Ху Боэр потер ладони, коротко хмыкнул и поспешил вслед за ним, но тут же вспомнил о Шуньинь и обречённо выдохнул:
— Только этот старикан Юй держит всё под замком — даже так далеко патрули выслал! Госпожа, наверное, уже столкнулась с ними. Конечно, можно сослаться на то, что заблудились, но тогда уж точно заподозрят, что военный управляющий здесь бывал.
Му Чанчжоу лишь холодно фыркнул, не проронив ни слова. Он молча вскочил на коня и сразу же повернул обратно.
Ху Боэру ничего не оставалось, кроме как замолчать и повести за собой разведчиков и остальных всадников на восток.
Му Чанчжоу мчался галопом, когда вдруг заметил на земле почти стёртые ветром следы копыт, тянущиеся со стороны лагеря шаньчжоуских войск. Значит, они прочёсывали местность аж до сюда. Он огляделся — Шуньинь нигде не было видно — и снова пришпорил коня вперёд.
Впереди дорогу преградил отряд лучников-охранников, выстроившихся плотной линией, будто уже давно дежурили здесь.
Подъехав ближе, Му Чанчжоу быстро окинул их взглядом:
— Встречали патруль?
Старший лучник поднял руку:
— Только что ушли. Это были шаньчжоуские солдаты. Госпожа, поняв, что не удастся избежать встречи, заранее велела нам здесь задержать их. Мы сказали, что военный управляющий и госпожа всё это время находились у южных ворот, любовались окрестностями и не желают, чтобы их беспокоили. Мы специально выехали так далеко, чтобы охранять их покой. Солдаты осмотрели окрестности и ушли.
Му Чанчжоу ещё раз огляделся:
— А госпожа где?
— Госпожа сказала, что должна притвориться, будто находится у южных ворот, и не может быть замечена. Она пошла вправо одна.
Му Чанчжоу направил коня вправо. Дорога вела через пустынную равнину, где не было ни единого укрытия.
Вдруг он что-то вспомнил, пришпорил коня, вскоре спешился и, перейдя через небольшой склон, спустился в низину.
Это место находилось ещё не у южных ворот, но уже близко к лагерю за городской чертой. Низина была, по сути, рвом, вырытым возле лагеря для обороны и хранения вооружения. В стенках рва имелись глубокие ниши, поддерживаемые деревянными балками. В мирное время они почти не использовались и давно заросли травой.
Му Чанчжоу, держа лук наготове, прошёл несколько шагов по дну рва, прислушиваясь к малейшим звукам. Его взгляд застыл на одном из отверстий. Отойдя на расстояние примерно в десяток шагов, он вытащил стрелу из колчана за спиной.
Он не стал звать — ведь не был уверен, там ли Шуньинь. Натянув тетиву, он долго смотрел на отверстие, а затем вдруг пустил стрелу.
Шуньинь, сидевшая в нише с опущенной вуалью, как раз нахмурилась, считая, сколько прошло времени, как вдруг из заросшего травой входа «шшш» — и влетела стрела. Она опешила, но тут же услышала голос Му Чанчжоу:
— Выходи.
Она мельком взглянула наружу — он, оказывается, именно так её вызывает? Чтобы он не выстрелил снова, она поспешно бросила свою вуаль наружу.
Снаружи немедленно раздался его голос, уже с лёгкой усмешкой:
— Выходи.
Шуньинь сжала губы и выглянула наружу. В тот же миг к ней протянулась рука, схватила за запястье и вытащила из укрытия.
— Так это и вправду ты, — сказал Му Чанчжоу, внимательно разглядывая её. Его взгляд стал глубже. — Иньнянь, как тебе пришло в голову прятаться именно здесь?
Шуньинь холодно ответила:
— Разве Му эр-гэ не сам сказал, что лучше никого не встречать?
— Я спрашиваю, откуда ты знала, что здесь можно укрыться?
Шуньинь на миг замерла. Конечно, она видела подобные укрытия у лагеря у восточных ворот и даже прикинула расстояние. Если там есть такие ниши, значит, и здесь они должны быть.
Её самой гордостью всегда была память: всё, что она однажды запомнила, никогда не забывалось. Даже расположение Павильона Десяти Ли, мельком увиденное много лет назад в путевых записках, она помнила до сих пор, не говоря уже о военных укреплениях. Всё, что она записывала в свои тетради, потом воссоздавалось по памяти.
Но она лишь равнодушно ответила:
— Просто случайно заметила, пока бежала.
Сказав это, она пошевелилась и вдруг осознала, что он всё ещё держит её за запястье. Даже сквозь рукав она чувствовала тепло его ладони и силу его хватки. Она попыталась вырваться.
Му Чанчжоу взглянул на её руку и ослабил хватку.
Шуньинь в этот момент была в ярости. Подобрав вуаль, она развернулась и пошла вверх по склону.
Пройдя несколько шагов, она увидела, как один из лучников-охранников подскакал на коне, ведя за собой её гнедого. Он быстро доложил:
— Военный управляющий, шаньчжоуские патрули всё ещё бродят поблизости. Приказать их задерживать?
Му Чанчжоу, всё ещё не сводя глаз с Шуньинь, которая поднималась по склону с такой уверенностью, будто прекрасно знала дорогу, коротко приказал:
— Задерживайте. Пусть госпожа садится на коня.
Лучник подвёл коня к Шуньинь и тут же поскакал выполнять приказ.
Шуньинь стряхнула пыль с одежды, надела вуаль и, скрыв лицо за тканью, холодно произнесла:
— Му эр-гэ сегодня достаточно воспользовался мной. Раз уж вы вернулись, разбирайтесь сами. Я пойду любоваться пейзажами.
Она собралась уйти, но вдруг почувствовала, как её плечо придержали. Обернувшись, она увидела, что Му Чанчжоу с улыбкой смотрит на неё:
— Мы же договорились, что выходим вместе полюбоваться окрестностями. Как можно идти поодиночке?
Не закончив фразы, он внезапно обхватил её за талию, легко поднял и посадил на коня. Шуньинь, схватив поводья, ошеломлённо обернулась к нему.
Му Чанчжоу отпустил её, вскочил на своего коня, схватил поводья её лошади и, приблизившись вплотную, наклонился к её правому уху:
— Иньнянь, ты оказалась ещё умнее, чем я думал.
Шуньинь почувствовала, как сердце её дрогнуло. Она попыталась вырвать поводья из его руки, но безуспешно. Пришлось сидеть прямо, стараясь успокоить дыхание.
Конь тронулся, и Му Чанчжоу повёл его вперёд, всё ещё держа поводья её коня, не собираясь их отпускать.
Так Шуньинь и вернулась в город — её всю дорогу вели за поводья.
Более того: от городских ворот до самых ворот резиденции военного управляющего Му Чанчжоу сам вёл её коня, не отпуская поводьев. Два коня шли бок о бок так близко, что даже сквозь вуаль и, опустив голову, она ощущала, сколько взглядов устремлено на неё…
Послеобеденное солнце уже заглядывало в комнату, согревая угол стола.
Шуньинь сжала перо и закрыла свою тетрадь.
Только что она дописала несколько строк об окрестностях южных ворот, но мысли снова вернулись к тому дню, и в душе вновь шевельнулось раздражение.
Вдруг в дверях появилась Шэнъюй, держа в руках пригласительную записку:
— Госпожа, вам прислали приглашение.
Шуньинь оторвалась от мыслей и взяла записку:
— Кто прислал?
— Наместник Лу. Приглашает вас на праздник Омовения Будды.
Шуньинь развернула записку — действительно, от Лу Тяо. В Лянчжоу буддизм процветал, и каждый год здесь устраивали грандиозный праздник Омовения Будды. Видимо, Лу Тяо боялся, что она не знает о нём, и специально прислал приглашение, хотя и слишком поздно — сегодня как раз день праздника.
Шуньинь вспомнила, как в тот день, когда ходила отправлять письмо, он упоминал о каком-то грандиозном событии в городе. Вот оно, оказывается, что за праздник. Она сложила записку и встала:
— Хорошо, поедем.
Шэнъюй подвела её к туалетному столику:
— Праздник Омовения Будды в Лянчжоу всегда вечером. Может, подождать возвращения военного управляющего и пойти вместе?
Шуньинь невольно бросила взгляд за дверь. С того самого дня Му Чанчжоу и вовсе не показывался — видимо, даже не ночевал в резиденции. Видать, она ему как приманка очень пригодилась, а потом просто выбросил.
— Нет, я поеду одна, — сухо сказала она.
Шэнъюй посмотрела на неё. Ведь в тот день все в доме видели, как военный управляющий вёл госпожу домой, сам держа поводья её коня, и всю дорогу они были неразлучны. Казалось бы, их отношения стали крепче, но теперь всё выглядело странно. Она промолчала.
Когда они вышли, солнце уже клонилось к закату, и на улице начало темнеть — как раз к вечернему празднику.
Шэнъюй выбрала более десятка слуг для сопровождения, чтобы избежать давки. Экипаж с трудом пробирался по городским улицам — народу становилось всё больше.
Шуньинь уже слышала шум толпы за занавесками и, откинув бамбуковую занавеску, вышла из кареты. Вокруг кипела жизнь, повсюду царило праздничное оживление. Ей показалось шумно, и она отошла чуть в сторону. В этот момент из придорожного павильона к ней уже спешил Лу Тяо.
Увидев её, он оживился, но тут же поклонился:
— Прошу прощения, госпожа.
Шуньинь ответила на поклон, полагая, что он извиняется за позднее приглашение, но он продолжил:
— В тот день ваше семейное письмо должно было быть отправлено, но в итоге его отправил сам военный управляющий. Я дал вам слово, но чуть не сорвал его — мне очень стыдно.
Шуньинь вспомнила слова Му Чанчжоу, что тот уже ничего не решает, и поняла: у Лу Тяо, видимо, давно нет полномочий наместника. Винить его было не за что, но прямо сказать об этом она не могла, лишь ответила:
— Наместник, не стоит переживать. В Лянчжоу так быть не должно.
Лу Тяо вздохнул:
— Это временные меры. В Хэси с двух сторон сильные соседи, поэтому приходится быть осторожными, чтобы не допустить утечки военных сведений. Потом всё наладится.
Шуньинь поняла: вот какое обоснование они придумали. За спиной у Хэси — Западные тюрки, а впереди — Тибет. Действительно, нужно быть настороже. Так проверка писем теперь выглядела вполне разумной.
Разговаривая, они вошли в павильон. Внутри было лишь несколько мелких чиновников, спешащих по своим делам.
Лу Тяо пригласил её сесть на кресло и налил в чашу только что вскипевший чай:
— Прошу немного подождать здесь, госпожа. Обычно в этом году должны были прийти сам главнокомандующий и его супруга, но из-за дела с военачальником Шаньчжоу они не смогут приехать. Позже вас пригласят совершить первое омовение.
Шуньинь давно заметила, что от него можно узнать много полезного, поэтому и согласилась приехать. Услышав упоминание Шаньчжоу, она села и нарочито спросила:
— Военачальник Шаньчжоу всё ещё занят карательной операцией против бандитов?
Лу Тяо уже собрался отвечать, но передумал:
— Лучше не буду. Это всё-таки дела чиновничьи.
Шуньинь подумала и сказала:
— Наместник слышал, что я собираю путевые заметки? Сейчас я осматриваю окрестности, но не хватает интересных историй. Наверное, услышать их можно только от вас.
Лу Тяо тут же обрадовался:
— Конечно, слышал! Госпожа — настоящий талант! Но вы ведь не собираетесь всё это записывать?
Шуньинь слегка улыбнулась:
— Я знаю, что можно записывать, а что — нет.
Лу Тяо успокоился. Он давно жил в этих краях и был рад возможности пообщаться с Шуньинь, приехавшей из Чанъани. Он не стал скрывать и, опустив голос, подробно рассказал всё.
Шуньинь сидела справа и изредка наблюдала за движением его губ, чтобы лучше разобрать слова.
Шаньчжоу находился недалеко от Лянчжоу, поэтому его войска и были выбраны для участия в карательной операции. Военачальник Юй Шихун привёл пять тысяч элитных солдат, но не добился ничего.
Главнокомандующий Лянчжоу разгневался: мол, как можно, чтобы мелкие бандиты на торговых путях оказались не по зубам войскам двух провинций? Это позор! Он решил передать командование другому и усилить отряд лянчжоускими войсками, чтобы окончательно уничтожить бандитов.
Однако Юй Шихун не хотел терять командование и заявил, что сам продолжит операцию.
Главнокомандующий ещё не ответил, как вдруг узнал, что во время операции Юй не вывел всех солдат из лагеря, оставив около тысячи человек, готовых устроить мятеж. В ярости он немедленно лишил Юя командования и приказал передать все его войска под управление Лянчжоу. В тот же день Юя отправили обратно в Шаньчжоу.
— Именно поэтому главнокомандующий и его супруга не пришли на праздник, — закончил Лу Тяо и вдруг усмехнулся. — Юй Шихун и военный управляющий не ладили, и он даже заподозрил, что всё это дело рук Му Чанчжоу. Но в тот день, когда главнокомандующий собрал чиновников, чтобы обсудить провал операции, военный управляющий был с госпожой у южных ворот — весь город видел, как они выехали и вернулись вместе. Так что не мог он участвовать в лишении Юя командования.
Шуньинь всё поняла. Значит, Му Чанчжоу специально увёл её в тот день, чтобы оказаться вне города, но при этом получить разведданные из лагеря шаньчжоуских войск.
Теперь он чист перед всеми и спокойно принял пять тысяч элитных солдат. Неудивительно, что его давно не видно — занят делом.
Она представила себе Юя Шихуна: тот, конечно, не простак. Приведя войска, он сразу предусмотрел подстраховку — оставил тысячу солдат в лагере и выслал патрули по окрестностям. Если бы главнокомандующий назначил другого командира, эти солдаты устроили бы мятеж, чтобы показать, что шаньчжоуские войска невозможно подчинить Лянчжоу.
Но вышло наоборот: его уловка раскрылась разведчиками, что ещё больше разозлило главнокомандующего, и пять тысяч солдат всё равно перешли под чужое командование.
Она спросила:
— Значит, теперь операцией командует сам военный управляющий?
Лу Тяо усмехнулся:
— Госпожа, почему вы спрашиваете меня? — но всё же продолжил: — Нет, не он. Раньше операции вели другие, и результаты были слабые. Военный управляющий давно не занимается такими мелочами. Теперь командует помощник Чжан Цзюньфэн — он быстро поддержал Юя Шихуна.
Шуньинь подумала: какая разница, кто командует? Войска-то теперь в Лянчжоу, а значит, под контролем Му Чанчжоу. Он, конечно, всё просчитал до мелочей… и заодно втянул её в эту игру.
Прошёл всего один чайный час, а на улице уже стемнело. Шум на улицах усилился.
Лу Тяо встал:
— Праздник начинается. Прошу выйти и посмотреть церемонию.
Шуньинь поднялась и, выходя, спросила:
— Вы сказали, что Юй Шихун и военный управляющий в ссоре?
Лу Тяо кивнул:
— Это неудивительно. Я приехал в Лянчжоу недавно, но слышал, что военный управляющий — человек из учёных кругов, да ещё и в столь юном возрасте занял высокий пост в Хэси. Некоторым это, конечно, поперёк горла встало.
Шуньинь мысленно всё обдумала, но ничего не сказала.
На улице уже стемнело, но повсюду горели фонари, и было светло, как днём. Народу стало ещё больше, и улицы оказались забиты до отказа.
http://bllate.org/book/1920/214471
Готово:
