— Дорогой мой правнучек… Где же тебя весь этот год носила нелёгкая? Сколько страданий ты перенёс, как исхудал-то… Ну-ка, дай прадедушке на тебя взглянуть!
Верховный Бог Цин Дахуай, сокрушаясь, спешно шагнул юноше навстречу.
Шух!
Фэн Нин мгновенно распахнул складной веер и опустил голову, наглухо закрывая лицо.
— Ц… Цин Лан! — Юй Сяолин, всю дорогу бредшая рядом с Фэн Нином без единой капли энергии, вдруг мгновенно преобразилась. Глаза её засияли.
Подскочив к учителю, она с радостным щебетом зачастила, точно птичка, завидавшая жирного червячка:
— Учитель, Учитель! Раз уж мы встретили здесь Цин Лана, давай заберём его с собой во Врата Гуйнин! Он ведь и так уже достаточно постранствовал…
— Цыц! — Фэн Нин едва успел шикнуть на неё.
Девочка недоумённо хлопнула глазами, но тут же прикусила язычок.
Пока Фэн Нин мучительно выбирал, что лучше — испариться без следа прямо сейчас или молниеносно наложить на Цин Лана Технику Запрета Речи, Цин Дахуай уже подвёл юношу к ним.
Всё. Пропал.
Рука Фэн Нина, сжимавшая веер, невольно задрожала.
— Ну-ка, Сяо Шитоу, подходи, — тянул за собой правнука Цин Дахуай. — Познакомься, это лучший друг твоего прадеда. Зовут его… Старый Фэн! Слушай, ты чего это из себя изображаешь? На улице ведь ни капли не жарко, накой тебе веер?!
С этими словами он бесцеремонно смахнул веер в сторону.
Фэн Нин поднял взгляд.
Цин Дахуай опешил.
Тот самый «вечно молодой» Фэн Нин, который три тысячи лет таил обиду на какого-то ребёнка, всего лишь назвавшего его дедушкой, неожиданно превратился в древнего старца с седыми волосами, длинной бородой и сплошной паутиной морщин на лице.
Цин Дахуай изумлённо хлопнул глазами:
— У тебя что, крыша поехала? Это ещё что за наряд?
— Кхм-кхм, — Фэн Нин с важным видом погладил белую бороду и чинно пробасил: — Ты же сам сказал, мы с тобой — лучшие друзья! Разве мог я позволить тебе стареть в одиночестве?
Вообще-то большинство могущественных небожителей без труда сохраняли юный облик. Однако многие, обзаведясь семьёй, сознательно прибавляли себе лет с помощью магии — исключительно ради почтенного вида.
Тот же Цин Дахуай, например, отрастил бороду аккурат после того, как стал дедушкой.
Фэн Нин тогда ещё насмехался над ним: «Хоть ты и бессмертный бог, а глянь на себя! Душа у тебя давно сморщилась, точь-в-точь как у смертных стариков».
Словом, Фэн Нин всегда с глубоким презрением относился к привычке небожителей искусственно напускать на себя престарелость.
И потому сейчас, увидав его в таком виде, Цин Дахуай оцепенел сильнее прочих.
Чтобы Цин Дахуай случайно не выпалил его имя и не сорвал маскировку, Фэн Нин решил действовать на опережение.
Он уставился на Цин Лана и благодушно прищурился:
— Сяо Шитоу, верно? Твой прадед мне все уши про тебя прожужжал, и вот наконец-то я вижу тебя воочию! Раз уж я друг твоего прадедушки, можешь и меня просто дедушкой звать.
Цин Дахуай чуть не поперхнулся собственной слюной.
«Дедушкой»?!
Этот мелочный, злопамятный бог, который три тысячи лет помнил безобидное детское слово, сам просит, чтобы его так называли?!
Цин Лан молча смотрел на него чистыми, прозрачно-серыми глазами.
Фэн Нину аж неуютно стало под этим взглядом.
«Неужто узнал?..»
К счастью, юноша всё же отвёл взор и, смиренно опустив ресницы, отвесил Фэн Нину почтенный поклон. Называть его «дедушкой» он не стал, ограничившись сдержанным:
— Верховный Бог.
«Ну… тоже сойдёт», — подумал Фэн Нин.
Он погладил бороду, состряпав ещё более ласковую мину, и выдал коронную фразу всех старших:
— К чему такая официальность! Я ведь тебя ещё совсем крохой на руках держал!
Пока Цин Лан отвлёкся, приветствуя остальных старших, Цин Дахуай подобрался к Фэн Нину и изумлённо прошептал:
— Старый Фэн, ты сдурел? Каких мухоморов объелся? С чего вдруг разрешаешь звать себя дедом? Когда это ты успел стать таким великодушным?
Да что там Цин Дахуай — сидевшая рядом Юй Сяолин сама вся сморщилась от недоумения.
— Всё-таки я три тысячи лет пробыл Учителем и вёл занятия в школе. Некоторая милосердная широта души мне не чужда, — Фэн Нин с невозмутимым видом приподнял кувшин и налил себе пиалу. Отхлебнув немного, он попытался перевести тему: — Слушай… у тебя вино не поддельное, а? Что за странный вкус?
Цин Дахуай косо взглянул на него:
— Радуйся, что хоть такое есть. Я его еле достал!
Только тут Фэн Нин вспомнил, что пару лет назад Цин Дахуай намертво поругался с Богом Вина, из-за чего теперь ни одна живая душа не дерзала продавать ему выпивку.
А причиной той ссоры как раз и был Сяо Шитоу. Поговаривали, лет двенадцать назад Бог Вина заглянул к Цин Дахуаю в гости и по глупости сунул мальчонке глоток вина.
Кто ж знал, что Сяо Шитоу окажется настолько хлипким: от единственного глотка у него вспыхнул страшный жар, и он несколько дней бредил в лихорадке.
Рассвирепевший Цин Дахуай гнал Бога Вина через три горные гряды, в пух и прах расколотив многолетнюю дружбу.
От этой мысли Фэн Нину стало не по себе.
Бог Вина всего-то глоток паршивцу поднёс — и то три горы драпал!
Если же Цин Дахуай узнает, что тот самый извращенец, домогавшийся его драгоценного правнука, — это он, Фэн Нин, то прадедушка в порыве ярости прогонит его от самого Небесного дворца до глубин Подземного мира!
Фэн Нин попытался с невозмутимым видом сделать ещё глоток, но пальцы уже мелкой дрожью забили.
— Учитель… А зачем ты изменил облик и делаешь вид, будто не знаешь Цин Лана? Ты разве не собираешься забрать его обратно во Врата Гуйнин? — пока вокруг никого не было, Юй Сяолин тихонько подобралась ближе и задала вопрос.
Покашляв, Фэн Нин напустил на себя строгость:
— Я делаю это исключительно ради блага Цин Лана. Узнай он, что я — близкий друг его прадеда, учиться под моим началом ему стало бы неловко. Отношения между наставником и учеником должны оставаться чистыми и простыми.
— Вот оно что! — кивнула Юй Сяолин. Вдруг она впала в замешательство и, помявшись, тихо спросила: — И ещё… Учитель, старшие ученики во Вратах Гуйнин шептались… будто Цин Лан… увлекается мужчинами. Это правда?
Фэн Нин обомлел:
— Увлекается мужчинами?
Прикусив губу, Юй Сяолин удручённо прошептала:
— Говорят, в самый первый день, как он поступил в школу, кто-то подслушал его тайное послание к возлюбленному…
В первый день… Передача голоса в тайне…
До Фэн Нина наконец дошло.
Оказывается… в тот самый раз, когда он впервые связался с Цин Ланом через кольцо, их разговор подслушал кто-то из учеников Врат Гуйнин.
И теперь вся школа была уверена, что Цин Лан — срезоимец!
Фэн Нин перевёл взгляд на Цин Лана.
Тот долго отсутствовал дома, и теперь родня обступила его со всех сторон, наперебой осыпая расспросами и заботой.
Смотря на юное лицо Цин Лана, на его отца, мать, деда и прадеда, Фэн Нин впервые остро осознал:
Цин Лан — всё ещё совсем юнец. Избалованное, любимое дитя, которое родные на руках носят.
Фэн Нин тихо вздохнул, и волна стыда тяжелым грузом опустилась на сердце.
Повернувшись к Юй Сяолин, он мягко произнёс:
— Цин Лан не из таких. Это просто недоразумение. Он самый обычный парень, к которому просто привязался один назойливый тип.
Услышав это, Юй Сяолин с облегчением перевела дух и радостно похлопала себя по груди:
— Слава небесам! Я так и знала, что Цин Лан не может быть таким!
Глядя на ликующее лицо ученицы, Фэн Нин внезапно почувствовал неладное.
В ту же секунду в его памяти всплыли давние, казалось бы, совершенно бесполезные воспоминания, которым он прежде не придавал значения.
Вспомнился погожий полдень. Цин Лан тогда ещё живал во Вратах Гуйнин, а Цин Дахуай, как обычно, щелкал семечки и нахвалялся своим сокровищем: «…Мой Сяо Шитоу… Да сваты к нам в дом дверные косяки уже сшибли! Вот ты как думаешь, маленькая принцесса из Мира демонов-оборотней лучше подойдет или…»
Фэн Нин тогда решил, будто старик попросту треплет языком, но теперь выходило, что тот ни капли не соврал.
Он медленно поднял глаза на сидевшую напротив девчушку, которая не сводила обожающего взгляда с Цин Лана… Принцесса Мира демонов-оборотней собственной персоной.
В то мгновение Фэн Нина озарило: вот почему эта девчонка устроила дикую истерику, слёзно умоляя принять её во Врата Гуйнин!
Удостоверившись, что Цин Лан — не по мужской части, Юй Сяолин буквально расцвела.
Она то подливала вина Цин Дахуаю, то с энтузиазмом затевала разговор с Цин Ланом — жизнерадостная, бойкая, точно маленькое солнышко, дарившее свет и тепло всему пиршеству.
Цин Дахуай хмельно нагнулся к уху Фэн Нина:
— Ты глянь-ка на свою ученицу и моего Сяо Шитоу! Как ладно у них беседа клеится!
Фэн Нин проследил за его взглядом.
Юй Сяолин сияла от счастья и чуть ли не нависала над Цин Ланом, без умолку что-то щебеча.
И пусть лица юноши отсюда видно не было, раз девчушка так радовалась, Цин Лан явно не сидел с каменной миной.
Глядя на эту пару ровесников — зелёный и алый наряды, юные лица, излучающие чистый задор и свежесть, — Фэн Нин, подавив укол в сердце, невольно вздохнул:
— Вот это… действительно достойная пара.
Едва эти слова сорвались с его губ, Фэн Нин ощутил на себе чужой взор. Цин Лан вскинул голову.
Взгляд его был бритвенно-холодным.
Фэн Нин начал глушить пиалу за пиалой.
Вскоре кувшин перед ним опустел.
— Верховный Бог, позвольте младшему наполнить вашу пиалу.
Прохладный, сдержанный голос раздался совсем рядом. Фэн Нин поднял глаза и с изумлением обнаружил, что Цин Лан незаметно подсел к нему.
Юноша взялся за другой кувшин и, слегка наклонившись, плавно нацедил хмельного напитка.
Цин Лан наливал медленно, сидя почти вплотную. Порыв ветра, гулявший по внутреннему дворику, подхватил шелковую ленту его причёски и закинул её Фэн Нину прямо на шею.
Прохладная тканевая лента касалась кожи, точно невидимая петля, затягиваемая дыханием ветра.
Испытывая неловкость, Фэн Нин сбросил ленту с шеи и откинулся назад, увеличивая расстояние между ними.
Однако юноша будто бы придвинулся ещё ближе.
Склонившись к нему так, чтобы со стороны никто ничего не заметил, Цин Лан прямо посреди шумного пиршества прошептал ему на ухо:
— Учитель применил Технику изменения облика специально ради меня?
Фэн Нин замер.
Рука его дрогнула, и изысканная пиала из белого фарфора со звонким стуком повалилась на стол.
Фэн Нин даже не взглянул на разлитое вино, непрерывно уставившись на Цин Лана.
Во взгляде его читался беспредельный ужас.
Цин Лан же, неторопливо опустив взор, поднял пиалу и аккуратно вытер лужицу на столе.
Его тон оставался мягким, а поведение — преисполненным глубочайшего почтения. На губах играла сдержанная улыбка: со стороны казалось, будто перед старшим сидит кроткий, послушный юноша.
Но только Фэн Нин видел, какая ледяная бездна затаилась на самом дне этих глаз.
— Что такое? — тихий, елейный голос обжёг ухо. — Учитель боится, что прадедушка узнает истину? Узнает, что его лучший друг — тот самый старый извращенец, который домогался, преследовал и держал в заточении его любимого правнука?
Цин Лан чуть заметно улыбнулся, но в тихом шепоте явственно послышался скрежет зубов:
— Потеряли ко мне интерес и решили переключиться на кого-то другого? Посчитали, что можно просто списать всё со счетов и сделать вид, будто ничего не было?
Юноша наклонился ещё ближе, и слова его прозвучали чеканной сталью:
— Мечтать… не вредно.
http://bllate.org/book/20260/3829734
Готово:
