В девять утра у обочины, вдоль аллеи перед частным санаторием, бесшумно остановился серебристый «Мерседес».
— Ещё полчаса, — Ян Мэй обернулась. — Я подожду тебя?
— Не нужно, это просто плановый осмотр. Я не калека. — Цзян Тин отстегнул ремень безопасности и вышел из машины. — Занимайся своими делами.
Ян Мэй поспешно опустила стекло:
— Тогда, как закончишь, жди, я за тобой приеду!
Цзян Тин вошёл в ворота санатория, не оборачиваясь, и лишь махнул рукой.
Ян Мэй, у которой сегодня был особенно тщательно нанесён макияж, сникла, вздохнула и, развернувшись, уехала вперёд по дороге.
Она не увидела, как в зеркале заднего вида чёрный «Фаэтон» бесшумно встал на то место, где только что стояла её машина.
Янь Фэн, сидевший за рулём, затушил сигарету, проводил взглядом её машину, скрывшуюся в потоке, и перевёл взгляд на здание санатория через дорогу.
-
— Ваш завтрак — рисовая каша с соленьями!
В небольшой закусочной на первом этаже больничного корпуса было немного людей. Цзян Тин сидел в углу, взглянул на часы и разломил одноразовые палочки.
В прошлом, когда он расследовал дела, работа шла круглосуточно — он часто ел урывками, и в итоге испортил себе желудок. С возрастом все долги, которые организм когда-то недополучил, возвращаются с лихвой. После того, как гипогликемия несколько раз серьёзно дала о себе знать, он больше не рисковал пропускать приёмы пищи и заставил себя обязательно завтракать по утрам.
Телефон на столе завибрировал — пришло сообщение от Ян Мэй в «WeChat»: «Завтракал?»
Цзян Тин набрал в ответ «Ммм».
Отправляя сообщение, он краем глаза заметил какое-то движение, поднял голову.
В другом конце закусочной чей-то взгляд не успел отвестись и столкнулся с его взглядом.
Это был мужчина в белой футболке с коротким рукавом и бейсболке, лет сорока с лишним, коренастый, с мощными, рельефными плечами, обтягивающими ткань. Козырёк был низко надвинут — лица не разглядеть. Их взгляды пересеклись лишь на одно мгновение, затем мужчина как ни в чём не бывало опустил голову, продолжая есть, и перевернул страницу газеты — будто ничего не произошло.
Взгляд Цзян Тина едва заметно дрогнул, затем он бегло окинул глазами весь зал, но лицо его осталось невозмутимым.
Через несколько минут он отодвинул недопитый рис и почти нетронутые закуски, расплатился и вышел.
—
— Перед тем как вы впали в кому, мышечная масса у вас была довольно хорошей, даже после трёх лет неподвижности она не атрофировалась полностью. Давление в норме. После выписки были головокружения, боли в пояснице или конечностях?
В смотровой Цзян Тин полулежал на белой кушетке, пальцы рук сплетены и спокойно лежат на животе.
— Если долго хожу, бывают судороги.
Врач кивнул:
— Нормально. Продолжайте заниматься по нашей программе восстановления, не торопитесь.
В этом дорогом частном санатории вообще было немного пациентов, а в предобеденное время — и подавно. Осмотр прошёл быстро. Врач выписал лекарства, дал указания по приёму и назначил следующую дату, как вдруг Цзян Тин небрежно спросил:
— За эти дни, что я выписался, кто-нибудь приходил меня проведать?
— Ах да, действительно был один, — вспомнил врач, — ваш родственник проезжал мимо по делам и хотел навестить вас, но вы выписались как раз накануне. Он ещё спрашивал контакты вашей девушки.
Цзян Тин на мгновение задержался, затем, чуть удивлённо:
— Родственник? Как его зовут?
Врач, видимо, тоже подумал, что это какой-то дальний, почти забытый родственник — разве стал бы он три года не появляться, — и улыбнулся:
— Мужчина лет сорока, крепкий... Можете у регистратуры уточнить, они должны записать имя. Сказал, что он ваш двоюродный брат. Вспомнили?
— Он был высокий, под метр восемьдесят, в бейсболке?
— Да-да! И правда ваш брат?
Цзян Тин вспомнил тот взгляд в закусочной, и его лицо слегка омрачилось, но он не подтвердил и не опроверг:
— ...Медсёстры дали ему номер Ян Мэй?
Врач ответил:
— Конечно же, нет. Мы же не знаем, кто он такой. Наша медсестра спросила, не хочет ли он оставить свои контакты, но он не стал и ушёл.
Цзян Тин спустился с кушетки, нагнулся, завязал шнурки, застегнул пуговицы рубашки до самого верха и небрежно оправил воротник.
Врач как раз подписал документы и обернулся. В утреннем свете Цзян Тин стоял у окна — чёрные волосы, белый профиль, прямая линия спины, плавно переходящая в узкую талию и длинные ноги, словно туго натянутая тетива.
Врач внутренне удивился.
Все в больнице считали, что пациент с 538-й койки — бедный деревенский парень, живущий за счёт женщины. Но теперь, когда Цзян Тин поправился и они встретились снова, его манеры, речь и осанка явно не соответствовали больничным сплетням.
— Если кто-нибудь ещё придёт меня искать, — сказал Цзян Тин, — не обращайте внимания. Даже не спрашивайте имя.
Врач не сдержал любопытства:
— А он... он действительно ваш двоюродный брат?
— Нет, — спокойно ответил Цзян Тин, застёгивая манжету. — Кредитор.
Врач: «...»
Цзян Тин закончил осмотр, попрощался с озадаченным врачом и с результатами обследования вышел из кабинета.
В этом санатории большинство пациентов были либо вегетативными, которых поддерживали на аппаратах, либо пожилыми, с трудом передвигавшимися, и их часто вывозили на прогулку по коридору. Цзян Тин терпеливо пропустил несколько инвалидных кресел, заметил, что двери лифта уже закрылись, и не стал ждать, а направился к лестнице в середине коридора — чтобы спуститься на первый этаж.
Внизу было шумно: медсёстры сновали туда-сюда, родственники оформляли выписку и поступление. Цзян Тин повернул за угол лестничного пролёта, уже собираясь спуститься на последний марш, как вдруг остановился.
По ту сторону холла, у стены у входа, стоял стенд с фотографиями лучших сотрудников.
Коренастый мужчина в чёрной бейсболке стоял к нему спиной и в упор разглядывал фотографии за стеклом.
— В отражении стекла Цзян Тин застыл на лестнице и сделал полшага назад.
Мужчина повернулся — это был тот самый человек из закусочной.
Их взгляды снова встретились сквозь толпу, и оба, казалось, одновременно поняли что-то. В следующее мгновение Цзян Тин резко развернулся и быстро пошёл вверх по лестнице, а мужчина бросился за ним!
—
В то же время, в кабинете на верхнем этаже больничного корпуса.
Дверь была плотно закрыта; в просторном кабинете находились только двое — кроме лёгкого шороха перелистываемых страниц истории болезни, слышно было даже дыхание друг друга.
«...» — Директор незаметно вытянул шею, окинул взглядом удостоверение полицейского на журнальном столике, затем перевёл взгляд на молодого человека, сидевшего на диване напротив, — тот скорее походил на праздного красавчика из богатой семьи, чем на начальника отдела уголовного розыска городского управления. В душе у директора закралось сомнение.
«И с каких это пор у полицейских такие доходы? Да и вообще, разве в госучреждениях можно носить такое? А может, меня разыгрывают? Вдруг это вовсе не полицейский, а кто-то с какого-нибудь телеканала, снимающий реалити-шоу?»
— Кхм-кхм! — Янь Фэн прочистил горло.
Директор тут же втянул шею обратно, расплываясь в угодливой приветливой улыбке.
Янь Фэн, указывая на историю болезни, спросил:
— Здесь написано, что причиной травмы головы от сильного удара стало дорожно-транспортное происшествие. Почему вы уверены, что это была авария, а не взрыв?
Директор с улыбкой, в которой читалось «ну не смешите меня», ответил:
— Что вы, товарищ полицейский! Разве можно спутать аварию и взрыв? Наши врачи ни за что не ошиблись бы.
— А ожоги? Откуда они?
— Ну-у, — директор помедлил, обдумывая, — господин Лу тогда был переведён к нам от своей девушки. Он поступил в состоянии минимального сознания — буквально на грани того, чтобы стать настоящим вегетативным пациентом. Когда мы приняли господина Лу, его состояние было крайне тяжёлым: помимо тяжёлой черепно-мозговой травмы, полученной в аварии, у него было множество других повреждений. По сравнению с ними ожоги на конечностях, которые он получил до нашего учреждения, уже прошли качественное лечение и считались почти зажившими.
— Другие травмы? — переспросил Янь Фэн.
— Их было много, — ответил директор. — Различные инфекции, истощение, вывих локтя левой руки, который неправильно вправили, из-за чего возникло смещение сустава; на правом запястье — повреждение кожи и сухожилий с нервными окончаниями; обширные ссадины по всему телу. Всё это случилось до аварии. Понадобилось около полугода лечения, чтобы состояние постепенно улучшилось.
Янь Фэн задумался на мгновение, лицо его не выражало ни гнева, ни одобрения, а затем он неожиданно спросил:
— Повреждение сухожилий и нервов на запястье — это, как правило, порезы.
— Да, это так. Но в случае с господином Лу...
— Что?
Директор замялся, словно не решаясь сказать, но всё же ответил:
— Скорее похоже на следы от человеческих зубов.
Рука Янь Фэна, державшая историю болезни, слегка дрогнула.
Директор, криво усмехнувшись, добавил:
— Тогда мы все решили, что этот пациент, наверное, сбежал из какой-то секты или финансовой пирамиды, а по дороге просто превысил скорость, потому что иначе с чего бы ему так сильно разбиться?
— И почему вы не сообщили в полицию?
— Ну что вы, товарищ полицейский! — Директор понизил голос и заискивающе улыбнулся. — Мы частный санаторий, наш бренд построен на строгой конфиденциальности и уважении к желаниям родственников — мы работаем в премиум-сегменте. Мы вовсе не хотим уклоняться от сотрудничества с полицией, но тогда госпожа Ян Мэй наотрез отказалась обращаться куда-либо, сказав, что не хочет, чтобы об этом узнали, и поэтому перевела его к нам. Конкуренция в частной медицине очень высока, мы должны думать о своей репутации...
Янь Фэн прервал его:
— Какие отношения связывают Ян Мэй и... Лу Чэнцзяна?
— Как какие? Они пара. Честно говоря, мы все думали, что это настоящая любовь, ведь госпожа Ян Мэй — такая видная женщина, да и вообще человек светский... Обычно мы запрещаем сотрудникам обсуждать личные дела клиентов, но после того как господин Лу очнулся, в нём действительно почудилось что-то странное.
Янь Фэн хмыкнул:
— Странное?
Директор помедлил несколько секунд, затем улыбнулся:
— Ну... просто казалось, что госпожа Ян больше тянется к своему парню, чем он к ней.
Янь Фэн ничего не ответил, лишь почти беззвучно фыркнул носом.
Ян Мэй явно не была простой «светской женщиной» — возможно, она и не совершала преступлений, но точно вращалась в серой зоне. Оба её дела — и в Гунчжоу, и в Цзяньнине — определённо были улажены с помощью Цзян Тина. А сам Цзян Тин до того, как его обвинили в ошибке, приведшей к взрыву, и до самой гибели, по своим заслугам и опыту был одним из главных претендентов на пост начальника управления по борьбе с наркотиками Гунчжоу.
В то время Ян Мэй, сумевшая заполучить покровительство Цзян Тина, могла считать это чудом.
Директор, не понимая, что означает это хмыканье, осторожно спросил:
— Так что, товарищ начальник Янь... у вас есть ещё вопросы? Мы готовы полностью сотрудничать, расскажем всё, что знаем, не утаим ничего...
Янь Фэн взмахнул рукой, возвращая ему историю болезни, и поднялся.
Директор тут же встал, чтобы проводить его, уже собираясь произнести ещё пару вежливых фраз, как вдруг Янь Фэн сказал:
— И последний вопрос.
— Да-да, пожалуйста.
Однако следующий вопрос застал директора врасплох. Янь Фэн медленно, протяжно спросил:
— Когда господина Лу только привезли, вы делали ему анализ крови — выявили ли вы следы наркотиков?
Примечание автора:
[Янь Фэн с пистолетом в руке вышел из здания отдела уголовного розыска. Навстречу ему, прислонившись к стене, стоял мужчина с красивым лицом и представительной внешностью, от сигареты в его руке остался лишь окурок — видимо, он ждал уже давно. Увидев Янь Фэна, он поспешно шагнул вперёд и с искренней убедительностью произнёс:
— Брат, погоди! Сначала выслушай старшего!]
http://bllate.org/book/19861/1994075
