Оправившись от первого потрясения, Ван Шу быстро собрался с мыслями и проговорил:
— Ничего страшного. Раз уж столько разных сил мечтают пристроить туда своих людей, они неизбежно начнут ставить друг другу палки в колеса. Северное море пока не в состоянии закрыть небо одной ладонью, так что вопрос еще открыт.
— Будем надеяться, — в отличие от оптимистичного Ван Шу, Чи Чжэ смотрел на вещи гораздо мрачнее. Он лишь тяжело вздохнул и не стал углубляться в разговор.
Впрочем, пока гонцы из Северного моря только пробивали себе дорогу, обитателей Водоема Трех Бессмертных куда больше волновало другое — возвращение их собственного Повелителя вод.
Ван Шу не предупреждал Старца Черепаху о возвращении, поэтому пышных церемоний устраивать не стали. В стенах Дворца Повелителя вод накрыли скромный стол, созвав лишь самых близких, чтобы выпить и от души повеселиться.
Цунъу никогда не отличался общительностью, так что все хлопоты Ван Шу без колебаний взял на себя. Чи Чжэ тоже временно обосновался в поместье. После всех испытаний, пережитых в Горах Куньлунь, Цунъу проникся к нему некоторой теплотой и почти перестал выказывать подспудную враждебность.
Ван Шу хитростью уломал Су-нян достать из закромов заветный кувшин выдержанного вина. Дедушка Черепаха вскоре пил так, что лицо его взялось кумачом, а Ван Шу развлекал гостей байками, намеренно обходя стороной невзгоды, выпавшие на их долю в Горах Куньлунь.
Су-нян с Кан Нином молча потягивали напитки и подкладывали себе закуски, изредка вставляя пару слов. Сяо Роу, которую они не видали целую вечность, расцвела ещё сильнее: нежно-голубое платье с перламутровыми кисточками придавало ей пленительное очарование.
Ван Шу полагал, будто между Сяо Роу и Чи Чжэ завяжется душевная беседа, но те держались строго в рамках приличий — никакой пылкой симпатии или влюбленности меж ними не ощущалось.
Он даже засомневался: уж не разыгрывал ли Чи Чжэ комедию прежде?
Сам Цунъу отмалчивался, восседая во главе стола и чинно прихлебывая чай. Ван Шу подкладывал ему лучшие кусочки, ехидно похихикивая про себя.
Пусть с виду мальчишка казался самим воплощением невозмутимости, под столом его короткие ножки задорно болтались из стороны в сторону — он был без ума от радости.
В общем, пиршество удалось на славу, довольны остались и хозяева, и гости.
Ночь сгустилась над Дворцом Повелителя вод, а вдоль улочек зажглись алые фонари.
— Сяо Шу-а... — икнул Старец Черепаха. Его лицо пылало хмельным багрянцем. Ван Шу потянулся подставить плечо, но старик отмахнулся костылем и добродушно ухмыльнулся: — Потрудился ты на славу, парень.
— Что вы, — улыбнулся Ван Шу. — Если бы не помощь брата Чи Чжэ да моего верного друга, мы бы ни за что не вернулись невредимыми.
Дедушка Черепаха иронично усмехнулся и покачал головой:
— На празднестве Водного Бога послезавтра опять все ляжет на твои плечи. Старик вроде меня совсем никуда не годится... Эх.
— Не наговаривайте на себя! По мне, так вы еще десяток тысяч лет спокойно проживете в свое удовольствие.
Старик расхохотался так, что седая борода затряслась. Он слегка качнулся, теряя равновесие, но когда Ван Шу попытался поддержать его, снова мягко отклонил помощь и кликнул стоящего рядом демона-карася:
— А-Нин, а ну-ка доведи старика до дома.
— Иду! — проворно отозвался Кан Нин и подставил локоть. Его темные глаза с немым вопросом уставились на Ван Шу.
Подмечая его замешательство, Ван Шу мягко произнес:
— Помоги Дедушке Черепахе, а завтра я заскочу к тебе поболтать.
Кан Нин облегченно вздохнул, с явным волнением глянул на друга и замялся. Старец Черепаха стукнул тростью по земле, и лишь тогда юноша, непрестанно оглядываясь, повел старика прочь от поместья.
Ван Шу проводил их взглядом, пока обе фигуры не растворились в ночном мраке, и только после этого шагнул во двор.
Кан Нин всю дорогу не спускал с него глаз, но так и не решился заговорить. Лишь теперь Ван Шу осознал, насколько сильно пренебрегал старым товарищем в последнее время.
Кан Нин был одним из немногих, с кем он мог делиться самыми сокровенными мыслями; они выросли вместе, и их связывала крепкая дружба. Однако стоит признать: с самого появления Цунъу Ван Шу круглые сутки крутился только вокруг него. Теперь, оставшись наедине со своими мыслями, он почувствовал, как отдалился от прежних друзей.
Тяжело вздохнув, он решил, что завтра же обязательно уладит это недоразумение.
Тьма становилась все гуще. Цунъу отправился спать сразу после пира. Поразмыслив пару мгновений, Ван Шу подхватил небольшой фонарик и повернул в глубину сада, направившись к уединенной беседке.
Внутри уже стоял человек. Едва Ван Шу переступил порог, тот обошел вокруг своей оси.
— До сих пор не спишь? — спросил Ван Шу, подвешивая фонарь на крюк и щелчком пальцев активируя заклинание. Яркий свет мгновенно озарил весь павильон.
Чи Чжэ, скрестив руки на груди, хмуро разглядывал резвящуюся в пруду рыбу.
— Я сходил к магическому массиву, — мрачно проговорил он. — Дела плохи.
— Что стряслось?
— Печать дала трещину. А ведь этот массив ведет прямо в Пагоду Ночной Морской Обители. Боюсь, морское чудовище пробуждается.
— Морское чудовище? — Ван Шу опешил. — Разве там не простой телепортационный путь? В нем что, заточено нечто древнее?
Чи Чжэ тяжело вздохнул:
— На самом деле это запечатывающий массив, ведущий в темницу Священной земли клана Цзяо. Тварь спала без движения не одну тысячу лет, не подавая ни единого признака жизни, поэтому я и рассчитывал пробраться в святилище через тюремные казематы. Но если чудовище очнулось, этот путь закрыт.
— А уничтожить его нельзя? — Ван Шу крепко нахмурился. Если отказаться от массива, неизвестно, сколько придется ждать иного шанса, а ядовитый огонь внутри Цунъу не давал им запаса времени.
Чи Чжэ опустил руки и сцепил их за спиной, вскинув подбородок к небу, где над гладью пруда сияла полная луна.
— Бесполезно. Мне с ним не сладить. Когда-то оно повелевало обителью мертвых, но из-за своей кровавой жестокости и истязания людей Небеса отправили войска, чтобы усмирить монстра. С тех самых пор его заковали в цепи глубоко под Пагодой Ночной Морской Обители.
Каждое слово Чи Чжэ рушило надежды Ван Шу одна за другой. Теряя терпение от тревоги, он выпалил:
— А кто его победил в тот раз? Неужели нельзя пустить слух и вновь заставить Небесный дворец прислать карателей?
Чи Чжэ лишь горько усмехнулся:
— Тот, кто одолел чудовище, давно казнен теми самыми Небесами.
У Ван Шу оборвалось сердце. Он смущенно опустил голову.
— Воином, запечатавшим тварь, был представитель нашего клана Цзяо, — с горькой иронией продолжил Чи Чжэ, хотя в его голосе проступала неизбывная тоска. — Он обладал уникальным даром и всего за пятьсот лет обратился в полноценного дракона, превзойдя по силе большинство небожителей. Идя навстречу своей гибели, он искренне верил, что верная служба Небесному двору принесет славу нашему роду.
Ван Шу приподнял голову и увидел, как в глазах собеседника блеснули слезы. Он сжал губы, не смея перебить.
— Клан Цзяо — прямые потомки Драконьего Бога, благословенные самим Небесным Дао. Каждому из нас, кому удавалось обратиться в дракона, не было равных по мощи. Но именно это и породило зависть. В один миг черное назвали белым, а наш великий род окрестили презираемой всеми нечистью! — Чи Чжэ ядовито усмехнулся: многолетняя ярость наконец вырвалась наружу.
— Поимка такого чудовища — великое благо... Как же так вышло? — с недоумением прошептал Ван Шу.
— Всему виной его слепая преданность идее возвысить свой народ. Он был простым воином, чуждым дворцовым интригам и коварству. Обладая лишь несгибаемой храбростью, он брал на себя самые опасные поручения Небес. За пару веков он сотни раз оказывался на грани жизни и смерти, а его тело было сплошь покрыто шрамами. — Чи Чжэ жадно глотнул воздух и продолжил: — Он всего лишь хотел выслужить перед Небесным владыкой прощение и получить для клана Цзяо благословенный уголок с высокой концентрацией духовной энергии, где мы могли бы спокойно жить и совершенствоваться.
Ван Шу сокрушенно вздохнул, тихо проронив:
— Зайцев подстрелили — собак сварили...
— Именно, — сухо усмехнулся Чи Чжэ. — Небожители всегда презирали его. А когда заслуг, окропленных его же кровью, стало слишком много, они попросту испугались. Когда морское чудовище удалось запечатать, Небесный владыка повелел заточить его в Пагоде Ночной Морской Обители, а клану Цзяо навечно приказал охранять эту темницу, запретив покидать ее пределы.
Чи Чжэ прикрыл глаза. Надолго воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь редким тихим тиканьем капель и бульканьем пузырей у берега. Тучи затянули небесный диск, погрузив беседку во мрак.
— Лишь тогда он понял, как жестоко его обманули. В гневе покинуть Небесный дворец и вернуться к сородичам было единственным решением. Он надеялся, что теперь их оставят в покое, и полностью посвятил себя обучению молодых талантов нашего клана. Но прошло каких-то сто лет, и под предлогом сфабрикованного обвинения в измене весь наш род был вырезан до единого человека.
Ван Шу и представить не мог, какая чудовищная несправедливость кроется за историей клана Цзяо. В своей прошлой жизни он слышал лишь о жестокостях и бесчинствах этого народа...
Действительно, когда мертвые молчат, живые переписывают историю как им вздумается.
— Кто... был этот человек? — тихо спросил Ван Шу.
— Мой отец. Дедушка Наляньсу, — глухо отозвался Чи Чжэ. — Как иронично: он истребил сотни истинных монстров, терзавших людей, а в итоге весь его род пустили под нож, и я собственными глазами видел, как смертные ликовали и хлопали в ладоши. Всю жизнь он оставался честным и благородным воином, готовым отдавать кровь за свой народ! А закончилось все кровавой бойней. Подняв сородичей на последнюю битву, он покончил с собой в Пагоде Ночной Морской Обители, и его кровь окрасила морские воды в алый цвет.
Ван Шу не находил слов от сжавшего горло кома.
— У меня тоже был шанс обратиться в дракона, — тихим голосом произнес Чи Чжэ. — Но я отказался. Я предпочту сдохнуть в облике цзяо, чем иметь хоть что-то общее с драконами. Что до печати — я найду решение, не тревожься, — мгновение спустя он мягко улыбнулся: — Мой отец так и не успел увидеть Наляньсу. Тем более я обязан привести мальчика на родную землю.
Ван Шу кивнул и тихо добавил:
— Цунъу очень хочет узнать побольше о своей матери.
— Моя сестра покоится в святилище. Я проведу его туда, можешь быть спокоен.
Разговор отозвался тяжелым камнем в груди Ван Шу. Он лишь тяжело вздохнул:
— Уже поздно. Тебе тоже стоит отдохнуть.
Сняв фонарь с крюка, Ван Шу побрел обратно к спальным покоям. На повороте дорожки он невольно оглянулся: Чи Чжэ стоял всё так же неподвижно. Тучи рассеялись, и сияющий лунный свет опустился на его плечи. В этом сиянии он казался вековым каменным изваянием, выдерживающим любые ураганы, — памятником погребенной под толщей лет правде.
Сломить его можно было, только расколов этот камень в пыль.
На душе у Ван Шу было неспокойно. Даже не принадлежа к роду Цзяо, он едва справлялся с душной тяжестью чужой трагедии. Страшно было помыслить, что почувствует Цунъу, когда ему откроется вся правда...
Он добрался до спальни. В комнате царил полумрак. Ван Шу бесшумно приоткрыл дверь и заметил Цунъу: мальчик сидел на краю кровати, держа в руках свиток с описанием ритуала Водного Бога.
Завидев Ван Шу, ребенок на мгновение замер, но тут же с самым невинным видом засунул свернутую рукопись под подушку. Отползя к стене, он уставился на вошедшего огромными блестящими глазами.
Тихо выдохнув, Ван Шу скинул верхнее платье и лег рядом.
В тишине ночи раздался детский шепот:
— Что от меня потребуется на празднике Водного Бога?
— Хлопочут в основном смертные на берегу. Нам нужно лишь в назначенный час забрать подношения и оставить взамен жменьку отборного жемчуга. — Ван Шу поправил одеяло и мягко добавил: — Не бойся, я буду рядом.
Цунъу поджал губы, тихо отозвался: «Угу», — и вскоре погрузился в спокойный сон.
А вот Ван Шу долго не мог сомкнуть глаз, уставившись в потолок. Слова Чи Чжэ эхом отзывались в его голове.
При свете луны лицо спящего Цунъу выглядело удивительно умиротворенным.
Повернувшись на бок, Ван Шу долго вглядывался в эти детские черты и дал себе немое обещание: настанет день, и он восстановит доброе имя клана Цзяо, явив миру скрытую истину.
***
На следующее утро.
Ван Шу поднялся с первыми лучами. Взглянув на сладко спящего мальчика, он на цыпочках прошмыгнул за дверь и первым делом наведался в родной дом. Поболтав с Су-нян, он вышел на улицу, держа в обеих руках по узелку с лакомствами.
— Это тебе и Повелителю, по свертку на брата, — с улыбкой проговорила Су-нян, вытирая руки о передник.
— Вот спасибо, порадуем животики! — рассмеялся Ван Шу, вскинув угощения, и направился к выходу: — Названая матушка, я пошел!
Солнце уже поднялось высоко, на улочках кипела жизнь. Ван Шу раздумывал, не наведаться ли к печати, как вдруг уловил в толпе знакомую фигуру.
Он моргнул. Не Кан Нин ли это?
Демон-карась стоял перед прилавком, увешанным алыми лентами, и что-то усердно выбирал. Ван Шу решил, что зайти к другу прямо сейчас будет отличной идеей.
Направившись к нему, Ван Шу как раз успел к моменту, когда Кан Нин, расплатившись, развернулся с покупкой — и друзья столкнулись нос к носу.
— Утречко! — жизнерадостно поздоровался Ван Шу.
Кан Нин обомлел, а затем его лицо вспыхнуло пунцовым цветом, словно вареный рак. Он судорожно спрятал купленное за пазуху, привлекая недоуменные взгляды прохожих.
Ван Шу лишился дара речи.
— Д-доброе... — промямлил Кан Нин, смущенно кашлянув.
Хотя Ван Шу не разглядел покупку, ярко-красный прилавок говорил сам за себя.
— Перламутровую ракушку прикупил? Кому из девиц собираешься подарить? Что это ты от меня прячешь?
Празднество Водного Бога для обитателей Водоема Трех Бессмертных заменяло Новый год, а обычай дарить перламутровые раковины был любимой забавой среди молодежи.
Эту жемчужную крошку получали особой хитростью: толкли ночные жемчужины в порошок, помещали его в тысячелетнюю раковину на дне Водоема Трех Бессмертных и вынимали лишь спустя сто дней. Получались идеально круглые, сияющие горошины, которые затем стесывали с одной стороны.
Если в праздничную ночь на лбу или в волосах юноши либо девушки блестела такая горошина, это означало, что сердце человека занято.
Влюбленные прикрепляли перламутровые капли друг другу — вроде как связывали свои судьбы красной нитью, моля о счастливом браке.
Раз Кан Нин так отчаянно секретничал, выискивая перламутр, у него точно кто-то появился!
— Ай-яй, не успел я оглянуться, а ты уже жениться собрался! — поцокал языком Ван Шу.
— Н-нет! Ничего подобного! Я даже признаться не успел... — зазакался смущенный демон-карась, пылая до кончиков ушей.
Ван Шу заходился от хохота. Толпа вокруг начала оборачиваться. Совсем сгорая от стыда, Кан Нин вцепился в запястье друга и потащил его прочь.
— Эй, ты куда меня тащишь? — смеялся Ван Шу, спотыкаясь на бегу. Но Кан Нин лишь молча сопел, пока они не замерли у самых ворот Дворца Повелителя вод.
Ван Шу перевел дух. Кан Нин тяжело дышал, а его уши пылали огнем. Повисла неловкая пауза.
— Ну ладно тебе, шуток не понимаешь? Сколько мы не виделись — неужели тебе не о чем со мной перекинуться парой слов? — шутливо спросил Ван Шу.
Кан Нин долго мялся, прежде чем промямлить:
— Завтра... Сходишь со мной запустить лотосовые фонарики? — И, боясь услышать отказ, торопливо добавил: — Мы же в детстве всегда ходили вместе...
Ван Шу сначала обомлел, но тут же мягко улыбнулся:
— Конечно схожу.
— Договорились! — выпалил Кан Нин и без оглядки дал деру.
Ничего не понимающий Ван Шу остался стоять у ворот. Внезапно петли скрипнули, створка приоткрылась, и наружу высунулась маленькая ножка, за которой показалась пухлая детская фигурка.
Цунъу уставился на Ван Шу из щели:
— А что за лотосовые фонарики?
— Это те самые речные фонарики, которые Чи Чжэ запускал у берега, — объяснил Ван Шу, толкая дверь и протягивая мальчику сверток с лакомствами.
Цунъу даже не глянул на сладости, твердо заявив:
— Я тоже хочу запустить фонарик.
— Ладно, завтра обязательно запустим и твой, — рассмеялся Ван Шу.
Мальчик просиял, на его щеке вырисовалась очаровательная ямочка, от вида которой у Ван Шу потеплело на сердце.
Вчерашний пир был лишь скромным семейным ужином. Однако раз Повелитель вод вернулся да ещё и накануне ритуала, местной нечисти полагалось явиться с дарами и засвидетельствовать свое почтение.
Пока Ван Шу отсутствовал, Цунъу держал ворота на замке. Теперь же мелкие демоны бросились по домам за заранее припасенными подарками и толпой хлынули во дворец.
Ван Шу не успел даже отправить в рот кусочек пирога, как разгоряченная толпа подхватила его и увлекла в главную залу.
Прием гостей растянулся на весь день. К счастью, лакомства от Су-нян спасли ситуацию: они с Цунъу перекусывали прямо на ходу.
Когда последний визитер раскланялся и удалился, за окнами уже стемнело, а над водоемом взошла луна.
Устало вздохнув, Ван Шу упер руки в бока, разглядывая заваленный коробками зал. Дары занимали добрую половину помещения! Он хотел позвать на помощь Чи Чжэ, но тот исчез неизвестно куда. Делать было нечего — Ван Шу уселся прямо на пол рядом с Цунъу, и они принялись разворачивать свертки.
Распечатав первые коробки, Ван Шу обнаружил там сплошь эликсиры да снадобья. Но один из дарителей умудрился превзойти всех, приложив пилюли для укрепления мужской силы!
Ван Шу без колебаний раздавил сомнительный шарик пальцами. Цунъу поднял голову:
— Что это? Какое-то лекарство?
— Ерунда всякая, не бери в голову, — смущенно кашлянул Ван Шу и продолжил разбирать подношения.
— Понятно, — кивнул мальчик и послушно вернулся к работе.
Спустя какое-то время Ван Шу поднялся, собрал все ценные пилюли в резную шкатулку из красного дерева и подал ребенку:
— Отнеси-ка это в главную спальню, Повелитель. А остальное я отволоку в сокровищницу, завтра закончим.
Цунъу кивнул, взял шкатулку и направился к выходу. Ван Шу окликнул его:
— Ты не проголодался? Пойти состряпать чего-нибудь перекусить?
— Давай, — крикнул мальчик и, перебирая короткими ножками, скрылся во мраке коридора.
Ван Шу оправил одежды, сладко потянулся и неспешно побрел на кухню.
Вскоре он уже возвращался с тарелкой поджаренной до хруста мелкой рыбешки и рисовых коржиков, с удовольствием уплетая хрустящую рыбу прямо на ходу.
— Повелитель? Я тут рыбки нажарил и рисовых хлебцев, перекуси пока, а уж завтра на празднике будет настоящая пирушка... — заговорил Ван Шу, толкая дверь спальни.
Дверь распахнулась, пламя свечей тревожно дрогнуло от ворвавшегося ночного сквозняка. Легкий шелк занавесей взвился, и сквозь колышущуюся полупрозрачную ткань Ван Шу разглядел статную, невероятно величественную фигуру.
Руки его затряслись. Покой спальни разорвал звонкий хруст разбивающегося фарфора — жареная рыба и коржики рассыпались по полу.
Ван Шу замер, словно пораженный громом, не сводя ошеломленного взгляда с фигуры за пологом.
Мужчина медленно обернулся. Благородные черты лица, глубокий пронзительный взгляд, строгие черные одежды и рассыпанные по плечам смоляные волосы... Одно его присутствие мгновенно заставило весь окружающий мир померкнуть.
На его лбу переливался драконий узор, мерцая в свете свечей, точно под водной гладью.
Это было то самое лицо, которое снилось ему в самых несбыточных снах. Дыхание Ван Шу сперло, пальцы задрожали, а ноги будто вросли в землю.
Мужчина, услышав шум, повернул голову. Его темный, бездонный взгляд встретился с глазами Ван Шу — и одного этого мгновения хватило, чтобы перевернуть всю его душу.
Ван Шу попытался проговорить хоть слово, но голос не слушался. Мужчина слегка нахмурился, его губы шевельнулись, произнося что-то, но Ван Шу ничего не слышал — лишь всепоглощающая волна горечи и тоски захлестнула его от сердца до самых кончиков пальцев.
Все невзгоды, страхи и лишения последних дней, накопившиеся внутри, хлынули наружу в ту же секунду. В носу защипало, и Ван Шу, содрогаясь всем телом, выдохнул имя:
— Цунъу?..
http://bllate.org/book/20313/3925889
Готово:
