— Надул я тебя, — Цзин Сючжу кивнул и опустил руку.
Увидев, как тот изменился в лице и, не проронив больше ни слова, развернулся, Нин Цзяньцзин окликнул его:
— Цзин Сючжу!
Капитан даже не обернулся — похоже, разозлился не на шутку.
Нин Цзяньцзин слегка пошевелился, с трудом перевёл дыхание и тихо добавил:
— В такую глушь такси не вызовешь. Не пешком же ты отсюда топать собрался?
Цзин Сючжу остановился и обернулся в полутьме:
— Нин Цзяньцзин, у меня через пару дней важный турнир. Ты можешь хоть ненадолго угомониться?
Нин Цзяньцзин опустил веки:
— Не могу. Мне нравится смотреть, как ты за меня переживаешь.
Он никогда прежде этого не чувствовал. Никто и никогда за него так не волновался, и этот вкус оказался неожиданно сладким.
— Мелкий паршивец, — выдохнул Цзин Сючжу, решив, что тот снова капризничает.
Он рывком распахнул дверцу и, сжав запястье парня, силком вытащил его из салона:
— Ты совсем берега попутал, а? Вместо того чтобы со своими заядлыми собутыльниками по барам шляться, решил надо мной среди ночи измываться? Мой молодой господин, ты хоть изредка можешь вести себя как нормальный человек?
— Ты… хочешь, чтобы я слушался?
— Избавь меня от этого, — фыркнул Цзин Сючжу. — Если ты вдруг станешь шелковым, с неба кровавый дождь пойдёт.
Цзин Сючжу прижал его к кузову машины — ровно тем местом, куда пришёлся удар. Нин Цзяньцзин болезненно нахмурился и тихо, прерывисто втянул воздух сквозь зубы.
— Завязывай со своими спектаклями, — рявкнул Цзин Сючжу. Его рука сжалась на шее парня, а в голосе смешались ярость и досада: — Сделать один звонок и смотреть, как я, дурак, несусь сломя голову — весело, да? Потешил самолюбие?
Потешил самолюбие...
Нин Цзяньцзин опустил глаза, скрывая вспыхнувшую на дне зрачков тоску. Он ведь правда звонил нескольким людям. И все они решили, что он просто паясничает или пьян.
И только Цзин Сючжу примчался за ним.
Сидя в машине, Нин Цзяньцзин долго наблюдал за тем, как капитан спешит к нему. И в этот миг ему расхотелось признаваться в травме.
Он не хотел, чтобы Цзин Сючжу знал о его паршивых отношениях с семьёй Нин. Не хотел, чтобы тот догадывался, через какой ад ему пришлось пройти в том доме, и уж тем более не желал выставлять наружу то, как годами выживал, буквально отдавая собственную кровь.
Пусть лучше Цзин Сючжу считает его заносчивым, наглым и заслуживающим хорошей трепки. Это в тысячу раз лучше, чем жалость.
Ему не нужна была ничья жалость.
Выждав паузу, Нин Цзяньцзин поднял голову и коротко, с вызовом усмехнулся:
— Конечно весело.
Цзин Сючжу глубоко вдохнул, проклиная собственную глупость. Нужно быть полным идиотом, чтобы сорваться по первому звонку этого мелкого мерзавца. Ведь прекрасно знал, что у того нет ни единого искреннего слова, знал, что с вероятностью в девяносто девять процентов его просто водят за нос — и всё равно примчался.
Услышал в трубке этот тихий, едва различимый стон — и сердце дрогнуло. Испугался, что тот реально попал в беду, что правда ранен. Потерял голову, лишь бы этот капризный мальчишка не уселся за руль и не полетел по серпантину вниз.
А теперь... У него ведь пруд пруди собутыльников и приятелей! Неужели некому было за ним приехать? Почему именно он?
А потому, что издеваться этот пакостник хотел только над ним.
Цзин Сючжу впечатал его в дверцу машины, едва сдерживая желание задушить на месте:
— Мелкий выродок... Думаешь, со мной можно так играть? Да по тебе ремень плачет...
— Цзин Сючжу, — внезапно перебил его Нин Цзяньцзин.
Он не сопротивлялся. Лишь смотрел прямо в глаза капитану пристальным, немигающим взглядом и тихо, почти шепотом спросил:
— Если мы с братом сцепимся... ты на чью сторону встанешь?
— Малыш, ты из детского сада еще не выпустился? Что за глупые задачки?
— Ты встанешь на его сторону?
Цзин Сючжу фыркнул и разжал пальцы:
— Ваша разборка с братом — это ваши семейные дела. С какого перепугу я, чужой человек, должен встревать...
Нин Цзяньцзин мертвой хваткой вцепился в его запястье.
Ладонь парня была липкой и ледяной, на лбу выступила испарина, а обескровленные губы дрогнули:
— Если бы тебе пришлось выбирать... ты бы помог моему брату?
Цзин Сючжу насупился. Поймав в чужом взгляде странный замес из надежды и сухой ярости, он на мгновение опешил.
— Ты что... сегодня с ним подрался?
Не дождавшись прямого ответа, Нин Цзяньцзин вдруг сник. Опустил плечи, мгновенно осознав всю бессмысленность своих расспросов. Выдавив фальшивую ухмылку, он отвернулся:
— Нет. Забей. Поехали на базу.
Цзин Сючжу нахмуренно наблюдал, как парень молча обошел машину, сел на пассажирское сиденье, бесшумно пристегнулся и, отвернувшись к окну, зажмурился.
Сев за руль, Цзин Сючжу сам не понял, почему вдруг произнес:
— Назовешь меня братом — и я встану на твою сторону.
Нин Цзяньцзин, не открывая глаз, буркнул:
— Пошел к черту.
Цзин Сючжу усмехнулся и ерошил его шевелюру.
"Брат души в тебе не чает, отдавал мне на воспитание — все уши прожужжал и угрожал, лишь бы я тебя не обижал. С чего бы ему поднимать на тебя руку?"
Нин Цзяньцзин больше не проронил ни слова, сделав вид, что уснул.
Цзин Сючжу вел машину ровно. На базу они приехали около десяти вечера.
— Приехали, соня.
Нин Цзяньцзин не шелохнулся.
Цзин Сючжу отстегнул ремень и легким хлопком задел его плечо:
— Эй, очнись. Что, мне тебя на руках нести? Совсем обнаглел?
Никакой реакции.
Цзин Сючжу почувствовал неладное: дыхание парня было настолько поверхностным, что едва угадывалось. Он быстро повернул его к себе и замер — правая щека Нин Цзяньцзина заметно налилась темнотой и опухла!
Сердце Цзин Сючжу болезненно екнуло. Он тут же сунул руку под подол его рубашки.
Из-за натянутого ремня безопасности ткань задиралась с трудом, но капитану удалось разглядеть багровый отек. Стоило продвинуться пальцами чуть выше, как плечи Нин Цзяньцзина крупно вздрогнули.
— М-м-м...
Пальцы Цзин Сючжу нервно дернулись, он тут же отдернул руку, боясь причинить боль.
— Нин Цзяньцзин! Очнись, эй! — позвал он, снизив голос.
Находясь то ли в неведении, то ли на грани бессознательности, Нин Цзяньцзин скривился, услышав свое имя. Он инстинктивно подался ближе, утыкаясь носом в грудь капитана, и вцепился пальцами в ткань его рукава. Но резкое движение отозвалось прострелом в спине, и парень тут же беспомощно разжал кулак.
***
Цзин Сючжу подхватил его и понес в общежитие. У самого входа они столкнулись с Вэнь Чэном.
— Капитан, что с боссом?
— Заткнись и открой дверь.
Вэнь Чэн суетливо пошарил у него по карманам, достал ключи и отомкнул замок. Разглядев бледное, как мелом измазанное лицо Нин Цзяньцзина, набрякшую щеку и мрачный, буквально налитый кровью взгляд капитана, он на всякий случай попятился:
— К-капитан... Если возникли разногласия, всегда можно решить через полицию! Не надо рукоприкладства!
Цзин Сючжу одарил его тяжелым взглядом:
— Я, по-твоему, похож на живодера?
Вэнь Чэн почесал затылок и осторожно заметил:
— Вообще нет... Но наш босс — исключительный случай. Ради него ты, кажется, способен на всё.
—... — Цзин Сючжу изобразил поддельное добродушие: — Даю пять секунд. Если не испаришься из комнаты, я на практике продемонстрирую тебе, что такое рукоприкладство.
Вэнь Чэн кинул сочувственный взгляд на распластанного на кровати босса, мысленно отчитал за него панихиду и свалил. Впрочем, у самого порога он снова высунул нос:
— Это... Воспользоваться немощным состоянием человека... это тоже статья, если что.
— Хочешь сам им заняться? — перебил Цзин Сючжу.
— Не-не-не! Я всё, ушел, спать пора! — мгновенно испарился Вэнь Чэн.
Цзин Сючжу закрыл дверь на засов, тщательно вымыл руки в ванной, вытащил из аптечки тюбик с мазью и только после этого аккуратно принялся расстегивать рубашку Нин Цзяньцзина.
Парень был хрупкого телосложения, с фарфорово-белой кожей. Иззябшие лопатки выделялись тонким, почти изящным рисунком, а гибкая линия талии смотрелась совершенно незащищенной, притягивая взгляд.
Однако Цзин Сючжу было не до эстетики. Всё его внимание приковал к себе огромный, налитый кровью багровый гематоматозный затек на спине. Сердце сжалось.
Он ведь не врал, когда говорил в трубку, что отнимается поясница. Это была правда!
С кем он сцепился в доме Нин? С Нин Цзяньяо?
Цзин Сючжу прекрасно знал, что Нин Цзяньцзин умеет вовремя ляпнуть глупость и выбесить, но не до такой же степени! Каким бы вредным он ни казался, максимум — доведёт до белого каления, но поднимать на него руку...
Цзин Сючжу взял его ладонь: бледная кость, гладкие фаланги, никаких ссадин или покраснений. Похоже, драки не было.
Получается, его просто... избили? В одностороннем порядке?
Внутри у капитана поднялась глухая, удушливая ярость. Грудную клетку будто стянуло раскаленной петлей, затягивавшейся с каждым вздохом, а в самое сердце вонзили длинную раскаленную иглу. Ощущение было диким, невыносимым — даже после проигрыша на первом в жизни турнире он не чувствовал ничего подобного.
Нин Цзяньцзин был избалован до невозможности: неподходящую подушку выкидывал вон, три матраса на кровати считал слишком жесткими, а молоко с малейшим запахом отказывался пить наотрез.
Насколько же адской должна была быть эта боль, чтобы такой человек переступил через свою гордость, пожаловался на поясницу и попросил приехать?
"Если мы с братом сцепимся... ты на чью сторону встанешь?"
Цзин Сючжу понятия не имел, зачем тот задал этот вопрос и что имел в виду, но прямо сейчас ему до безумия хотелось придушить того, кто осквернил это тело ударом.
Нин Цзяньцзин вовсе не был коротышкой, но сейчас, уткнувшись лицом в чужую руку, казался совсем ломким. Цзин Сючжу бережно удерживал его одной рукой, а другой выдавил на гематому целебный бальзам и стал осторожно, миллиметр за миллиметром, втирать его в поврежденную кожу.
Мазь жгла. Нин Цзяньцзин бессознательно дернулся, тонкие брови сошлись к переносью, из плотно сжатых губ вырвался тихий, исполненный муки стон.
Цзин Сючжу замер, переждал вспышку и тыльной стороной ладони смахнул с его лба холодную испарину. А затем против воли снова впился в него взглядом.
Пожалуй, он впервые рассматривал его так близко. Влажные пряди прилипли к бледной коже, темные ресницы казались тяжелыми от слез и мелкой дрожью вздрагивали от каждого всплеска боли.
Этот паршивец... Только что разыгрывал наглеца, провоцировал его, лишь бы утаить травму! Если бы его организм не сдался и он не отключился в машине, так и молчал бы до последнего?!
Вызвал к себе, но не обронил ни слова правды. Терпел эту дикую муку всю дорогу, пока не потерял сознание от боли, и даже не пикнул!
Злость мешалась с щемящей нежностью. Цзин Сючжу готов был встряхнуть его за эту дурацкую скрытность, но, глядя на беспомощно застывшего в его руках парня и на страшный кровоподтек, понимал: он и пальцем его теперь не тронет.
Ну конечно. Гордость. Он ведь слишком гордый.
Нин Цзяньцзин знал: если за ним не приедут, с горы ему не выбраться. Он прекрасно понимал, что капитан сейчас на тренировке, знал их вечные терки — рассчитывал, что Цзин Сючжу разозлится, решит, что это очередной каприз, но в беде всё равно не бросит. А даже если бы бросил... Поселок коттеджный, глушь, такси туда не доезжают. Чтобы добраться до базы, парню пришлось бы самому садиться за руль.
Он просчитал каждый шаг!
Столько интриг в одной голове... Маленький манипулятор!
Потихоньку выпустив пар, Цзин Сючжу смотрел на парня, тихо лежащего на его руках. Сейчас тот казался мягким и покладистым — полная противоположность обычному взъерошенному ежу. Но этот полуживой вид вымораживал куда сильнее, чем прежняя наглость.
Нин Цзяньцзин рожден был для того, чтобы ходить с высоко поднятой головой, быть дерзким и смотреть на всех свысока.
Цзин Сючжу легко щелкнул его по лбу:
— Когда ты дерзишь, у тебя в глазах звезды горят. Ярко так... аж пришибить хочется.
В этот момент в кармане брюк Нин Цзяньцзина зазвенел телефон.
Цзин Сючжу выудил аппарат. На экране высветилось имя:
Нин Цзяньяо
http://bllate.org/book/20061/1989842
Готово:
