— Валите спать. У вас осталось пять дней.
«Пять дней». Словно тикающий часовой механизм обратного отсчёта перед казнью. На храм навалилась гнетущая тишина.
Линь Цзин, стоявший внизу, небрежно бросил:
— Что ж, теперь хотя бы понятно, кого староста прячет на втором этаже.
Хуан Мао, совсем потеряв голову от страха, заторможенно пробормотал:
— Там же... там же полным-полно людей...
Линь Цзин оглянулся на него. В памяти снова всплыла давешняя оговорка: начальник участка, шрамированный мужчина... А ведь «восемь мужчин» на втором этаже уже не казались такой уж бессмыслицей.
***
На следующий день староста так и не показался на первом этаже.
Померившись силами с обстоятельствами, отряд решил действовать по намеченному плану — отправиться на разведку в лес на западном склоне.
Фэн Хаочжун, успевший побывать там накануне, предостерёг остальных:
— Там стоял беспросветный туман. Как бы не заблудиться... Предлагаю оставлять метки по пути.
Лю Чэн охотно поддержал:
— Дельно! И держаться надо кучно, плечом к плечу.
Идущие впереди переговаривались, споря, чем лучше метить деревья.
На опушке росли обычные лиственные деревья, однако по мере продвижения в глубь чащи стволы становились всё мощнее — от скромных тонкоствольных пород до гигантских исполинов шириной в обхват. Изумрудный мох вплотную облепил узловатые корчи корневищ, выпирающие из земли; под ногами гнила палая древесина, усыпанная шляпками грибов, где кишмя кишели муравьи и белёсые личинки.
Кроны смыкались над головой, не пропуская свет. Сумрак сгустился, и между стволами поплыли первые клочья белесоватой мари.
Линь Цзин плёлся в самом хвосте. Бок о бок с ним так же неспешно шагал Сюй Ваньчжи.
— Сюй Ваньчжи, — Линь Цзин впервые произнёс его имя чётко и без иронии.
— М-м? — отозвался тот.
Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву и марево тумана, окрашивали чащу в полупрозрачный малахитовый цвет. Высокий, облачённый во всё чёрное юноша лениво вскинул взор — и в его облике внезапно промелькнуло нечто странное, перекликающееся с этой жуткой, живописной и зловещей красотой древних гор.
Линь Цзин сдержал порыв и с наигранным равнодушием спросил:
— Скажи, тебя ведь тоже втянули в эту игру против воли?
— Можно и так сказать, — ответил Сюй Ваньчжи.
— Тогда понятно. А то смотрю — тебе будто бы плевать на победу.
— На победу? — тихим эхом переспросил Сюй Ваньчжи. Губы его тронула едва заметная, горькая насмешка и тут же угасла. Он привычным жестом перебрал горько-коричневую буддийскую бусину на запястье. Взгляд его — холодный и одновременно поразительно внимательный — впился в Линь Цзина: — А ты? Хочешь победить?
— Конечно, — предельно честно ответил Линь Цзин. — Мне в реале нехреново так не повезло. Чтобы выкарабкаться, нужна серия из сотни побед подряд.
Перед погружением он не заглядывал в рейтинговые списки, но прикинул: чтобы пробиться в топ-10, требуется набрать как минимум тысячи две очков.
Он добавил:
— А ты? Неужто тебе победа без надобности? Зачем тогда вообще зашёл?
— Посмотреть спектакль, — равнодушно выронил Сюй Ваньчжи.
— Чего?
Сюй Ваньчжи сдержанно усмехнулся:
— Зашёл оценить игру, так сказать, испытать на собственной шкуре.
«Бессмертные» пользовались статусом культовой игры и беспристрастного мерила способностей. Игроки шли сюда ради двух вещей: либо поднять уровень духовной силы (как Линь Цзин), либо пробивать уровни ради чистого азарта. Сюй Ваньчжи, судя по всему, относился ко второй категории.
Фэн Хаочжун оказался прав: чем глубже они продвигались в дебри, тем гуще становился туман.
Градус ощутимо упал. Белая пелена загустела настолько, что её, казалось, можно было резать ножом.
Путники затаили дыхание. Страх невидимой удавкой сжимал горло, заставляя ступать всё осторожнее.
В этой мёртвой, давящей тишине отчётливо проступали жутковатые шорохи: то ли ядовитая змея непрестанно пощёлкивала языком, то ли многоногое насекомое медленно скреблось по сухой ветке.
Хуан Мао поначалу без умолку болтал с девчонками, но стоило обстановке стать зловещей, как он моментально вспомнил про своего «брата Линя».
— Брат Линь! — из-за пелены ничего не было видно, и трусливый парень окликнул его снова: — Брат Линь, ты где?!
— Здесь я, — послышалось совсем рядом. Линь Цзин шёл буквально шаг в шаг перед ним.
Хуан Мао облегчённо перевёл дух. Чёрт его знает почему, но несмотря на внешнюю легкомысленность Линь Цзина, рядом с ним становилось удивительно спокойно.
Внезапно окружающий мир словно погрузился в абсолютный вакуум.
Хуан Мао сделал шаг вперёд. В молочном полумраке обрисовался силуэт, сильно смахивающий на Линь Цзина. Тот слегка склонил голову, разговаривая с кем-то рядом, и на его профиле играла мягкая, искренняя улыбка.
— Брат Линь! — обрадовавшись, Хуан Мао окликнул его и потянулся хлопнуть по плечу.
Но едва пальцы коснулись ткани, парень обомлел. Под рукой была вовсе не одежда — ладонь ощутила шершавую, потрескавшуюся древесную кору.
Кругом царила звенящая тишь. Туман сгустился до такой степени, что перехватило дыхание, а перед глазами на мгновение всё вспыхнуло белизной. Когда Хуан Мао опомнился, он стоял лицом к лицу со старым деревом, впечатав ладонь в его ствол. В ужасе попытался отпрянуть — но рука словно прикипела к шершавой коре намертво.
«Хи-хи-хи...»
Из глубины леса донёсся детский смех — тонкий, потусторонний, от которого стыла кровь. И в то же мгновение на макушку Хуан Мао упало что-то ледяное и липкое.
Парень задрал голову — и чуть не лишился чувств от увиденного.
Прямо над ним висело существо, похожее на шестимесячного младенца, с которого заживо содрали кожу. Вся его обнажённая кровоточащая плоть была обтянута тонкой полупрозрачной плёнкой. Пасть твари усеивали три или четыре ряда острых зубов. Оно издавало мерзкое агуканье, с челюстей слюна капала прямиком на Хуан Мао, а сами цепкие конечности мёртвой хваткой впились в ствол. Выродок медленно, шаг за шагом, сползал к нему сверху вниз.
http://bllate.org/book/20395/3747003
Готово:
