— Генерал.
У входа в переулок стоял человек с марлевым фонарем в руке, освещая ему дорогу.
Чжао Юнь опешил, но тут же сделал два шага вперед и спросил:
— Девица ждет меня? Не подскажете, по какому делу?
Женщина кивнула:
— Генерал, кое-кто просил меня передать вам слова.
— Какие?
— Хочет ли генерал увидеться с Го Фэнсяо?
— Кто ты такая? — дыхание Чжао Юня резко участилось.
— Я — Су Цинь, — тихо ответила женщина.
Су Цинь оказалась той самой танцовщицей, которая напоила Чжан Фэя и исчезла в неизвестном направлении. Чжао Юнь никак не ожидал встретить ее здесь.
— Где он?
В тишине ночи послышалось легкое шуршание. Су Цинь дунула на свечу в фонаре, гася ее, и тут же растворилась в ночной темноте.
Чжао Юнь услышал ее тихий ответ:
— К югу от области Цзичжоу.
К югу от Цзичжоу?
К югу от Цзичжоу лежала область Яньчжоу.
Именно там в нынешнею пору сходились в жестоком противостоянии две величайшие военные силы поднебесной.
Едва вернувшись в усадьбу, Чжао Юнь принялся собирать дорожный узел.
Чэн И с удивлением спросил:
— Братец Чжао, что случилось? Зачем среди ночи собирать вещи?
— Я узнал, где он.
— Кто? — переспросил Чэн И. — Господин?
— Да.
— Где же?
Чжао Юнь остановился и холодно произнес:
— В Яньчжоу.
— Братец Чжао! — голос Чэн И сразу взлетел на несколько тонов. — Разве ты не знаешь, что господин совсем недавно сбежал из Яньчжоу!
— Я знаю.
Копье Яцзяо стояло в углу комнаты, Чжао Юнь обернулся и схватил его:
— Но что с того? И пусть это всего лишь Яньчжоу, да хоть небесные чертоги или подземные врата — какая разница? Раз Фэнсяо там, мне непременно нужно его отыскать.
Услышав это, Чэн И нахмурился еще сильнее. Постояв в растерянности, он долго молчал, а затем с трепетом произнес:
— Чжао… братец Чжао… если я… сморожу какую-нибудь глупость, ты… умоляю, не сердись на меня.
Закончив сборы, Чжао Юнь вдруг что-то вспомнил и достал из шкафа некий предмет.
Это заставило Чэн И проглотить все слова, которые он собирался сказать. Внезапно он понял, что на его собственное давнишнее сомнение нашелся самый ясный и отчетливый ответ.
То был Меч Юаньхун, выкопанный из руин Ицзина.
Когда-то Чжао Юнь подарил его Го Цзя для самообороны. Теперь же меч по-прежнему оставался здесь, а человек затерялся на краю света.
Чжао Юнь бережно и тщательно протирал клинок:
— Чэн И, я знаю, о чем ты хочешь спросить.
Чжао Юнь тяжело вздохнул:
— Раньше мне казалось, что между нами — чисто братские узы, такие же, как у меня с тобой. Мы можем вместе сражаться в четырех сторонах света, вместе идти в бой против врагов, вместе пить мутное вино до самого рассвета.
Но до того дня, когда я своими глазами увидел пепелище сожженного Ицзина; до сегодняшнего дня, когда кто-то вдруг поведал мне о его судьбе.
Чэн И, наконец я понял: он не такой, как вы.
— Братец Чжао… ты… — Чэн И открыл рот, но не знал, что и сказать.
Уголки губ Чжао Юня тронула улыбка — улыбка внезапного, озаряющего прозрения. Он произнес:
— Я могу вместе с вами воевать в четырех сторонах света, но я не желаю видеть, как он, изнуренный болезнью, скитается повсюду; я могу вместе с вами разить врагов на поле боя, но я не желаю видеть, как он подвергает себя смертельной опасности; я могу вместе с вами варить мясо и пить вино, но я тем более не желаю видеть, как вино заливает его тоску.
В мягко звучавших словах невозможно было укрыть нежность, затаившуюся на дне глаз.
Все эти годы Чэн И воочиян наблюдал, как Го Цзя относился к Чжао Юню, но он никак не ожидал, что столь глубокая, доверительная привязанность в конце концов перешагнет для Чжао Юня все мирские условности.
— Я лишь желал, чтобы он остался там, где я смогу видеть его изо дня в день, в месте тихом и безопасном, чтобы кровавые междоусобицы и бойни не коснулись его. В те дни в уезде Цзи он любил греться на солнце во дворе — такой ленивый, такой безмятежный. Теперь, вспоминая об этом, я понимаю, что это было зрелище, которое я хотел бы созерцать вечно.
Какая жалость, что он последовал за мной, разделил со мной все тяготы и опасности, истратив душевные силы до дна. После расставания в Ицзине я даже не ведал, больно ему или он ранен. Если бы не я, с чего бы ему доходить до такого? Ежели он пожелал бы выйти в мир, едва ли нашлся бы хоть один человек, который ответил бы отказом; а если не пожелал бы — то найти тихий угол для уединения было бы куда лучше нынешних скитаний.
Он отдал Чжао Юню…
Голос Чжао Юня внезапно оборвался. Чэн И заметил, как на холодное, леденящее лезвие Меча Юаньхун упала чистая капля.
— Чэн И, то, чем я обязан ему, мне, пожалуй, не искупить до конца этой жизни.
Сказав это, скажи мне, понимаешь ли ты меня?
Как мог Чэн И не понимать? Но именно потому, что он понимал слишком ясно — в сердце всё было предельно ясным, в то время как в голове царил полный хаос, — он долго стоял с приоткрытым ртом, не в силах вымолвить ни слова.
Лишь спустя долгое время он дрожащим голосом спросил:
— Братец Чжао, неужели ты…
Чжао Юнь закрыл глаза, словно принимая тяжелейшее решение.
— Да. Кажется… кажется, я полюбил такого человека.
— Братец Чжао, господин — мужчина.
Чжао Юнь улыбнулся:
— Ну и что с того?
Ну и что с того?
Просто полюбил человека, и только.
Яньчжоу, Чжэньчэн.
Небо и земля слились в единый цвет, укутанные сплошной пеленой тяжелого снега. Северный ветер согнул и переломил осеннюю траву, и весь двор был усыпан нетронутыми сугробами.
Шаги по снегу издавали глухой хруст.
Человек в соломенном плаще и конической шляпе, преодолевая метель, толкнул дверь и вошел внутрь.
Стряхнув с себя снег в сенях, он подсел к жаровне, ожидая, пока спадет зимний холод.
— Старый лекарь Хуа, ему лучше?
Хуа То раскладывал по всему столу целебные травы, перебирая их с величайшим усердием:
— Рана на груди господина слишком тяжела. Даже если сейчас она затянулась шрамом, его жизненные силы слишком подорваны, разве может эта рана зажить? К тому же в такую бурю и метель он все равно норовит выходить наружу и истязать себя.
Произнеся это, Хуа То с крайним недовольством бросил взгляд на вошедшего.
Тот смог лишь горько усмехнуться:
— В этом деле Сюнь по недосмотру упустил оплошность.
Сюнь Юй.
Когда внешние раны Го Цзя затянулись, он задумал отыскать Чжао Юня, но на беду, несколько раз разминулся с ним.
Узнав, что Чжао Юнь последовал за Лю Бэем из Пинъюаня, он вознамерился спешно ехать в Ечэн.
Изнурительный путь в повозке и верхом подорвал его здоровье, и, не успев добраться до Ечэня, он слег с тяжелой болезнью.
На сей раз Хуа То сурово отчитал его:
— Если хочешь, чтобы Чжао Юнь явился собирать его труп, тогда продолжай упорствовать в своем безумии.
Только после этого Го Цзя был вынужден оставить мысли о поиски.
Именно тогда его и нашел Сюнь Юй — вернее сказать, Сюнь Юй отыскал его, когда разыскивал Хуа То.
С той поры, как они расстались в уезде Цзи, Сюнь Юй и помыслить не мог, что при новой встрече Го Цзя окажется до такой степени изнуренным и исхудавшим.
Его широкое традиционное платье с глубоким запахом висело на теле, казалось, на несколько размеров больше нужного.
На совершенно бескровном лице при виде Сюнь Юя все же играла легкая улыбка.
Осипшим голосом он произнес:
— Чего это Вэньжо пожаловал?
Сюнь Юй, обычно столь красноречивый и сыплющий словами, как из рога изобилия, в тот момент не мог вымолвить ровным счетом ничего.
Почувствовав, что воздух в комнате стал заметно теплее, Сюнь Юй поднялся со словами:
— Я пойду навещу его.
Хуа То продолжал молча перебирать травы, не обращая на него никакого внимания.
Сюнь Юй внезапно замер на пороге:
— Когда старый лекарь Хуа намерен отправиться со мной к премьер-министру?
Хуа То бросил в плетеную корзину у ног сухой, похожий на обугленный корень кусок лекарственного сырья.
— Подождем, пока господину станет лучше.
Сюнь Юй кивнул:
— Пусть будет так.
Неизвестно, какое снадобье готовил Хуа То, но хотя Го Цзя день напролет не выпускал лекарств из рук, словно ходячий сосуд с микстурой, тяжелого больничного запаха в комнате почти не ощущалось.
Го Цзя не спал. Опершись спиной о изголовье кровати, он тупо смотрел на собственные ладони, погруженный в какие-то мысли.
Какими были узоры на его ладонях в прошлой жизни?
Не оборвалась ли та линия Земли[1] где-то на землях области Ичжоу?
Го Цзя потряс отяжелевшей головой. Он уже не мог вспомнить наверняка: картины прошлой жизни словно ускользали от него, становясь все дальше и дальше.
Мертвенно-бледная рука хранила отпечаток линий его нынешнего воплощения — все такие же неглубокие, едва заметные, но четко очерченные. И линия Земли… казалась длинной и непрерывной…
— Фэнсяо, — Сюнь Юй придвинул к изголовью табурет и присел, — как ты себя чувствуешь?
Го Цзя все еще выглядел отрешенным:
— Терпимо.
— Ха-ха, когда я только вошел, старый лекарь снова отчитал меня: мол, в такую погоду мне не следовало брать тебя с собой наружу.
— Вэньжо здесь ни при чем, — Го Цзя поджал губы. — Я… я просто хотел…
Сюнь Юй посмотрел на его опущенный взгляд и понял: в этих персиковых глазах наверняка плещется сплошное разочарование.
Сюнь Юй с досадой произнес:
— Фэнсяо, даже если он приедет, тебе вовсе не обязательно часами дожидаться его за городской стеной. К тому же сейчас он, боюсь, просто не сможет приехать.
Го Цзя очень тихо отозвался:
— Я знаю.
Сюнь Юй продолжил:
— Лю Пи из Жунаня объявил о сдаче Юань Шао, и их войско в мгновение ока пополнилось на добрых сто с лишним тысяч человек. Возомнивший о своем возрастающем могуществе Юань Шао намедни приказал Лю Бэю объединить силы с армией Лю Пи. Они идут войной на Сюйду.
— Значит… он не сможет приехать… — Го Цзя поднял голову, взглянул на него и медленно проговорил: — Вэньжо, ты ведь хочешь, чтобы я перешел на сторону Цао ЦАО, верно?
Лицо Сюнь Юя мгновенно переменилось, и он поспешно ответил:
— Прости, Фэнсяо. Я просил Су Цинь передать те слова, но утаил от него правду. Поэтому…
Го Цзя перебил его:
— Ты давным-давно знал о намерениях Лю Пи сдаться, и тебе нетрудно было догадаться о планах Юань Шао пойти в поход. Именно поэтому ты не сказал ему, где я нахожусь. В этом огромном Яньчжоу — от города к городу — даже если бы он и захотел, разве мог Лю Бэй перед лицом надвигающейся войны позволить ему бросить свой долг и тяжелые обязанности?
Го Цзя закрыл лицо ладонями, погружая зрение во тьму.
— Вэньжо, как бы то ни было, Цзя всё равно благодарен тебе.
— Фэнсяо, ты… я…
— По крайней мере, ты дал ему знать, что Цзя еще жив.
Сюнь Юй тяжело вздохнул, и в голосе его зазвучали тяжелые нотки:
— Фэнсяо, неужели ты и впрямь намерен ради одного лишь Чжао Юня отказаться от славы, что лежит прямо под рукой? Отказаться от своих великих замыслов и амбиций? Фэнсяо, в тебе заложен талант, способный повернуть вспять судьбы Поднебесной! Как ты можешь всё перечеркнуть ради человека?!
Разве ты не помнишь, что говорил мне, когда только пришел в лагерь Юань Шао?
Го Цзя перевел взгляд:
— Не помню.
Похоже, он и впрямь ничего не помнил, ведь тогда это был совсем другой он — не тот, кто прожил жизнь заново.
— Ты говорил, что намерен помогать светлому государю и усмирить этот хаос! Ты говорил, что знаний книжника и мудрости, что таится в его груди, с лихвой хватит, чтобы перевернуть реки и горы! Но посмотри на себя теперь?!
Сюнь Юй распалялся всё больше, однако сидевший перед ним человек сохранял безразличное выражение лица, а в глазах его читалась лишь смертная усталость.
— Вэньжо, всё, о чем ты говоришь… я больше ничего этого не хочу.
— Почему? — спросил Сюнь Юй. — Сейчас, когда Хи Чжицай недавно скончался, государь как раз подыскивает людей. Фэнсяо, я уже рекомендовал тебя господину.
— Вэньжо! — с тревожным упреком окликнул его Го Цзя.
Перед тем как уйти, Сюнь Юй с горечью бросил напоследок:
— Ради чего же всё это?
Го Цзя лежал навзничь на кровати, закрыв глаза. Его тотальная слабость была видна невооруженным глазом.
— Цзя устал. Очень устал, очень…
В день, когда закончился самый первый снег, в Чжэньчэн заглянуло долгожданное солнце.
Сюнь Юй пришел снова.
И не один, а с еще одним человеком.
Тот был ростом в семь чи, с узкими глазами и длинной бородой. Одетый в простое платье с едва заметным тисненым узором,
он громко рассмеялся, приближаясь к Го Цзя с необычайным дружелюбием.
— Моя фамилия ЦАО, имя — ЦАО, второе имя — Мэндэ, родом я из округа Цяо царства Пэй. Фэнсяо, Вэньжо столько раз рекомендовал мне тебя, и вот сегодня я наконец удостоился чести узреть тебя лично, ха-ха-ха!
Даже для Го Цзя это стало потрясением до глубины души. Казалось, в тот же миг в его сердце хлынули тысячи разнообразных чувств, долго не утихая.
Ибо перед ним стоял тот самый человек.
Цао ЦАО.
http://bllate.org/book/19191/1884817
Готово:
