Вчера в канун Нового года из-за дел Ванъе Шэнь Цюэ почти не сомкнул глаз. Сегодня же в покоях Его Высочества он нашёл обронённый Линь Се Талисман безопасности, отчего вторая половина дня прошла в тревоге, и ни на миг в душе не было покоя.
Вернувшись со службы в двор Ланьшэн, Шэнь Цюэ наконец ослабил внутреннюю струну, рухнул на постель и уснул, не имея сил даже переодеться.
Должно быть, забыв укрыться одеялом, во сне он всё время мёрз и бессознательно сжимался в комок.
В полудрёме, в тумане, он заметил тень, что обвилась вокруг него сзади. Он медленно опустил взгляд и увидел пару белоснежных запястий — тонких, но сильных, — которые постепенно сжимались у него на поясе.
На руке того человека был нефритовый перстень белого цвета, гладкий и блестящий, словно драгоценная яшма. Шэнь Цюэ невольно потянулся к нему, но, будто вспомнив что-то, робко отдёрнул пальцы.
Этот перстень носил Ванъе... Значит, эти руки...
— Что такое? — Тот человек прильнул к его плечу, тёплое дыхание, словно перо, щекотало ухо. Он тихо, с лёгкой усмешкой, промолвил: — Зачем ты опять отдёрнул руку?
— А-Цюэ... — тихо рассмеялся он. — А-Цюэ...
Шэнь Цюэ внезапно вспомнил имя, что не давало ему покоя, всем телом невольно вздрогнул и резко проснулся.
Он подумал, что до чего же он низок: всего лишь мельком увидел сегодня распахнутый ворот халата Се Шигуаня да его тонкое запястье, лежащее на подушке для пульса, и уже осмелился видеть такой сон и испытывать такие чувства.
Прежде Шэнь Цюэ редко видел подобные сны. Он считал себя трусливым и робким — даже во сне не смел предаваться похоти. Любая лишняя мысль казалась ему осквернением Ванъе.
Он быстро вытащил ту самую тряпицу. Шэнь Цюэ широко раскрыл глаза и бросился отнимать, но, поскольку под одеялом было пусто, не решился делать резких движений.
Но не успел он снять тряпицу, как вдруг услышал сзади стук упавшей деревянной задвижки, а за ним — скрип двери.
Больше всего на свете Шэнь Цюэ сейчас боялся встречи именно с этим человеком. А тот, словно невинный, неторопливо зажёг свечу на столе, затем снял верхнюю одежду и сел на край кровати.
Шэнь Цюэ не ответил, делая вид, что ничего не случилось, и крепче прижал к себе одеяло.
Тот поднял руку — и наружу показалась тряпица, которую он ещё не успел спрятать под одеяло.
Шэнь Цюэ, замешкавшись на постели, мысленно выбранил себя и лишь потом медленно поднялся, чтобы достать из сундука чистую тряпицу и принести к кровати.
Линь Се был очень зорок — он сразу заметил, что один конец тряпицы уже был втянут Шэнь Цюэ под одеяло, и промедли он ещё миг — и он бы её уже не увидел.
Шэнь Цюэ, охваченный стыдом и гневом, выхватил тряпицу и быстро сунул её под одеяло.
— Ты ещё не спишь, а в комнате даже свет не зажёг? — спросил Линь Се. — Так экономишь, что ли, серебра не хватает?
Руки у Шэнь Цюэ совсем заплелись: он вертел чистую тряпицу и так и сяк, но никак не мог найти, где у неё пояс, и в спешке натянул одеяло на себя.
Вошедший нёс в руке яркий фонарь, был одет в тёмный длинный халат, ткань которого отливала серебряными узорами; в оранжевом свете фонаря они переливались, словно текучее золото, слепя глаза.
— Говорить не можешь — могу и язык жестов понять, — великодушно заявил Линь Се. — Скажешь одно слово — получишь десять лянов серебра.
Голова его горела, но внутри тряпицы было холодно. Невыразимый стыд, смешанный с долей разочарования, медленно поднимался в нём.
Он не решался встать, поэтому, конечно, не мог тягаться с этим наглецом. Пока он колебался, Линь Се уже поднёс тряпицу к свету, взглянул — и всё понял.
Линь Се помолчал, затем мягко накрыл его руку своей и ласково, словно советуясь, предложил:
— А давай так: ты назовёшь меня господином, а я, господин твой, тебя приголублю и серебреца подарю. Идёт?
Шэнь Цюэ, кажется, рассердился и невольно поднял руку:
— Я не певец из публичного дома!
— Что ж ты прячешь? — улыбка Линь Се была недоброй. — Кого это ты во сне видел?
Держа в руке ту тонкую ткань, он медленно взобрался на постель и стал понемногу надвигаться. Он знал, что Шэнь Цюэ не хочет смотреть, но нарочно помахал «уликой» у него перед глазами.
С улыбкой он приблизился к нему, всё тем же хрипловатым низким голосом:
— Чего это ты в одеяло прячешься, едва меня завидев? Я тебе не тигр и не волк.
Он дёрнул с силой, Линь Се качнулся вперёд, но этот человек даже не попытался удержаться, а нарочно повалился на грудь Шэнь Цюэ, уткнувшись лицом ему в грудь, и тихо засмеялся.
Отсмеявшись, снова поддразнил:
— Какой ты мягкий.
Шэнь Цюэ возненавидел его за такие легкомысленные насмешки, дёрнулся, чтобы оттолкнуть его, но не успел, как тот снова заговорил, словно бы с обидой:
— Только попробуй оттолкнуть. Если рассердишь меня — сдерну одеяло и выгоню во двор, будешь голым задом в снегу стоять — пусть все смеются.
Перед ним был бесстыжий развратник, и Шэнь Цюэ знал, что тот своё слово сдержит, поэтому отталкивать не решился, отдёрнув уже протянутую руку.
Стиснув зубы, Шэнь Цюэ позволял ему лежать у себя на груди, но Линь Се перевернулся на спину и посмотрел на него снизу вверх.
— Как пересоленный огурец, — оценил Линь Се и указательным пальцем приподнял уголок его губ. — Я тебе настолько противен?
Если бы не боязнь мести, Шэнь Цюэ непременно согласился бы.
Он был ему не просто противен — он хотел пнуть его в снег и надавать по физиономии, чтобы нос разбил и синяк наставил.
— Улыбнись, — приказал Линь Се. — Хочу увидеть твои ямочки.
Шэнь Цюэ не хотел улыбаться, но, будто вспомнив что-то, вытащил из-за пазухи Талисман безопасности и с гневным лицом швырнул его в Линь Се.
Талисман был обёрнут в мягкую ткань и совсем лёгкий, даже сильный удар не причинил бы боли.
Линь Се, казалось, нисколько не удивился, взял талисман, и ярко-красная короткая кисть обвилась вокруг его пальцев:
— А я думал, куда мой талисман подевался, оказывается, ты его снова украл. Что за бестактность — дарить, а потом забирать обратно?
Шэнь Цюэ уставился на него, жестом выражая гнев:
— Я сегодня нашёл его в покоях Его Высочества!
— Ну да, — Линь Се оставался невозмутимым. — А где же ещё ты мог его найти?
Этот человек всегда легко выводил Шэнь Цюэ из себя: он прекрасно понимал, что тот хочет сказать, но нарочно путал, врал и насмехался над ним.
Он делал это нарочно, он был наглецом, и Шэнь Цюэ ничего не мог с ним поделать.
Видя его ярость, Линь Се прищурился, лениво выпрямился, потянулся, а затем медленно повернулся и взял лицо Шэнь Цюэ в обе ладони.
— Я бы и не хотел, но ты вечно не слушаешься и характер у тебя скверный, — говорил он так, словно это его обижали и запугивали. — Будешь ещё таращиться — в следующий раз у Ванъе окажется не только талисман.
Шэнь Цюэ слегка отшатнулся, взгляд его дрогнул — он действительно испугался.
До того как тот талисман оказался в спальне Ванъе, он ещё тешил себя надеждой.
За эти годы он не раз оказывался на краю гибели и не раз выходил сухим из воды.
Он думал, что самое худшее — это смерть, что Линь Се, возможно, не станет выносить дело на суд Ванъе. Как ребёнок, испугавшись до смерти, он врал сам себе, чтобы успокоиться.
Врал, что всё ещё изменится и он не пойдёт по этому гибельному пути.
Но теперь он был вынужден отрезвиться и поверить, что этот человек способен на всё.
Линь Се видел, как тот постепенно отводит взгляд, как опускаются его ресницы. Он казался покорным, но Линь Се знал: он всё ещё упрямится, всё ещё не согласен.
Впрочем, Линь Се никогда не был добродетельным человеком: если он чего-то хотел, он это получал.
Если тот, кто ему нужен, согласен — это лишь приятное дополнение, а если нет — он всё равно добьётся своего силой!
Он уже достаточно долго терпел: смотрел, как этот немой стоит рядом, как он наклоняется, как ремень туго стягивает его тонкую талию, как тонкий шёлк облегает тело, заставляя его воображать янтарную кожу под одеждой.
Каждый день он сдерживался, сходил с ума от желания, глядя на этого немого рядом, и теперь, когда наконец заполучил его, одной-двух раз было недостаточно.
Маленький немой был не очень светлокожим, но на спине у него не было ни единой родинки — словно безупречная глазурь, обожжённая в самый раз. Когда он вырывался, игра мышц проступала под кожей, обрисовывая красивые лопатки.
Линь Се ещё не насытился, как вдруг немой начал отчаянно вырываться, и хотя он несколько раз прижимал его снова, тот упорно тянулся рукой к краю постели.
— Куда ты собрался бежать? — голос Линь Се звучал недовольно. — Мы уже зашли так далеко, бежать поздно.
Но Шэнь Цюэ попытался перевернуться, словно хотел что-то сказать.
Линь Се посмотрел на его жалкий вид: чёрные длинные волосы рассыпались, мягко ложась на влажную нижнюю рубашку, спину покрывали следы укусов. Видимо, ему было очень больно — у немого даже покраснели глаза, казалось, он только что плакал.
Линь Се невольно сглотнул и наконец ослабил хватку, позволяя ему говорить жестами.
Шэнь Цюэ поспешно показал ему:
— Я хочу выйти.
Линь Се сделал вид, что не понял, слегка наклонил голову, но взгляд его упал на прикушенную губу немого.
— Я хочу выйти! — повторил он, и его глаза покраснели ещё сильнее, словно он готов был заплакать.
Утолив страсть, Линь Се смягчил тон, снова улыбнувшись, но в улыбке прибавилось похоти и сытости:
— Ну, выходи.
Шэнь Цюэ перевёл взгляд на него: сейчас половина его тела была крепко прижата Линь Се, и он почти обессилел — уйти не мог.
— Чего смотришь? — брови Линь Се снова изогнулись. — Куда ещё собрался? Выходи прямо здесь.
Шэнь Цюэ уставился на него: в глазах смешались изумление, стыд и гнев.
— Не бойся, — рассмеялся Линь Се. — Я не побрезгую. Чего же ты не начинаешь? Помочь тебе, как малому дитяти?
Шэнь Цюэ совсем вышел из себя и пнул его ногой в грудь, но Линь Се тут же схватил его за щиколотку. Ногти на ногах у того были ровно и аккуратно подстрижены, круглые, а на мизинце — крошечная родинка; её можно было заметить, только если подойти вплотную и внимательно присмотреться.
Линь Се приподнял его стопу и легко прикоснулся губами к его подъёму.
Шэнь Цюэ был потрясён и изо всех сил попытался отдёрнуть ногу.
Не только он был потрясён — сам Линь Се тоже удивился. Раньше, даже если у его постельных партнёров были белые и чистые ноги, у него не возникало такого желания, и он никогда не делал ничего подобного.
Сегодня... он просто обезумел.
— Иди, — наконец отпустил его Линь Се. — Справляй нужду.
Шэнь Цюэ действительно приспичило, иначе он бы не стал с ним заговаривать. Босиком спустившись с кровати, он достал из угла под кроватью ночную вазу.
Линь Се не успел толком разглядеть — мелькнула тень, и немой скрылся за бумажной ширмой. Вскоре на ширме появился силуэт человека, который присел на корточки, но звуков не было слышно.
Сердце у Линь Се ёкнуло: он заметил, что тот взял женскую ночную вазу, а не мужской ночной горшок.
Но ведь у Шэнь Цюэ всё было в целости и сохранности, просто внизу было кое-что потайное... И всё же он выглядел как мужчина.
Как же так... он мочится сидя на корточках?
Человек за ширмой, должно быть, чувствовал себя неловко и ещё долго терпел. Наконец, когда терпеть стало совсем невмоготу, Линь Се услышал за ширмой лёгкое журчание воды.
И тут же Линь Се снова возбудился.
http://bllate.org/book/19999/1972173
Готово:
