На письменном столе лежало несколько записок, рядом с каждой из которых были рассыпаны зёрнышки риса.
— Поставь сюда голубя, пусть этот малыш выберет за меня, кто первым поплатится, — сказала Ся Цзяоцзяо, кончиком пальца пощекотав красный клювик птицы. На лице её заиграла нежная улыбка.
Чжидунь поставила на стол голубя, которого держала в руках. Птичка сделала пару шагов лапками и без колебаний устремилась к одной из записок, где лежали зёрна.
Ся Цзяоцзяо взяла эту записку. Почерк на ней был чрезвычайно изящным, но писавший явно не обладал достаточной силой запястья — буквы казались вялыми и мягкими.
— Главный дом? Значит, начнём именно с него, — она погладила голубя по головке, и в уголках губ мелькнула насмешливая усмешка.
Ся Цзяоцзяо уже написала ответное письмо, но посчитала его неуместным и тут же вызвала к себе Чжичю:
— Сходи за пределы усадьбы, найди няню Линь. Пусть пока не волнуется. Со мной всё в порядке. Ей удобнее действовать снаружи — пусть подыщет пару человек и немного потреплет мою тётю из главного дома.
*
Старшая госпожа сидела в храме Будды и, как всегда, неуклонно читала сутры. Однако уже через несколько мгновений она остановилась.
— Где же старшая невестка? Разве не говорили, что сегодня вернётся? Уже почти вечер, ступай проверь у ворот, — сердце её не находило покоя, будто предчувствуя беду.
Хотя ранее госпожа Сяхоу уехала, чтобы избежать столкновения с Ся Цзяоцзяо, всё же она оставалась женой старшего сына и законной супругой маркиза Сяхоу.
Казалось, её тревожные предчувствия оправдались: присланная служанка вскоре вернулась, и выражение её лица было крайне встревоженным.
— Старшая госпожа, карету маркизы задержали! Маркиза и старшая барышня не успели вернуться, и… — служанка словно застряла, покраснела до корней волос и опустила голову, не в силах продолжать.
Старшая госпожа нахмурилась и нетерпеливо спросила:
— И что ещё?
— Те люди… все были уличными хулиганами. Они кричали в адрес маркизы и старшей барышни самые пошлые и непристойные песни. Слуги прогнали одну толпу, но тут же пришла другая. В конце концов пришлось вызывать стражу из пригородного гарнизона, чтобы хоть как-то унять беспорядки. Но ведь карета ехала совсем недалеко от храма, а в тот день там было множество паломников… Все это видели.
Услышав такое, старшая госпожа не смогла сдержать гнева. Лицо её побледнело, а глаза засверкали яростью.
— Кто?! Кто осмелился так позорить наш род Сяхоу?! Эти уличные головорезы никогда не посмели бы явиться в священное место! А они… прямо перед всеми… — Старшая госпожа резко швырнула на пол чётки.
Нить лопнула, и круглые гладкие бусины разлетелись по полу, катаясь во все стороны.
Старшая госпожа почувствовала, как в груди застрял ком, а в горле поднялась горечь — кровь прилила к голове, и если бы она не успокоилась, то непременно бы выплюнула кровь.
Род Сяхоу был старинным аристократическим домом с прочными корнями и великой славой. Его сыновья отличались выдающимися способностями. Иначе принцесса Юйжун никогда бы не вышла замуж за Ся Цзэна.
Старшая госпожа всегда отличалась проницательностью и решительностью. Все её невестки были первыми красавицами и умницами среди знатных дам Ванцзиня. Даже сейчас, когда в пятом крыле не было хозяйки, две другие законные невестки держали честь дома и никому не давали повода смотреть на них свысока.
Особенно выделялась старшая невестка — умная, спокойная и с безупречной репутацией. Её слава достигла таких высот, что многие называли её «перерождённой Гуаньинь». Она и вправду была очень набожной, прекрасно знала буддийские тексты и глубоко понимала суть учения. Знатные дамы охотно искали с ней дружбы.
Её дочь, старшая барышня Ся Синь, с детства следовала примеру матери. На лбу у неё имелась алый родимый знак, точно такой же, как у самой богини Гуаньинь. Благодаря этому мать и дочь стали ещё более знаменитыми. Именно они спасли дом Сяхоу от полного позора после смерти принцессы Юйжун, когда весь город обвинял их в убийстве.
Теперь же, когда госпожа Сяхоу часто бывала в гостях у других знатных семей, Ся Синь заняла прочное положение среди благородных девушек, и о трагедии с принцессой Юйжун уже никто не вспоминал.
Но, похоже, этот сон подошёл к концу. Те, кого считали святыми и недосягаемыми, как сама Гуаньинь, теперь стали мишенью для пошлых насмешек уличных хулиганов.
Можно представить, какое зрелище там разыгралось.
Все ждали лишь одного — чтобы посмеяться над ними. Многолетняя репутация, выстроенная с таким трудом, теперь была безвозвратно испорчена.
— Пошли за маркизом, — после нескольких приступов гнева старшая госпожа всё же успокоилась. Она закрыла глаза, будто внезапно постарев на десять лет.
Служанка замялась:
— Маркиз велел не беспокоить его. Он в кабинете, разбирает официальные бумаги.
Старшая госпожа горько усмехнулась:
— Каждый день после дворца он запирается в кабинете и не выходит до следующего утра, когда снова едет на службу. Не ходит во внутренние покои, не интересуется ни жёнами, ни наложницами. Да он, похоже, дураков ищет!
От волнения её голос стал хриплым и надтреснутым, будто от переполнения кровью.
Служанка сжалась от страха, но старшая госпожа холодно приказала:
— Передай ему, что его законная супруга и старшая дочь подверглись такому позору. Если ему всё равно, то пусть знает: как только их репутация будет окончательно уничтожена, и его титул маркиза тоже рухнет.
Служанка поспешила выполнить приказ.
Старшая госпожа смотрела на разбросанные по полу бусины и тяжело вздохнула.
— Кто же нанёс такой удар? И с такой жестокостью? — тихо спросила молчавшая до этого няня Чжуан.
— Кто бы это ни был, он целился прямо в основу нашего дома. Слишком уж всё сошлось во времени… Неужели это та маленькая зараза, что кашляет кровью? — в глазах старшей госпожи мелькнуло подозрение.
Не дожидаясь ответа няни, она сама же отвергла эту мысль:
— В доме с ней никто не общается, она не могла знать, когда вернётся старшая невестка, да и с уличными головорезами ей не связаться. Но эта девчонка — точь-в-точь как её мать: настоящая чума. Стоило ей вернуться в Ванцзинь, как на наш дом обрушились одни несчастья за другим.
*
В ту ночь в доме Сяхоу горели огни до самого утра, но Ся Цзяоцзяо легла спать рано. Возможно, сегодняшняя расправа над главным домом подняла ей настроение: обычно её мучили кошмары, но этой ночью она спала спокойно.
Ей даже приснилось, как главный дом окончательно падает в пропасть.
Для большинства обитателей усадьбы эта ночь стала бессонной. Обычно величественная и милосердная маркиза Сяхоу вышла из кареты с мертвенно-бледным лицом — то ли от пережитого ужаса, то ли от мыслей о разрушенной репутации. Ся Синь же была с красными от слёз глазами, её миндалевидные очи опухли, будто орехи.
С детства она сопровождала мать в храмы и монастыри, общалась только с благородными дамами, слышала лишь изящные беседы и буддийские напевы. Откуда ей было знать, какие грубые и пошлые слова могут кричать уличные мерзавцы? Эти непристойные выражения буквально подкосили её — она чувствовала стыд и отчаяние до глубины души.
На следующее утро Ся Цзяоцзяо проснулась в прекрасном расположении духа. Чжидунь, желая порадовать хозяйку, сразу же рассказала ей всё:
— Весь дом знает, что маркиза и старшая барышня выглядят ужасно. Маркиз так разозлился, что пнул нескольких слуг в живот. Обычно эти уличные хулиганы — трусы, при виде стражи бегут, как зайцы от волка. Но вчера те, кто преследовал маркизу, будто медведей съели: не боялись ни слуг, ни стражи, даже бежали за каретой! Если бы слуги не были такими проворными, некоторые из них уже залезли бы руками в окна! Маркиза и барышня кричали от ужаса.
Чжидунь болтала без умолку, видя, что хозяйке интересно.
— Ты говоришь так, будто сама всё видела, — Ся Цзяоцзяо сидела перед зеркалом и, несмотря на обычную бледность, выглядела сегодня особенно свежей. Она бросила на служанку игривый взгляд.
— Госпожа — гениальный стратег! Жаль, что я не была там. Если бы увидела всё своими глазами, первой бы зааплодировала! — Чжидунь, получив такой взгляд, будто получила высшую похвалу, и на лице её появилось довольное выражение.
Для нищих еда и деньги иногда дороже жизни. Да и эти люди не имели ни семьи, ни связей — никто не станет их искать. После того как всё будет улажено, им снова наденут лохмотья, лица испачкают сажей, и стража не найдёт их даже под пытками. Просто идеальный план!
Сказав это, она вдруг вздохнула:
— Все гонятся за славой и выгодой. Вчера вечером, когда маркиза и барышня вернулись, я специально подошла посмотреть. Ся Синь выглядела так, будто вот-вот повесится у себя в комнате.
Ся Цзяоцзяо тихо рассмеялась:
— Ты уже и философией занялась? Толпе всё равно, виноваты они или нет. Главное — зрелище! Но сочувствовать ей не стоит. Это возмездие.
Последние слова она произнесла с такой ледяной жёсткостью, что в глазах её мелькнула злоба.
Чжидунь замолчала. Она и сама это понимала. На самом деле, она с радостью устроила бы фейерверк в честь такого поворота судьбы.
Маркиза Сяхоу с юных лет славилась добродетелью. После замужества её репутация только укрепилась — все хвалили её. Но она совершила роковую ошибку: завидовала принцессе Юйжун. Будучи свояченицами, она не могла смириться с тем, что на всех сборах знати все взгляды устремлены на принцессу, а не на неё. Эта маленькая обида подтолкнула её к злым делам — именно она распространяла слухи о том, что принцесса Юйжун — ревнивица и отравительница.
Да, в кругу знатных дам принцесса Юйжун имела ужасную репутацию.
Ся Синь унаследовала худшие черты матери. С виду она казалась доброй и милой, но зависть в ней была неистовой. Уже в детстве это проявлялось: Ся Цзяоцзяо, будучи уделённой титулом уездной госпожи, всегда чувствовала себя выше других, и Ся Синь не раз подставляла её. А когда Ся Цзяоцзяо в семь лет потеряла мать и чуть не утонула, в этом тоже была вина Ся Синь.
— Госпожа, не думайте об этом, — Чжидунь, заметив, как лицо хозяйки снова потемнело, пожалела, что заговорила лишнее.
Ведь именно сейчас у Ся Цзяоцзяо было хорошее настроение, а она напомнила ей о старых ранах. Можно сказать, что вся семья Сяхоу несла на себе вину за смерть принцессы Юйжун. А Ся Цзяоцзяо вернулась сюда, чтобы отомстить.
— В этом мире большинство — ничтожества, которым везёт. Мама столько перенесла, а после смерти никто не помнит её добродетелей. Её убили те, кто был рядом с ней. Вся жизнь она жила по правде и страсти, а умерла так позорно… Как тигрица, оказавшаяся в ловушке, которую растаскивают псы. И даже дети её пострадали. Но теперь, спустя столько лет, небеса дали мне шанс поквитаться с ними…
Ся Цзяоцзяо будто впала в транс, тихо бормоча про себя.
*
— Прибыл указ от самой императрицы-матери! Пусть все женщины дома соберутся для получения указа! — пронзительный голос раздался в главном зале.
Госпожа Сяхоу, с трудом сохраняя улыбку, принимала гостя. Это был Вэй-гунгун — главный евнух императорского дворца, доверенное лицо императрицы-матери. Такого высокопоставленного чиновника редко можно было увидеть за пределами дворца, а уж тем более в роли гонца. То, что он лично прибыл с указом и потребовал собрать всех женщин дома, явно предвещало беду.
— Прошу подождать, Вэй-гунгун. Сейчас всех созовут, — лицо маркизы всё ещё было бледным. Вчера её так измотали, что она собиралась весь день провести в покоях, но вот уже на следующий день пришлось принимать гостей из дворца.
Вэй-гунгун даже не сел, а лишь бросил на неё холодный взгляд:
— Её величество императрица-мать велела спросить у маркизы Сяхоу: как же так вышло, что на неё напали уличные головорезы?
Сердце маркизы екнуло. После смерти принцессы Юйжун дом Сяхоу стал терновым шипом в глазу императрицы-матери. Если бы не то, что одна из наложниц маркиза пользуется милостью императора, а сам государь держится нейтрально и соблюдает правило «дворцовые женщины не вмешиваются в дела внешнего мира», императрица-мать давно бы уже устроила разнос всей семье.
http://bllate.org/book/1986/227693
Готово:
