Этот юный ученик казался странно знакомым.
Память у Фэн Нина была незамысловатой, но лиц он бездумно не забывал. А значит, виделись они точно не на днях.
— Мы прежде не встречались? — снова спросил он.
Цин Лан встрепенулся, в его тёмных зрачках блеснул живой огонёк. Сжав пальцы в кулаки, он с трудом вытолкнул сухими, пересохшими губами:
— Да... Учитель, встречались.
Значит, чувство не обмануло.
— И когда же?
— Двенадцать лет назад, пятнадцатого числа седьмого месяца, в полдень, — запнувшись, произнёс юноша. Посмотрев прямо в глаза Фэн Нину, он добавил: — На горе Лочжан.
Двенадцать лет назад... Бывал ли он вообще на горе Лочжан?
Фэн Нин озадаченно нахмурился.
Место это было не из спокойных — кишело тварями да нечистью. Без особой нужды он бы туда ни за что не направился.
— В тот день лил проливной дождь. Меня схватил ядовитый монстр, и Учитель спас меня... Вы тогда ещё...
Заметив недоумение во взгляде Фэн Нина, Цин Лан осёкся. Голос его становился всё тише, а огонёк в глазах угасал, пока юноша и вовсе не умолк. Опустив голову, он едва слышно прошептал:
— Впрочем... Для Учителя это наверняка лишь ничем не примечательный случай. Неудивительно, что вы ничего не помните.
Фэн Нин явственно почувствовал его горечь и вздохнул:
— Я прожил слишком много веков. Множество вещей просто изгладилось из памяти.
Желая сгладить неловкость, Фэн Нин мягко коснулся плеча юноши и смахнул прилипший сухой лист.
Цин Лан вскинул голову.
Проследив за его рукой, юноша устремил взгляд на лицо Фэн Нина, и в его глазах снова вспыхнул искренний, сияющий на солнце свет.
— На самом деле мне достаточно и того, что Учитель показался мне знакомым. А тот день... Главное, что о нём помню я.
С этим чистым, доверчивым взглядом и искренней улыбкой он напоминал подлизывающегося щенка, которого так легко порадовать.
Цин Лан с готовностью протянул обе руки, уставившись на Фэн Нина сияющими глазами:
— Учитель, давайте я отношу лекарство в ваши покои!
Отказывать юноше, чей взгляд буквально лучился надеждой, не поднялась рука. Фэн Нин отдал ему половину свёртков.
Дойдя до Павильона Одинокого Нефрита, Цин Лан тут же вызвался снова:
— Учитель, я и отвар для вас приготовлю!
Видя такое рвение, Фэн Нин не сдержал улыбки:
— Отчего же ты так стараешься? Что такое? Хочешь выслужиться передо мной, чтобы я забрал тебя во внутренние ученики?
Пальцы Цин Лана, разворачивавшие бумажные узелки, на мгновение замерли. Вскинув на Фэн Нина открытый, преданный взгляд, он честно произнёс:
— Стать вашим внутренним учеником я и правда мечтаю. Но делаю всё это не ради выгоды... Я просто от чистого сердца хочу служить вам, Учитель.
В его словах не было и тени лукавства или скрытого умысла — даже о своих амбициях он говорил прямо и открыто.
Фэн Нин мягко улыбнулся, подошёл ближе и забрал лекарство из его рук:
— Ты — ученик, я — твой наставник. Мой долг — вести тебя по Пути, передавать знания и разрешать сомнения. Я здесь для того, чтобы помогать тебе. Так что если кто и должен проявлять заботу, то скорее я. Тебе вовсе не обязательно угодничать.
Цин Лан хотел было возразить, но вовремя осёкся и лишь послушно наклонил голову:
— Я понял, Учитель.
Он почтительно поклонился:
— В таком случае, если у Учителя нет иных поручений, позвольте мне откланяться.
Несмотря на покорные слова, взгляд юноши оставался прикован к Фэн Нину, словно ему было невыразимо больно уходить.
Усмехнувшись, Фэн Нин поманил его пальцем:
— Подойди.
Цин Лан удивлённо моргнул и в пару широких шагов мгновенно оказался рядом.
— Протяни левую руку.
Не понимая, чего от него ждут, юноша беспрекословно повиновался.
Фэн Нин нагнулся, и его сухие, тёплые пальцы легли на запястье Цин Лана.
Сердце юноши бешено подскочило к самому горлу. На мгновение ему показалось, будто всё его тело онемело, потеряв чувствительность везде, кроме той самой точки, к которой прикоснулся Учитель.
Фэн Нин сместил кончики пальцев чуть выше лучезапястной складки:
— Это точка Нэй-гуань. Если впредь тебя снова одолеет необъяснимая тревога или учащённое сердцебиение, направь сюда немного духовной энергии — это принесёт облегчение. Пилюли Очищения Сердца, что дала лекарь Цян Лу, конечно, хороши, однако часто прибегать к снадобьям не стоит...
Цин Лан изо всех сил старался казаться невозмутимым и послушно кивал, но выступавший на ладонях липкий пот выдавал его с головой.
Заметив это, Фэн Нин прищурился от мягкой улыбки:
— И всё-таки ты передо мной робеешь. Со стороны посмотреть — решишь, будто перед тобой не наставник, а лютый зверь или ядовитая гадюка.
Смущённый юноша сжал влажную ладонь в кулак, тут же снова разжал её и, уткнувшись взглядом в пол, тихо пробормотал:
— Учитель вовсе не лютый зверь...
— Тогда отчего ты так дрожишь?
— Я не боюсь вас, я просто...
— Просто что? — полюбопытствовал Фэн Нин.
Цин Лан поднял взор.
Лицо Учителя было почти точной копией облика того Старого извращенца, однако глаза... Глаза лучились совсем иным — неизбывной теплотой и лаской.
Цин Лан и сам не понимал, какого дьявола в столь важный миг ему выплыл на ум этот старый демон. Но мысленный взор настойчиво рисовал его образ, а в ушах эхом отзывались бесчисленные, скоромные и бесстыдные признания.
— Так что же? — переспросил Фэн Нин.
Улыбка Учителя дышала таким великодушием и сдержанной мудрой лаской, безбрежной, точно океан, и величавой, словно горные кряжи.
Глядя в эти глаза, Цин Лан едва не потерял дар речи. Ему показалось, что скрыть сейчас свои чувства было бы самым низким и непростительным святотатством.
И потому он услышал собственный шёпот:
— ... Потому что Учитель мне очень нравится.
Фэн Нин опешил и лишь изумлённо опустил веки.
Лицо Цин Лана мгновенно вспыхнуло отчаянным румянцем. Стиснув зубы, он торопливо добавил:
— ... Я... я так глубоко почитаю и люблю Учителя, но до смерти боюсь, что сам вам не угоден... Оттого и робею всякий раз, когда вижу вас.
«А, вот ты о каком уважении...»
Фэн Нин мягко потрепал юношу по макушке и добродушно проговорил:
— Впредь не нужно так трепетать. Ты мне тоже симпатичен.
Немного погодя он добавил с теплотой:
— Ты такой послушный и понятливый ученик — найдётся ли на свете наставник, которому ты пришёлся бы не по душе?
Цин Лан вскинул голову. На его губах расцвела робкая улыбка, а в глазах, будто отражая звёздный свет, заплясали яркие искорки.
Глядя на ликующего юношу, Фэн Нин невольно вздохнул про себя.
Казалось бы, и тот, и другой искренне признавались в своих чувствах.
Так отчего же один сияет от счастья, а второй готов с потрохами его сожрать да в порошок стереть?
Эх...
До чего же всё сложно.
— Учителя что-то гложет? — тут же участливо поинтересовался внимательный ученик.
— Да нет, пустяки. Просто подумалось вдруг, насколько же человеческие чувства — штука мудрёная да непредсказуемая, — уклонился Фэн Нин.
— Если Учитель не посчитает меня слишком глупым, не поделитесь ли со мной? Вдруг я смогу подать вам мысль и развеять печаль?
— Да что ты в своём возрасте можешь в этом смыслить?
— Мои года не значат, что я вовсе слеп. К тому же со стороны всегда виднее — тем паче в делах сердечных.
Фэн Нин и сам давно подумывал, что имбирь да травки тут не помогут — ему зарез нужен советчик по любовным делам. Видя, как стремится помочь Цин Лан, он совсем немного помялся и признался:
— На самом деле меня и впрямь беспокоит один тонкий вопрос.
— Учитель, я слушаю.
— Не так давно я от всей души признался в симпатии одному юноше, — заговорил Фэн Нин. — Но он, вместо того чтобы отнестись к этому с пониманием, проникся ко мне лютой ненавистью. Да так, что готов на месте меня испепелить! Меня это страшно огорчает... Как по-твоему, что сделать, дабы смягчить его сердце?
Цин Лан:
— ...
Холодная, удушливая тревога медленно сковала его грудь.
Он незаметно убрал руки за спину, чтобы Учитель не заметил, как отчаянно дрожат его пальцы.
— ... А что... что он за человек? Не могли бы вы описать его подробнее?
Прежде чем начать, Фэн Нин с опаской уточнил:
— А дух у тебя крепкий? Чужие странности смуту в душе не вызовут?
— ... Говорите прямо, Учитель.
Фэн Нин рассудил, что современная молодёжь нынче ко всему привычна, окинул юношу взглядом и со всей искренностью выложил свои наболевшие беды:
— Вообще-то он, как и ты, из демонического племени... Хм, да если приглядеться, вы с ним даже внешне чем-то схожи...
Пальцы Цин Лана с такой силой впились в ткань одеяний за спиной, что костяшки побелели.
— ... Впрочем, хоть ты и весьма хорош собой, до него тебе всё же далеко, — безмятежно продолжал Фэн Нин. — В конце концов, у того паренька совершенно изумительные глаза — чистые, прозрачные, редкого серого оттенка...
Тресь!
Фэн Нину показалось, будто где-то рванули плотный шёлк. Нахмурившись, он умолк и спросил:
— Цин Лан, ты не слышал странного звука?
— Вам показалось... — едва выдавил сдержанный юноша.
Фэн Нин сокрушённо вздохнул:
— Эх, видать, красота да дурной нрав всегда рука об руку ходят. Характер у него — слов нет, до чего паршивый! Вспыльчивый, дикий, да и к насилию, похоже, склонный...
— Учитель... — голос Цин Лана ощутимо дрогнул. — Мне что-то... поплохело. Позвольте мне уйти к себе.
Увлёкшись своими излияниями, Фэн Нин лишь теперь обратил внимание на юношу — и ужаснулся.
Лицо Цин Лана стало белее полотна, губы посинели, а взгляд помутнел. Он качался из стороны в сторону и, казалось, вот-вот рухнет без чувств.
Фэн Нин в тревоге поспешил к нему и схватил за запястье, намереваясь проверить пульс:
— Что у тебя болит? Да ну какие разговоры, я сам отведу тебя к бессмертному врачу Цян Лу!..
— Не надо... — Цин Лан медленно высвободил руку. — Я... со мной всё в порядке. Просто хочу прилечь.
Затем он повернулся и поплёлся к выходу, точно тень.
И только сейчас Фэн Нин заметил, что на спине юноши красуется огромная дыра: широкая полоса ткани лоскутом свисала до самого пояса, отчего бедолага смахивал на подбитого воронёнка — зрелище одновременно жалкое и нелепое.
Когда юноша ушёл, беспокойство всё равно не оставляло Фэн Нина, и он отправил чародейскую весточку бессмертному врачу Цян Лу с просьбой проведать заболевшего ученика.
Лишь через полчаса, получив от неё ответ: «Причин для тревоги нет», — Фэн Нин окончательно перевёл дух.
С наступлением тьмы он отложил кисть, сладко потянулся и вознамерился отправиться ко сну.
Но ровно в этот миг чуткий слух уловил чужое, едва слышное дыхание.
В покоях кто-то есть?!
Какой дерзкий сопляк отважился на подобную наглость?
Фэн Нин мигом насторожился и осторожно двинулся на звук.
Однако дерзкого лазутчика он не обнаружил. Вместо таинственного гостя на столе обнаружилось лишь Кольцо Фиолетового Ириса, испускавшее едва заметное мерцание.
Фэн Нин замер. Почти не веря собственным ушам, он поднял артефакт и прижал его к раковине.
Сомнениям места не оставалось — тихое дыхание шло прямиком из кольца!
Это Цин Лан!
Звук то возникал, то прерывался: глухой вздох, пауза, снова вздох...
Очевидно, владелец на том конце без конца активировал и отключал связь, никак не решаясь заговорить.
"Цин Лан!" — не выдержав, первым окликнул Фэн Нин. — "Это ты?"
Дыхание на той стороне мгновенно сбилось, превратившись в панический хрип. Послышалась суматошная возня, и наконец донёсся глухой, прерывистый юношеский голос:
"... Да."
От радости Фэн Нин едва не дался в пляс. Крутанувшись на месте, он вальяжно опустился в кресло и со смешком проговорил в кольцо:
"Надо же, сам отозвался! Неужто заскучал по мне?"
"... У меня есть разговор... к тебе."
"И о чём же? Покаяться решил? Да брось ты, Цин Лан, я ни капли не сержусь! Сам знаешь, любовь учит снисхождению, так что я прощу тебе любую выходку. Подумаешь, желал мне мучительной смерти! Чай, не прирезал на самом деле..."
"Как тебя зовут?" — перебил его Цин Лан.
Фэн Нин хлопнул ресницами:
"Ого, с чего вдруг такое любопытство? Неужели сердце оттаяло? Неужто влюбился?"
"..."
"Имя, — глухо чеканя слова, повторил юноша. — Назови своё имя."
"Разве справедливо раскрывать имя за просто так? — лукаво протянул Фэн Нин. — А какова будет твоя плата?"
"... Чего ты хочешь?"
Фэн Нин задумался, а затем выпалил:
"Желаю каждый вечер созваниваться через это кольцо да вести любовные беседы!"
"Мечтай," — отрезал Цин Лан.
Фэн Нин и сам понял, что хватил лишнего, и пошёл на уступки:
"Ну хорошо, давай хотя бы три дня в месяц?"
За кольцом воцарилось долгое молчание. Наконец юноша уронил:
"Разрешаю выходить на связь один раз в месяц. Но отвечать или нет — решать мне."
Фэн Нин:
— ...
Да уж, с такими условиями тебе только в грабители с большой дороги идти.
Однако деваться было некуда: кто первым полюбил, тому и уступать.
Фэн Нин сокрушённо вздохнул и покачал головой:
"Ладно, пусть будет по-твоему. Что поделать, коль уж я так от тебя без ума... Но знай: даже если б ты не согласился ни на что, я всё равно бы отдал тебе всё."
Он выдержал короткую паузу и тихо выдохнул:
"Фэн Нин. Моё имя — Фэн Нин."
Щёлк... ГРОХОТ!
В самое последнее мгновение, перед тем как связь оборвалась, из артефакта рванул такой оглушительный грохот рушащихся скал, что у Фэн Нина напрочь заложило ухо.
«Интересно, сколько гор этот сорванец разнёс на сей раз?»
Эх-хе-хе...
Фэн Нин поковырял пальцем в гудящем ухе и сокрушённо качнул головой.
Нрав у парнишки и впрямь дикий, к разрушению склонный.
И как с таким жить, когда в дом его введёшь?
Разорит ведь до нитки, проклятый!
http://bllate.org/book/20260/3758513
Готово:
