Близился вечер. Солнце медленно опускалось за вершины гор, окрашивая небосвод в багряные и золотые тона. Птицы возвращались в гнёзда, вечерний ветерок шевелил траву вдоль деревенской тропинки. Мимо то и дело пробегали возвращавшиеся из школы ребятишки; они с любопытством поглядывали на Юнь Цзяньвэй, который брёл вдоль дороги совсем один, едва переставляя ноги.
Достав из кармана салфетку, Юнь Цзяньвэй упёрто вытер слёзы и высморкался. Он не знал, куда идёт. Горе накрыло его с головой — казалось, весь мир отвернулся от него и бросил на произвол судьбы.
Он так и брёл вдоль забора, всхлипывая на ходу, как вдруг из подворотни выскочило нечто огромное и оглушительно залаяло. От неожиданности Цзяньвэй вскрикнул и покатился на землю. Больно ударившись при падении, он не выдержал — и только-только просохшие слёзы снова брызнули из глаз.
— Пшик! Пошёл вон!
Шедший всё это время следом Ци Фэн тут же подбежал и шуганул соседскую рыжую собаку. Пёс был обычным дворовым сторожем — залаял-то всего пару раз на незнакомца, не ожидая, что перепугает мальчишку до полусмерти. Поджав хвост, он виновато убрался восвояси.
Ци Фэн попытался помочь ему подняться, но Цзяньвэй в слезах оттолкнул его руку. Превозмогая боль в ушибленном мягком месте, он с трудом встал сам. Одежда и обувь покрылись пылью и грязью. Ни разу в жизни он не оказывался в таком жалком положении! Застряв на месте, мальчик капризно крикнул:
— Вся одежда измазана!
Ци Фэн решил, что тот злится на него, и потянулся было отряхнуть его, но вовремя вспомнил, как только что отвергли его помощь, и неловко замер. Он молча смотрел, как Цзяньвэй, всхлипывая, пытается сбить грязь с брюк. Солнце тем временем окончательно садилось за горизонт.
— Пойдём домой? Пора ужинать, — тихо спросил Ци Фэн.
Цзяньвэй и сам давно проголодался. Капризы и слёзы отняли кучу сил, а днём у тётушки Пэн он из гордости съел всего одну булочку с сахаром, о чём теперь горько жалел.
Мальчишка упрямо молчал, словно дуясь на весь свет. Ци Фэн совершенно не умел обращаться с детьми, поэтому ему оставалось лишь глупо стоять рядом.
По сравнению с тем карапузом, похожим на плюшевого медвежонка, каким Цзяньвэй запомнился ему несколько лет назад, тот заметно подрос. И характер, похоже, испортился тоже. Цзяньвэй приезжал к ним лишь в раннем детстве, да и то только на Новый год.
Новый год в деревне проходил шумно и суетливо. Все свои, кругом соседи да родня, никаких особых церемоний: взрослые ходили из дома в дом, детвора носилась по улицам. Маленький Цзяньвэй, впервые попавший в такую кутерьму, перепугался и лил слёзы без остановки. Его родители, приехавшие навестить родню, не успевали за ним следить, и Пэн Лин позвала сына, попросив его с сестрой присмотреть за плаксой.
Удивительное дело: самому Ци Фэну тогда было от силы лет шесть или семь, совсем ещё несмышленыш. Но когда он взял Цзяньвэй на руки и неуверенно позвал его по домашнему имени — «Вэйвэй», тот поднял на него огромные, налившиеся слезами глаза. Они замерли, разглядывая друг друга. Ци Фэн боялся даже шелохнуться — и мальчик действительно постепенно затих.
Ци Фэн до сих пор помнил, как мама Цзяньвэй — красавица, похожая на киноактрису, — с улыбкой сказала тогда: «А-Фэн, похоже, у тебя с нашим Вэйвэй особая связь».
И вот теперь Цзяньвэй снова плакал, но Ци Фэн уже стеснялся обнять его и ласково назвать Вэйвэй.
Оглядев его дорогую, изысканную одежду, покрытую теперь слоем пыли, Ци Фэн наконец выдавил:
— Вернёмся — я постираю твои вещи.
— Ещё чего! Только испортишь! — огрызнулся Цзяньвэй.
Ци Фэн отродясь не видывал такой ткани: струящейся, с лёгким отливом. А аккуратные пуговки казались настолько хрупкими, будто от одного прикосновения отлетят.
Сам он стирал простым способом: скручивал вещи в узел и с силой драил на стиральной доске — чем сильнее нажимаешь, тем чище. Но если пройтись доской по наряду Цзяньвэй, все пуговицы после первого же захода отлетят прямо в таз.
Ци Фэн благоразумно решил больше не заикаться о стирке и снова смиренно спросил:
— Пойдём есть?
Цзяньвэй насупился, сжал кулачки и неохотно буркнул в ответ:
— Ну...
Оголтелый голод подливал масла в огонь. Мальчик насупился, точно маленький разбуженный тигрёнок, и не сдвинулся с места:
— Я ударился!
Ци Фэн растерялся:
— Где болит?
— И сзади болит, и ноги тоже!
— А, понял, — догадался Ци Фэн и, повернувшись к нему спиной, присел на корточки. — Полезай, понесу.
Цзяньвэй, постанывая и охая, ковылял к нему словно подстреленный. Поглядев на выцветшую школьную куртку Ци Фэна, он поначалу поморщился, но, рассудив, что одежда хотя бы чистая, неохотно обхватил его за плечи.
Ци Фэн поднялся вместе с ношей, но стоило ему выпрямиться, как Цзяньвэй заверещал:
— Больно!
Ци Фэн замер как вкопанный.
— Не сжимай так сильно! Ты мне ноги надавил! — возмутился мальчишка.
Ци Фэна прошиб пот. Он ведь почти не прикладывал усилий — и где только умудрился задеть? Делать нечего: бережно подхватив паренька под бёдра, он мелкими шагами двинулся к дому. Цзяньвэй, повиснув у него на шее, норовил завыть при каждом толчке: то ему слишком сильно сжимают ноги, то идут чересчур медленно... Ци Фэн вовсе сбился с толку. В итоге трёхминутная дорога до дома растянулась на добрых десять минут, пока они наконец не вступили во двор.
— Вэйвэй вернулся! Ох, батюшки, да что ж с тобой стряслось-то? Откуда столько грязи?
Пэн Лин выбежала им навстречу и тут же бросилась осматривать гостя. Цзяньвэй, замаранный с ног до головы, въехал в дом на спине Ци Фэна. Стоило тому бережно опустить его на табурет, как мальчишка снова ойкнул. Тётушка Пэн подхватила его на руки, и лишь тогда выяснила, что мальчуган перепугался собаки и грохнулся на землю.
— Зашиб ушиб, бедняжка? Ну ничего, не плачь, всё пройдёт. А с ногами что, тоже больно? Давай-ка, миленький, встань сюда, я тебя поддержу.
Пэн Лин бережно придерживала Цзяньвэй за плечи, пока муж с сыном выносили дымящиеся пиалы с лапшой. Взяв одну, тётушка Пэн поставила её перед мальчиком:
— Изголодался, наверное? На-ка, поешь.
Цзяньвэй ещё с порога уловил этот зубодробительный аромат. Глаза его прикипели к чашке: лапша ровная, белоснежная, наваристый бульон блестит золотистыми капельками жира, а сверху аккуратно уложены яичница-пашот, сочные зелёные листочки и горсть мелко нарезанного лука.
Цзяньвэй судорожно сглотнул и кивнул. Пэн Лин подала ему палочки. Приняв их, он не забыл вежливо произнести: «Спасибо, тётушка!», а про боль в ушибленном месте моментально забыл и тут же принялся за еду.
Ци Фэн вовсю уплетал лапшу из своей огромной фарфоровой миски. С набитыми щеками он поглядывал на Цзяньвэй. Тот стоял у стола, смешно оттопырив задок, и уминал угощение за обе щёки. Ещё минуту назад он и шагу ступить не мог без посторонней помощи, а теперь от усердия даже на цыпочки приподнялся и выпрямился. Пэн Лин с улыбкой отпустила его и, заметив взгляд сына, строгим жестом указала тому молча есть свою порцию.
В деревне тётушку Пэн любили все дети. Она славилась весёлым нравом, звонким голосом и добротой, а уж ласкать и баловать детвору было её любимым занятием. К тому же готовила она отменно: новогодние пиры для всей округи много лет держались именно на её плечах. Местные ребятишки души не чаяли в её фигурных паровых булочках, сочных баоцзы и прочих лакомствах.
Заметив, насколько испачкан гость, Ци Гаорун проговорил:
— Вэйвэй, поешь — переоденься, а тётушка постирает твои вещички.
Цзяньвэй заколебался:
— Их легко испортить при стирке...
Пэн Лин мягко рассмеялась:
— Да что ты, милый! У тебя же шёлк. Я просто смочу тряпочку водой и осторожно смахну всю пыль, тереть и жать не буду. Ничего с твоим нарядом не случится, идёт?
Только тогда Цзяньвэй успокоился и послушно кивнул:
— Хорошо. Спасибо, тётушка.
Ещё днём он надувал губы и с сухой вежливостью чеканил «тётушка Пэн», а стоит раз подкормить — и вот уже ласково зовёт просто «тётушка». Супруги еле сдерживали улыбки. Им вспомнились слова Юнь Хунчжоу перед отъездом: мальчишка этот категорически не признаёт давления, но стоит проявить к нему ласку и уступить — сменит гнев на милость за считанные секунды.
Стоило солнцу скрыться, как на деревню опустилась непроглядная тьма — без неонового сияния городских улиц ночь вступала в свои права мгновенно. Супруги Ци отправились на задний двор: затеяли замесить тесто и поставить рисовое вино, чтобы порадовать ребятню вкусненьким, а перед уходом велели сыну отправить младшего в душ.
Помывочная обустраивалась в небольшом пристрое вдоль крытой галереи, ведущей на задний двор. Ци Фэн подвёл Цзяньвэй к деревянной двери и толкнул её. Потянув за висящий у входа шнурок, он зажёг под потолком одинокую лампочку, вспыхнувшую с суховатым щелчком. Цзяньвэй, прижимая к груди пижаму и полотенце, остался стоять на пороге. Открывшийся вид поверг его в шок: серые цементные стены, выложенный простым кафелем пол, окошко без рамы, выходящее на глухую стену двора и прикрытое лишь пёстрой пластиковой шторкой. Прямо под лейкой душа располагался напольный унитаз-чаша, а рядом — раковина, венец которой венчал въевшийся за долгие годы налёт. От зеркала с отбитым уголком веяло сыростью и мутной пеленой.
Цзяньвэй в ужасе уставился на всё это великолепие и сильнее сжал в руках вещи:
— Я не буду здесь мыться!
Ци Фэн, крутивший вентили водонагревателя, с удивлением обернулся:
— А где же тогда?
— Тут даже ванны нет! — Цзяньвэй находился на грани истерики, с ненавистью переводя взгляд на напольный унитаз. — Это туалет или душ?!
— И то, и другое, — сообразил наконец Ци Фэн, о какой «ванне» толкует городской гость. — У нас в семье никто ванну не принимает, вот и не ставили.
За сегодняшний день нервная система Цзяньвэй претерпела слишком много потрясений. Мысль о том, что отец с лёгким сердцем бросил его в этой глуши на целых два месяца, окончательно сломила его. В душе закипела искренняя, горькая обида: родители его больше не любят!
— Не буду я тут мыться, — всхлипнул мальчишка, опустив уголки губ. Глаза его снова наполнились слезами. — На полу грязища... и до душа не дотянуться...
Ци Фэн оглядел пол, стены, лейку. Никакой грязи он не увидел — мать драила помещение чуть ли не каждые три дня, здесь царила идеальная чистота. Затем он перевёл взгляд на Цзяньвэй и обомлел: опять слёзы?!
Ци Фэн с самого детства терялся, когда Цзяньвэй начинал реветь. Вот и сейчас он осторожно предложил:
— Может... купить тебе большой таз? Вместо ванны?
Мальчик вытер слезу:
— А у вас тут продаются ванны?
— Я схожу поищу, — ответил Ци Фэн и круто повернулся к выходу.
Цзяньвэй вернулся в комнату и присел у кровати, разложив перед собой привезённые игрушки. Он сцеплял и расцеплял вагончики игрушечного поезда, пуская их по круговым рельсам. Весёлый стук колёс захватил его настолько, что трагические переживания ненадолго выветрились из головы.
Спустя какое-то время с улицы донёсся скрип воротины. Цзяньвэй, сгоравший от желания смыть с себя грязь, тут же подскочил к двери. На пороге показался Ци Фэн с огненно-красным пластмассовым тазом в руках. Заметив выбежавшего паренька, он кивнул, приглашая следовать за ним.
Цзяньвэй с недоумением разглядывал эту безвкусно-красную лохань — ничего подобного он в жизни не видел. Ци Фэн занёс таз в помывочную, поставил на пол и, присев на корточки, стал тщательно обмывать его струёй из душа. Чтобы достать эту посудину, ему пришлось побегать: в ближайшей лавке продавались лишь мелкие умывальники, и пришлось мчаться в сельмаг на другом конце деревни. Зато этот таз был достаточно просторным, чтобы в него поместился ребёнок.
— Ополосну — и можно мыться, — объяснял Ци Фэн, опуская лейку. — Он неглубокий, садись прямо вовнутрь.
Эта посудина не тянула и на треть домашней ванны Цзяньвэй: бортики доходили ему едва ли до поясницы, а главное — цвет был ужасающе вульгарным.
— А нормального цвета не было? — выразил протест городской эстет.
Ци Фэн впервые слышал, чтобы тазы подбирали по красоте.
— Не-а, там все такие, — честно ответил он.
Цзяньвэй поджал губы. Но уже спустя минуту не удержался от нового вопроса:
— А зимой вы как моетесь? Тут же даже инфракрасного обогревателя нет.
— Раньше в общественную баню ходили, а теперь ни к чему, — Ци Фэн указал на дырочку в стене, из которой торчал гибкий шланг. — За этой стеной кухня. Отец пробил отверстие, так что зимой мы просто надеваем этот шланг на клапан скороварки, и пар нагревает помещение.
Опешив от такой инженерной мысли, Цзяньвэй переспросил:
— И что, правда греет?
— Ага, хоть загорай, — подтвердил Ци Фэн.
Закончив с чисткой, он стал набирать воду, смешивая горячую струйку с холодной и время от времени проверяя температуру ладонью.
В клубах поднимающегося пара Ци Фэн работал спокойно и сосредоточенно. Ни тени раздражения, ни единого лишнего движения — лишь умиротворение и надёжность. В профиле отчётливо прорисовывалась прямая переносица; хотя черты лица ещё сохраняли подростковую угловатость, в них уже прогадывалась будущая мужественная красота.
Цзяньвэй впервые так близко и внимательно рассмотрел своего сводного брата и про себя отметил: пусть тот и темноват от загара, но лицо у него симпатичное.
— Вода готова, мойся, — Ци Фэн поднялся, закрепил лейку пониже, показал, как пользоваться водонагревателем, и добавил: — Смотри не поскользнись. Если что нужно — зови, я рядом.
Цзяньвэй, смирившись с суровым бытом, сухо буркнул:
— Ладно.
Затем, бросив на него быстрый взгляд, он опустил глаза и затеребил край футболки:
— Спасибо, брат...
Ци Фэн на мгновение опешил, затем кивнул:
— Не за что.
Выйдя, он аккуратно прикрыл за собой дверь.
Скинув одежду, Цзяньвэй забрался в таз — вода оказалась идеальной температуры. Впрочем, брезгливость взяла своё: посомневавшись, он всё же взял душ и предпочёл мыться стоя прямо в тазике.
Мальчик отличался редкой чистоплотностью и ни за что не лёг бы в постель немытым. Теперь, когда с тела стекала дневная пыль и пот, настроение его стремительно поползло вверх. Цзяньвэй намыливал себе бока, мурлыкая под нос какую-то песенку и взбивая пышную пену.
«А брат А-Фэн очень даже ничего, — размышлял он сквозь пелену мыльных пузырей, — пусть и молчаливый, точно чурбан». Цзяньвэй с малых лет питал слабость к красивым вещам: будь то люди, зверушки, еда, игрушки или даже обычные безделушки — его привлекало только эстетичное.
Так что он решил сжалиться и милостиво занести брата А-Фэна в список тех, кому «разрешено находиться поблизости».
http://bllate.org/book/20319/2105745
Готово:
