Когда Шэнь Эр ушёл, Гу Му ещё долго стоял неподвижно. Его сотряс тяжёлый, надрывный кашель. Прижав ладонь к губам, он сглотнул подступившую темноту, но на коже осталась сгустившаяся, почти чёрная кровь.
Гу Му опустил взгляд, как вдруг перед ним возник белоснежный шёлковый платок. Дрожащими пальцами он принял его.
— Болезнь твоя снова подступила, — Лекарь Ту негромко усмехнулся, глядя вслед убегающему Шэнь Эру. — Поменьше изнуряй себя думами. Гу Минчжоу давно взрослый и знает, как поступить.
Гу Му с трудом распрямил спину и оттёр с ладони кровь.
— Бессмертный почтенный, прошлые события... нельзя снова...
Лекарь Ту мягко прервал его:
— Нельзя без конца жить прошлым. Пора бы и себе даровать отпущение, да и Гу Минчжоу дать шанс доказать свою правоту. Разве это плохо?
В тот злополучный год клан Гу потерял больше половины своих людей. Десятки жизней сгорели в ядовитом тумане Великого зла. И хотя позже, благодаря Духовной жемчужине прослеживания истоков, Гу Му узнал, что вины Гу Минчжоу и того Древнего зла в трагедии не было, ни в чём не повинные люди всё равно погибли ни за что.
Если бы Гу Минчжоу не упёрся и не привёл то чудовище в дом, беды бы не случилось. И его мать, и только что родившийся младший брат остались бы живы.
Гу Му понимал: намерения старшего сына были чисты. Но если бы он не наложил на него суровое наказание и не выгнал прочь, это вызвало бы бунт в клане — да и Небеса бы не простили.
В людских судах шептались, будто отец жестоко прогнал Гу Минчжоу, посчитав, что тот проклят и сгубил любимую жену вместе с новорождённым сыном. И только сам Гу Му знал правду: подобных мыслей у него никогда не было.
В тот день всего лишён был не Гу Минчжоу, а сам Гу Му.
Любимая супруга, едва увидевший свет младший сын и старший, которого он собственными руками, израненного, выставил за порог...
Он остался ни с чем.
Все эти годы Гу Му, прикрываясь уединением для медитаций, не выходил из своих покоев. День и ночь он воскурял благовония, моля Небеса смыть кровавый грех с Гу Минчжоу.
Он забросил совершенствование и отказался от снадобий.
Гу Му надеялся, что если однажды угаснет его собственная жизнь, это послужит искуплением за вину сына.
Кто же мог подумать, что Гу Минчжоу снова приведёт в дом Великое зло — да ещё и наживёт с ним двоих детей.
Гу Му так и не смог понять, откуда в его сыне эта слепая жалость к тем демоническим тварям. Но одно он знал наверняка: сердце у Гу Минчжоу было добрее, чем у кого-либо в этом мире.
Он был слишком мягким и чутким человеком.
Гу Му просто не мог допустить, чтобы сын снова оступился, повторил прежние ошибки и потерял всё. Поэтому-то у него и поднялась рука нанести удар.
Даже если Гу Минчжоу навеки возненавидит его за это, отец обязан был поступить именно так.
Но увидев, как Шэнь Эр сотворил духовную ци и пролил слёзы над прошлым его сына, Гу Му вспыхнул слабой надеждой.
Быть может, появление Шэнь Эра и впрямь — как говорил Гу Минчжоу — сумеет залечить израненную душу и принесёт долгожданный покой в охваченный враждой мир заклинателей.
Гу Му устремил взор к блеклой синеве неба. На коньке крыши, среди резных карнизов, распустился ярко-алый бутон китайской бегонии. Старик опустил глаза и едва слышно вздохнул.
«Если бы ты была жива, то наверняка подумала бы так же...»
***
Кролик метался по поместью клана Гу, но никак не мог отыскать покои Гу Минчжоу. Вместо этого он наскочил прямо на Гу Минъю.
Едва увидав его, Шэнь Эр тут же вспомнил иллюзию: как Гу Минъю топтал книги Гу Минчжоу и какими мерзкими были двое слуг подле него.
К тому же Шэнь Эр припомнил ещё кое-что.
Сяо Цин упоминал, что Се Сюнь выведал дату и время рождения Гу Минчжоу у человека по имени Гу Минъю.
При этой мысли гнев в кролике вспыхнул с новой силой.
— Эй, ты! Да, ты, а ну подойди! — рявкнул Шэнь Эр, не скрывая раздражения.
Гу Минъю поднял взгляд и обомлел, пристальнее вглядываясь в знакомые черты.
— Ты ведь... разве ты не жена Гу Минчжоу?
«Какая ещё жена?! Почему он мужчина?!»
Шэнь Эр фыркнул:
— Владыка спрашивает тебя: это ты слил демонам дату и время рождения Гу Минчжоу?
Гу Минъю всё ещё не мог прийти в себя от открытия, что перед ним парень. Сообразив, о чём его допрашивают, он отчеканил:
— Не делал я этого.
Своевременные сведения о рождении — вещь, от которой зависит жизнь. С какой стати ему делиться этим с демонической тварью? Это же прямая измена клану, за которую его живьём сожрут!
— Запираешься?! — Шэнь Эр не поверил ни единому слову и шагнул ближе, наседая: — А как тогда, по-твоему, демоны заполучили его восьмеричную дату? Да ещё для трёх жизней подряд! Объясняй давай!
Гу Минъю нахмурился. Ему категорически не нравился дерзкий тон собеседника, но при виде этого лица злость почему-то увязала, словно муха в патоке.
— Все записи о рождении хранятся в Павильоне Библиотеки под строжайшей охраной, — сухо отчеканил он. — Я — будущий глава клана Гу! С какой стати мне сговариваться с демонами и позорить род?
Как бы сильно он ни презирал Гу Минчжоу, на подобную низость он бы никогда не пошёл.
Власть в этом доме давно принадлежит ему. Пока Гу Минчжоу не претендует на наследство, зачем сжигать мосты ради изгоя? Да и сводить счёты он привык открыто — расставить пару капканов, в которые тот сам влетит, куда проще и чище, чем наносить удары из-за угла.
— Скажешь тоже! — Шэнь Эр ткнул пальцем ему в грудь. — Может, это я сам отнёс его данные демонам? Совесть-то у тебя вообще есть?!
Гу Минъю перехватил его за запястье, недоумевая:
— За что ты так на меня взъелся? Мы ведь в прошлый раз отлично поговорили!
Шэнь Эр мгновенно выдернул руку и принялся отряхивать ладонь:
— Руки убрал! Не смей ко мне прикасаться!
— Ладно, — тяжело вздохнул Гу Минъю. — Не трогаю. Но тогда объясни хотя бы ты: зачем при первой встрече притворялся девицей и строил мне глазки?
Шэнь Эр округлил глаза:
— Что за бред ты несёшь?! Я — и строил тебе глазки?!
— Ну да, — совершенно естественно подтвердил Гу Минъю. — Ты мне улыбался.
Шэнь Эр: «...»
«Он что, совсем с катушек съехал?!»
Кролик аж попятился. Психически нездоровые люди внушали ему смутное опасение.
— Всё, проехали. У меня нет времени на твою ахинею. Я всегда был мужчиной, девушкой не притворялся и уж точно тебе не улыбался — тебе показалось. Лучше скажи, где спальня Гу Минчжоу.
Гу Минъю прищурился, сжав пальцы:
— Налево и прямо, третья дверь. Всего хорошего.
Шэнь Эр тут же дал драпака, но на полпути резко застыл и обернулся:
— Гу Минъю! Полезный тебе совет: поменьше водись с кем попало. Твои слуги — сущие ублюдки!
Бросив это, кролик мгновенно скрылся за поворотом.
Гу Минъю остался стоять посреди коридора. Слова Шэнь Эра эхом отозвались в памяти, и в голове вдруг всплыл недавний случай.
Совсем недавно один из верных слуг просил у него ключи от Павильона Библиотеки — мол, туда залетел его ручной жаворонок, надо выловить.
Гу Минъю никогда не сомневался в своих людях: они росли вместе с ним с самого детства. Ему казалось, будто он знает их как облупленных.
Но сговор с демонами — дело серьёзное.
Лицо Гу Минъю потемнело. Он развернулся и направился в главный зал клана Гу.
— Собрать слуг! Принести дисциплинарную линейку!
***
«Налево, а потом прямо... А какая по счёту комната?»
Шэнь Эр застыл посреди галереи с абсолютно пустой головой. Память у кролика оказалась короткой.
Пока он судорожно ерошил волосы, дверь одной из комнат бесшумно приоткрылась, и наружу высунулась маленькая головка.
— Папа! Ты где был?! — Чаохуай с радостным писком бросился к нему и обнял за ноги.
Шэнь Эр облегчённо перевёл дух и подхватил малыша на руки:
— Папа просто выходил подышать... А Гу Мин... твой отец вернулся?
При упоминании отца глаза мальчугана тут же налились слезами. Он крепче вцепился в Шэнь Эра и прошептал:
— Отец ранен... Там было столько крови! Папа, а отец не умрёт?
Ему было до смерти страшно, оттого он и выскочил из комнаты.
Шэнь Эр поспешно погладил сынишку по голове, успокаивая:
— Всё хорошо, не умрёт он. Папа его вылечит.
Лишь после этого Чаохуай немного успокоился. В его детском понимании папа и отец были самыми сильными людьми на свете, которым под силу любая беда.
Держа малыша на руках, кролик шагнул в покои. На краю кровати, свернувшись калачиком, сидел Чаосюн. Глаза у него были обведены тёмными кругами — видно, тоже не сомкнул глаз за всю ночь.
Шэнь Эр сжалился над сыновьями, усадил их на устланную мягкими перинами кушетку подле кровати и сказал:
— Ложитесь спать. Всё с ним будет в порядке, папа сейчас быстро поставит его на ноги.
Чаосюн потрепал слипающиеся глаза и тихо спросил:
— Папа... а плохой Гу Минчжоу правда плохой?
Когда «плохой отец» истекал кровью, брат так плакал, что и самому Чаосюну расхотелось, чтобы Гу Минчжоу умирал.
Шэнь Эр запнулся. Он ласково коснулся губами лба малыша:
— Нет, он хороший. Можешь больше его не ненавидеть.
Чаохуай просиял:
— Правда, папа?! Значит, ты на него больше не сердишься?
Шэнь Эр украдкой бросил взгляд на безжизненно лежащего на кровати Гу Минчжоу. Убедившись, что тот без сознания, он тихо откашлялся:
— Ну... Папа на него и раньше-то не так уж и сердился.
— Ура, братик! — Чаохуай от радости сжал Чаосюна в объятиях. — Теперь мы точно настоящая семья!
Чаосюн похлопал ресницами:
— Мы и так были семьёй.
Раз папа не злится на Гу Минчжоу, то и он злиться не станет!
— Всё, засыпайте, — Шэнь Эр потрепал их по разрумянившимся щёчкам. — А когда проснётесь, Гу Минчжоу уже будет абсолютно здоров.
Чаохуай тут же зажмурился:
— Я уже сплю!
Чаосюн не отставал:
— А я засну быстрее тебя!
Фыркнув от смеха, Шэнь Эр почувствовал, как тяжесть с души немного спала.
Он повернулся к иссечённому ранами Гу Минчжоу и подошёл к постели, озадаченно почесав затылок.
Шэнь Эр отродясь никого не лечил. Вся его демоническая магия предназначалась для пожирания чужой скверны и злобы. Разве бывает заклинание, спасающее жизни? Какая же это тогда тёмная магия?
Кролик наклонился, намереваясь влить в тело Гу Минчжоу немного собственной духовной энергии — авось от этого раны затянутся быстрее.
Но стоило ему занести ладонь над даньтянем, как чья-то рука крепко перехватила его за запястье.
Шэнь Эр аж подскочил от неожиданности.
— Значит, больше не сердишься?
Голос звучал слабо, с едва уловимой смешинкой.
Шэнь Эр уставился на Гу Минчжоу и стиснул зубы:
— Ты притворялся?!
Гу Минчжоу тихо усмехнулся и, приподнявшись на локтях, опёрся о изголовье:
— Я не говорил, что сплю. Ты сам так решил.
Шэнь Эра разобрала досада, но спорить о словах не было времени. Он тут же попытался уложить его обратно:
— Не смей вставать! Раны опять откроются, весь истечёшь кровью!
— Волнуешься за меня? — Гу Минчжоу чуть изогнул бровь.
Он слышал каждое слово Шэнь Эра. Кролик крайне редко признавался в чувствах открыто, и если бы не эта маленькая хитрость, Гу Минчжоу вряд ли удалось бы выведать правду.
Шэнь Эр поджал губы и смущённо буркнул:
— Ничего я не волнуюсь.
Гу Минчжоу изобразил на лице глубокое разочарование, прикрыл глаза и едва слышно вздохнул:
— Эх... Опять я счёл желаемое за действительное.
Дыхание его стало прерывистым, лицо побледнело — казалось, он вот-вот испустит дух. Шэнь Эр испуганно затормошил его за щёки:
— Эй! Не смей засыпать! Открой глаза!
— Я так устал... — слабо прошелестел Гу Минчжоу. — Так хочется просто уснуть и больше никогда не просыпаться...
Шэнь Эр от ужаса вытаращил глаза и принялся трясти его за плечи:
— Не смей! Слышишь, не смей умирать!
— Шэнь Эр, будь умницей, дай мне отдохнуть, — Гу Минчжоу откинул голову на подушки и тихо зевал. — Дети теперь на тебе...
Шлёп!
Шэнь Эр от души влепил ему звонкую пощёчину.
Гу Минчжоу: «...»
— Никаких «усну»! Держи себя в руках, понял?! — Шэнь Эр сжал его лицо ладонями. Глаза кролика наполнились слезами, голос пресёкся от подступившего к горлу кома. — Я ещё столько тебе не рассказал! Я видел тебя маленьким... видел, как тебя обижали, и Сикуй тоже...
Гу Минчжоу слегка поморщился. Сила у кролика была нешуточная — жалеть не привык.
Ощущая на щеках тепло его сухих, пахнущих сладким кроличьим ароматом ладоней, Гу Минчжоу потемнел взглядом. Он незаметно обвил руками талию Шэнь Эра и как бы невзначай спросил:
— Вот как? И что ещё ты видел?
Он знал, что отец покажет Шэнь Эру воспоминания из жемчужины, чтобы проверить его искренность. Но Гу Минчжоу ни на миг не сомневался, что Шэнь Эр справится.
Потому что у этого Древнего зла было истинное, способное любить сердце.
— Ещё я видел, как ты сидел в обнимку с кроликом и разговаривал с ним... — Шэнь Эр обиженно шмыгнул носом, уголки его глаз совсем покраснели. — И как нёс матушке свои свитки с занятиями, а тебя не пустили и выставили за дверь... А ты стоял там и плакал.
Улыбка сошла с лица Гу Минчжоу. Он сухо кашлянул:
— Ты что-то путаешь.
— Ничего я не путаю! — с горячностью возразил Шэнь Эр. — Тогда шёл сильный снег. Ты был совсем крошечным, как наш Чаохуай. Ты стоял на коленях в сугробе и пытался вытереть книги от грязи, а потом наклонил голову, и слёзы капнули прямо на страницы...
Гу Минчжоу отвёл взгляд и тихо проронил:
— Не было такого. Тебе померещилось.
Шэнь Эр аж заёрзал от возмущения:
— Да не померещилось мне! Ты просто вырос и всё забыл! Я своими глазами видел! У тебя глаза были совсем красными, ты плакал...
Договорить он не успел.
Гу Минчжоу накрыл его губы своими, одновременно прижимая к себе за талию.
Воздух между ними в мгновение ока накалился. Шэнь Эр обомлел, глядя на прижатое вплотную лицо Гу Минчжоу, а сердце в груди забилось как сумасшедшее.
Он понимал, что надо бы оттолкнуть его, но стоит перед глазами встать образу из прошлого — окровавленному, одинокому Гу Минчжоу, — как вся сила из рук куда-то улетучивалась.
Он в смятении вгляделся в лицо Гу Минчжоу и заметил, что тот зажмурился. Пока Шэнь Эр колебался, тёплая мягкость на губах чуть отстранилась.
— Закрой глаза.
Этот чистый, тихий шёпот заставил Шэнь Эра вспыхнуть от смущения. Пальцы хаотично затормошили край собственной одежды.
«Что же делать... Как неловко...»
Он ведь твердил Гу Минчжоу, что тот ему не нравится, а сам... сам так сильно хотел его поцеловать.
Щёки кролика пылали, а кончики ушей налились пунцовым цветом.
Ему правда очень хотелось этого поцелуя.
Там, в воспоминаниях, видя, как все несправедливо обвиняют Гу Минчжоу, а тот не может произнести ни слова в свою защиту, Шэнь Эру до боли в груди хотелось прижаться к нему и утешить.
«Гу Минчжоу и так столько натерпелся... Если я поцелую его из жалости, в этом ведь нет ничего плохого?»
Кролик помешкал ещё секунду, а затем послушно зажмурился:
— Я... я соглашаюсь только потому, что мне тебя жалко...
Гу Минчжоу с трепетом сжал его в объятиях. Подавив дрожь волнения в голосе, он тихо отозвался:
— Хорошо.
Для стыдливого кролика произнести такое — уже огромный шаг.
Нельзя торопить события.
Гу Минчжоу медленно наклонился, намереваясь вкусить долгожданную сладость. Но едва его губы коснулись Шэнь Эра, как со стороны раздался тоненький детский голосок:
— Папа, я поспал! А чем это вы тут занимаетесь?
Чаохуай, хлопая сонными глазами, высунулся из-под одеяла и с любопытством уставился на них.
Шэнь Эр отскочил от Гу Минчжоу как ужаленный.
Заикаясь и натянуто хохоча, он выпалил:
— Да ничем! Ничем мы не занимаемся! Папа просто... проверял раны вашего отца!
От резкого толчка у Гу Минчжоу пронзительно отозвалось плечо — похоже, один из швов всё-таки лопнул. Превозмогая боль, он постарался произнести как можно ровнее:
— Чаохуай, иди ещё поспи. Ты же ночью почти не отдыхал.
Малыш похлопал ресницами:
— Ладно! Отец, ты только поправляйся скорее!
Гу Минчжоу выдавил подобие улыбки:
— Обещаю. Беги отдыхать.
Чаохуай радостно пискнул, укрылся с головой и снова уткнулся в подушку.
После такого вмешательства всё романтическое настроение рассеялось без следа.
Гу Минчжоу сдавленно кашлянул и накрыл ладонью плечо Шэнь Эра, пытаясь продолжить начатое:
— Ничего страшного, Чаохуай снова спит...
Сердце Шэнь Эра всё ещё выплясывало чечётку, а лицо горело, словно спелое яблоко. Он замялся и попытался дать задний ход:
— Может... не надо? Мне ещё надо придумать, как тебя вылечить...
— Не стоит, — Гу Минчжоу сжал зубы. — Я пока не умираю, можешь не переживать.
«Даже если я испущу дух прямо сейчас, я всё равно его поцелую!»
Шэнь Эр почесал щёку, укрощая бушующий внутри трепет, и осторожно подался вперёд:
— Ну ладно... Только быстро, хорошо?
Напряжение с лица Гу Минчжоу спало. Он бережно прикоснулся к его щеке и наклонился:
— Закрой глаза.
Шэнь Эр послушно погрузился во тьму. Все чувства обострились до предела: он с трепетом и предвкушением подогнул пальцы.
— Папа, а что тут шум такой? Вы меня разбудили.
Раздался второй сонно-хрипловатый голосок.
БАМ!
Не успел Гу Минчжоу прикоснуться к этим манящим губам, как прямо в грудь ему прилетел увесистый кроличий кулак.
От удара у него едва не перехватило дыхание.
— Да ни-ничего не произошло! Аха-ха! — с Шэнь Эра град снопом валился пот. Он с виноватым видом погладил Чаосюна по головке: — Папа просто... проверяет его здоровье! Мы ничего не делаем!
Чаосюн недоумённо склонил голову:
— А почему у тебя тогда лицо такое красное, папа? Тебе плохо?
Шэнь Эр тут же нервно подёргал воротник:
— Да жарко просто! Почему сегодня так душно, а? Ты не сказал — я бы и не заметил!
Гу Минчжоу проглотил подступивший к горлу ком крови, перевёл тяжёлый взгляд на сына и тихо промолвил:
— Чаосюн, тебе тоже надо поспать. Наберёшься сил — потом поговорите.
Малыш внимательно изучил его лицо и сурово шепнул:
— Ладно, я пойду. Но ты папу не обижай!
— Понял, — Гу Минчжоу устало потёр переносицу.
Едва второй сын нырнул под одеяло, Гу Минчжоу взмахнул рукой, сплетая заклинание. Вокруг кровати выросла невидимая снаружи барьерная формация.
Шэнь Эр облегчённо перевёл дух, прижав ладонь к груди, и с опаской глянул на Гу Минчжоу:
— Ты как? В порядке?
Он ведь ударил не подумав, на автомате... Хоть бы не пришиб калеку насмерть.
Гу Минчжоу мрачно уставился на него:
— Живой. Слава Небесам, что их всего двоих рожали...
Будь третий — он бы точно испустил дух прямо тут.
Зато теперь под защитой барьера маленькие разбойники им не помешают.
Шэнь Эр, пережив две помехи подряд, снова почувствовал, как к горлу подступает неловкость. Ему казалось, будто за ними кто-то наблюдает.
— Слушай... может, правда не надо? Мне ещё снадобья для тебя искать...
Гу Минчжоу прищурился:
— Ты предлагаешь мне смириться с двумя ударами ни за что?
Шэнь Эр смущённо потеребил кончик носа. Наконец, он стремительно наклонился и подарил Гу Минчжоу крошечный, как клевок птички, поцелуй, тут же отпрянув назад.
— Всё, хватит? — прошептал он едва слышно.
У Гу Минчжоу сердце пропустило удар. Подавив безумное желание сгрести кролика в охапку, он негромко проронил:
— Мало.
Шэнь Эр поджал губы и отвернулся:
— Не зарывайся. Я тебе не кто-нибудь, чтобы на шею садиться!
— Ещё один раз, — тихим, бархатным голосом попросил Гу Минчжоу. — Обещаю, больше не буду просить.
Шэнь Эр взглянул на него. В обычно холодных, спокойных глазах Гу Минчжоу сейчас молила о ласке нескрываемая страсть. Отказать было выше его сил.
— Сил с тобой никаких нет, — вздохнул кролик, изображая глубочайшее одолжение. — В последний раз!
— Угу, — тихо отозвался тот.
Шэнь Эр наклонился, касаясь его губ лишь на мгновение. Но стоило ему попытаться отстраниться, как сильная ладонь опустилась на поясницу, властно привлекая его к горячей груди.
Шэнь Эр испуганно распахнул глаза и хотел было вырваться, но Гу Минчжоу перехватил его запястье.
— Шэнь Эр...
Сердце у кролика ёкнуло.
Зафиксировав его затылок, Гу Минчжоу не дал ему сбежать. Он снова накрыл его губы, вовлекая в глубокий, чувственный поцелуй. Язык проник внутрь, выпивая дыхание Шэнь Эра до последней капли.
Шэнь Эр быстро потерял нить мыслей. Голова поплыла, тело обмякло, и он просто позволил Гу Минчжоу сжимать себя всё крепче. Из глубины донёсся тихий, искренний шёпот:
— Ты мне так нравишься...
— Правда, очень нравишься.
— А я тебе?
— Шэнь Эр, ты ведь волнуешься за меня, потому что я тебе тоже нравлюсь, да?
От этого тёплого, убаюкивающего голоса Шэнь Эр совсем потерял голову. Казалось, его погрузили в огромную банку с густым, ароматным мёдом — вокруг всё было таким сладким и липким, что выбраться наружу не хватало сил.
— Я...
Шэнь Эр глуповато уставился на Гу Минчжоу. В памяти внезапно всплыли слова из иллюзии.
«Ни в коем случае нельзя признаваться Гу Минчжоу. Иначе он тут же отдалится от тебя...»
— Я... — Ресницы Шэнь Эра вздрогнули.
Он резко оттолкнул Гу Минчжоу. Встретив его ошеломлённый, непонимающий взгляд, кролик мгновенно метнулся к двери и выпалил:
— А вот хрен я тебе скажу!!
Дверь захлопнулась.
В комнате воцарилась звенящая тишина. Лишь два проснувшихся от шума малыша хлопали глазами, да сам Гу Минчжоу остался сидеть на кровати в полном одиночестве.
Гу Минчжоу: «...»
«Шэнь Эр... Тебя что, действительно стошнило бы, скажи ты правду?!»
***
Кролик мчался сломя голову, пока совсем не выбился из сил.
Подняв голову, он обнаружил, что очутился под той самой китайской бегонией, возле которой стоял прошлой ночью.
Опершись о ствол, Шэнь Эр тяжело опустился на траву.
На губах всё ещё горело прикосновение настойчивого, глубокого поцелуя. Он прикоснулся пальцами к губам и тут же отдёрнул руку, словно обжёгся.
Щёки пылали так, будто в груди развели костёр. Кролик со всей силы похлопал себя по щекам, пытаясь выбить из головы эти смущающие картины.
Но чем сильнее он старался забыть, тем отчётливее вставал перед глазами образ.
Гу Минчжоу поцеловал его.
И он ответил на поцелуй.
Это ведь так стыдно! Но почему... почему тогда сердце колотится как сумасшедшее?
Да так часто, будто он тяжело болен!
Шэнь Эр закусил губу, и в памяти вновь всплыл момент их поцелуя. Выйдя из себя от стыда, кролик от всей души заехал себе кулаком по лбу:
— Хватит об этом думать!
Как мог какой-то смертный пошатнуть разум Великого Древнего зла?!
Нельзя думать! Нужно остыть!
— И о чём же нельзя думать?
Голос донёсся откуда-то сверху, из густой кроны бегонии.
Шэнь Эр вздрогнул от неожиданности: надо же, кто-то умудрился подкрасться к нему совершенно бесшумно! Он резко вскинул голову и встретился с равнодушным, холодным взглядом.
— Се Сюнь?! — Шэнь Эр от шока огляделся по сторонам, но, к счастью, никого из слуг клана Гу поблизости не было. — Как ты сюда пробрался?!
Защитный массив поместья Гу был настолько силён, что сам Шэнь Эр вряд ли смог бы проникнуть внутрь без помощи Гу Минчжоу.
Се Сюню это тоже должно было быть не под силу. Неужто опять постарался Гу Минъю?
Се Сюнь, подперев подбородок рукой, лениво окинул Шэнь Эра взглядом.
— У меня свои способы, — сухо ответил он. Глаза его сузились, а тон стал опасным: — Ты мне лучше вот что скажи...
Он сделал паузу и, чеканя каждое слово, спросил:
— Какая паршивая собака искусала тебе все губы?
http://bllate.org/book/20310/2298625
Готово:
