Ци Юньчу вспомнил о Чу Гэ — и уголки его губ тронула нежная улыбка.
— Она прекрасная девушка, просто… пока ещё ничего не решено. Позвольте мне сначала сообщить об этом матери!
Старый император кивнул, не настаивая.
— Ах да! Есть ещё одно дело, по которому я хотел тебя видеть. Семнадцатой принцессе уже пора выходить замуж, и я с её матерью из-за этого совсем измучились. На днях до меня дошли слухи, что в армии несколько заместителей генералов проявили себя особенно отважно в последней битве, особенно один по фамилии Чу — внук герцога Чу. Скажи, разве ты его не знаешь? Каков он в обращении? Достоин ли высокого положения?
Лицо Ци Юньчу омрачилось.
— Ваше Величество, вы, вероятно, не в курсе: когда мы возвращались в столицу, наш отряд подвергся нападению бандитов. Заместитель генерала Чу был отравлен и не выжил.
— Что?!
Император в изумлении уставился на Ци Юньчу. Никто даже не удосужился доложить ему об этом! Неужели теперь все решили, что он стар и его мнение ничего не значит? Сдержав гнев, он спокойно махнул рукой.
— Ладно, уже поздно. Ступай домой. Полагаю, твой отец ещё не знает, что ты вернулся.
— Ваше Величество, у меня есть ещё одна просьба.
— О? Какая?
— С детства я служу вдали от дома, десять лет провёл на границе. Теперь, когда в стране наступило спокойствие, я чувствую, что виноват перед родителями и семьёй. К тому же со мной старая рана — боюсь, в будущем не смогу исполнять свои обязанности должным образом. Поэтому прошу вас изъять у меня знак полномочий и передать тому, кто действительно достоин.
Император внимательно взглянул на Ци Юньчу, но тот выглядел спокойным. Внутри же государь колебался.
— Ты это о чём?
— Пусть Ваше Величество сочтёт, что я просто хочу больше времени проводить с семьёй… и с женщиной, которую люблю.
— Ну что ж… ладно!
Он махнул рукой, и слуги забрали знак полномочий.
Ци Юньчу покинул дворец и сразу направился домой. Что касается того, как позже император нашёл повод наказать нескольких своих сыновей — это уже не имело к нему никакого отношения.
Закончив все дела, порученные императором, Ци Юньчу немедленно попросил мать сходить к семье Чу с предложением руки и сердца. Внешне объясняли это так: однажды он случайно увидел госпожу Чу, живущую в монастыре, и с тех пор не мог забыть её.
Мать Чу Гэ, увидев, как быстро явилась сватовская делегация, и заметив смущённое, застенчивое выражение лица дочери, сразу всё поняла. Ясно было, что между ними давно зародились чувства. А Ци Юньчу и вправду был надёжным мужчиной — благородным, способным и статным. Поэтому она согласилась на этот брак.
Из-за траура по заместителю генерала Чу свадьбу назначили на третий день восьмого месяца следующего года.
Как только дата была утверждена, мать заперла Чу Гэ в комнате, чтобы та шила свадебное платье. Пальцы уже готовы были превратиться в решето, волосы поседели от стресса, а платья всё ещё не было и в помине.
В ярости она швырнула иголку с ниткой в сторону и рухнула на кровать. Откуда ей знать, как шить?! Дай ей выучить боевой приём — за день освоит. А вот с иголкой возиться целый месяц — и всё равно не может удержать её в пальцах!
«Проклятый мужчина! Почему это я здесь мучаюсь, а он вольготно развлекается где-то снаружи?»
Внезапно у окна послышался лёгкий шорох. Чу Гэ мгновенно вскочила с постели.
— Кто там?
— Тс-с… это я.
В окно прыгнул знакомый силуэт. Когда он обернулся, Чу Гэ замерла на месте. Она и не подозревала, что под густой щетиной Ци Юньчу скрывается лицо такой изысканной красоты.
Его кожа была белоснежной, брови чётко очерчены, глаза сияли, словно звёздное небо, нос прямой и изящный, а губы — будто жемчужины, налитые сочным румянцем. На нём был светло-серый длинный халат, чёрные волосы аккуратно собраны в узел на макушке и закреплены нефритовой диадемой. При свете лампы его черты казались ещё благороднее и изящнее. Вовсе не походил он на грубого пограничного генерала — скорее на изысканного аристократа из древних хроник.
Чу Гэ, ошеломлённая, застыла на месте. Ци Юньчу сначала почувствовал неловкость, но, заметив её восхищённый взгляд, сразу расслабился и даже почувствовал лёгкую гордость: его внешность явно ей по душе.
— Может, спросить: довольна ли ты тем, что видишь?
Чу Гэ очнулась и, смутившись, швырнула в него платок. Ци Юньчу лишь тихо рассмеялся. Её смущение усилилось, и она отвернулась.
— Тебе-то хорошо! Сидишь дома, отдыхаешь. А я мучаюсь! Да я и не умею шить! А ты ещё и смеёшься надо мной!
Ци Юньчу не вернул платок, а спрятал его себе за пазуху. Подойдя ближе, он обнял её.
— Я смеюсь от счастья. Великий заместитель генерала Чу учится шить для меня! Какое мне счастье!
Чу Гэ молча прижалась к нему. Ци Юньчу нежно поцеловал её в макушку. Он всё ещё не мог оправиться от вида Чу Гэ в женском наряде…
Он всегда знал, что Чу Гэ прекрасна, но никогда не думал, что в женском платье она заставит его терять дар речи — и даже навернётся слеза. Этот человек, с которым он когда-то плечом к плечу сражался на поле боя, которого он считал своим братом, теперь стал женщиной, заставляющей его сердце биться чаще. Вскоре она станет его женой — они будут делить радости и горести, воспитывать детей и строить жизнь вместе.
Глаза Ци Юньчу защипало. «Вот ведь, — подумал он, — настоящий мужчина, а чуть не расплакался, как девчонка». Он вынул из-за пазухи небольшой предмет и протянул Чу Гэ.
— Красиво?
Чу Гэ взяла его в руки и ахнула от восхищения. Это был алый нефритовый гребень в форме зимней сливы. Самое удивительное — тычинки цветка были выполнены с невероятной точностью, будто живые.
— Какая прелесть!
Ци Юньчу улыбнулся, взял гребень и аккуратно вставил его ей в причёску. Её кожа была белоснежной, черты лица — изысканными. Самый прекрасный гребень лишь подчёркивал её естественную красоту.
— Ты неотразима!
Чу Гэ слегка приподняла уголки губ. Её глаза лукаво блеснули, и она подняла голову, нежно коснувшись губами его рта. Её мягкий язычок ласково коснулся его зубов, и, пока он ещё не пришёл в себя от неожиданности, она уже проникла внутрь, игриво скользнув по нёбу.
Ци Юньчу не мог устоять перед таким соблазном. Он крепко обхватил её за талию и усадил себе на колени. Она отчётливо чувствовала, как его желание разгорается.
Он взял инициативу в свои руки, захватив её губы в нежный, но настойчивый поцелуй. Его ладонь скользнула по её шее и замерла на ключице.
Губы последовали за пальцами, медленно исследуя её тело. Его пальцы расстегнули завязки на её одежде и сжали мягкую грудь, которая так часто будоражила его во сне. Кончиками пальцев он ласкал чувствительные вершины.
— Ммм… генерал, не надо… сейчас придёт мама!
Чу Гэ пыталась отстранить его. Она лишь хотела немного подразнить его, а он оказался таким нетерпеливым, что уже успел снять с неё половину одежды. Её тело оказалось слишком чувствительным — и она тоже уже не могла сдержать возбуждение.
Раньше Ци Юньчу не имел опыта в любовных делах, поэтому и не знал, насколько это может быть прекрасно. Но с тех пор, как встретил её, он понял, что между мужчиной и женщиной возможна такая близость, дарящая невероятное блаженство. И теперь, когда она сама начала его дразнить, он совершенно вышел из себя. Сначала он даже не расслышал её слов, пока со двора не донёсся голос служанки, кланяющейся хозяйке. Только тогда он опомнился.
Он встревоженно посмотрел на Чу Гэ и увидел на её лице смесь стыда и паники. Скрежетнув зубами, он слегка укусил её за губу, быстро поправил ей одежду и выпрыгнул в окно.
Чу Гэ с трудом сдержала смех, натянула одеяло на себя и как раз вовремя: мать каждый вечер заходила к ней после ужина. Только она улеглась, как дверь открылась.
— Почему ты не оставила при себе служанку? Тебе нездоровится?
Мать приложила ладонь ко лбу дочери, убедилась, что температуры нет, и успокоилась.
Чу Гэ взяла её руку в свои.
— Ничего особенного. Ты же знаешь, я не люблю, когда за мной ухаживают. Просто расстроилась — эта иголка совсем не слушается. Решила лечь пораньше.
— Расстроилась?
Мать внимательно посмотрела на дочь: на лице Чу Гэ играл румянец, и в глазах светилась радость. Совсем не похоже на расстройство!
Чу Гэ нервничала, но, к счастью, мать вскоре ушла.
На следующий день Ци Юньчу прислал ей несколько безделушек и записку с единственной фразой:
«Двести шестьдесят шесть».
Сначала Чу Гэ не поняла, но потом сообразила: это оставшееся количество дней до свадьбы. «Этот человек! — подумала она. — Он хочет напомнить мне, что скоро я стану его женой… и он сможет делать со мной всё, что захочет».
Но она и представить не могла, что он будет присылать такие записки каждый день — без единого лишнего слова, только число.
Время летело. Благодаря ежедневным напоминаниям Ци Юньчу, Чу Гэ чётко отсчитывала дни до свадьбы. И, как бы ни сопротивлялась мать, третий день восьмого месяца всё же настал.
Ещё не рассвело, как Чу Гэ вытащили из постели. Её искупали, накрасили, уложили волосы и одели в свадебный наряд.
Когда настал благоприятный час, отец взял её на руки и отнёс к свадебному паланкину.
— Дочь моя, не бойся. Живи счастливо. Если он плохо с тобой обращаться будет — возвращайся домой. Пусть я и стар, но силы за тебя постоять у меня ещё хватит. Если станет тяжело — приходи. Отец прокормит.
Горло Чу Гэ сжалось, из глаз потекли тёплые слёзы. Она долго не могла выдавить ни звука, но наконец прохрипела:
— Хорошо…
После того как император изъял у Ци Юньчу знак полномочий, он пожаловал ему титул Вэйуцзюньского маркиза — своего рода компенсацию, но фактически лишив его реальной власти. В качестве утешения же государь разрешил маркизу Вэйуцзюньскому использовать королевскую гвардию для свадебного шествия и обойти с невестой всю столицу — честь, обычно оказываемая лишь императрице.
Паланкин шёл плавно, и Чу Гэ почти не чувствовала тряски. Но по древнему обычаю невесте запрещалось есть в день свадьбы, поэтому к концу церемонии она уже еле держалась на ногах от голода.
Наконец процессия остановилась. Когда Чу Гэ вышла из паланкина, служанка едва успела подхватить её. Теперь она поняла, зачем рядом с невестой всегда держат служанку — чтобы та не упала в обморок от голода!
От усталости и голода она не чувствовала ни волнения, ни радости — только полное изнеможение. Как только их оставили одних в свадебных покоях, первым делом она велела подать еду.
Хотя и голодна, она не стала есть много — съела лишь лепёшку размером с ладонь и маленькую миску простой лапши.
После еды её повели купаться. Смыв тяжёлый макияж, она натёрла тело благовонным маслом, пока кожа не стала белоснежной с розовым отливом, нежной, будто цветок. Волосы высохли, и Чу Гэ надела алый ночной халат, после чего направилась в спальню.
Ци Юньчу уже ждал её там. Она на мгновение замерла у двери: во время церемонии она была слишком уставшей, чтобы обратить внимание на него. А сейчас… Он тоже был в алой ночном халате, и его лицо казалось ещё белее и прекраснее.
Услышав шаги, Ци Юньчу обернулся — и замер, ослеплённый её видом. Уже свадебное платье заставило его надолго потерять дар речи, но сейчас, после купания, она выглядела так соблазнительно, что ему захотелось спрятать её от всех глаз и любоваться вечно.
Он махнул рукой, и слуги мгновенно исчезли. Оба привыкли обходиться без прислуги, и теперь, наедине, чувствовали себя куда свободнее. Ци Юньчу подошёл к ней, взял за руку и усадил на кровать.
Чу Гэ опустила голову, не смея взглянуть на него. Щёки её пылали. Ци Юньчу собирался действовать осторожно, но её застенчивость лишь усилила его желание. Он резко прижал её к постели.
Чу Гэ почувствовала, как его хватка крепчает, и подняла на него глаза — как раз вовремя, чтобы он впился в её губы. Он жадно вбирал её поцелуй, а руки сжимали её грудь.
— Ммм… генерал…
Ци Юньчу оторвался от её губ и прищурился.
— Зови меня мужем.
Чу Гэ хотела спрятаться от его взгляда. Это слово вертелось у неё на языке, но вышло лишь тихим шёпотом:
— Муж…
http://bllate.org/book/1959/222070
Готово:
