Цюй И был повержен мечом Чжао Юня в первом же бою, а приведённое им войско почти полностью полегло.
Когда Юань Шао подоспел к месту сражения, ему осталось лишь предать земле тело Цюй И, в то время как Гунсунь Цзань уже затворился в Ицзине.
Придя в ярость, Юань Шао взял Ицзин в такое плотное кольцо осады, что сквозь него не просочилась бы и вода.
Гунсунь Цзань же, со своей стороны, принялся укреплять городские стены и свозить в закрома зерно.
Помимо этого, он приказал вырыть вдоль реки И более десятка рядов боевых рвов, а внутри них насыпать высокие земляные холмы высотой в пять-шесть чжанов и возвести на них укрепления.
Сколько бы раз Юань Шао ни шёл на приступ, всё было тщетно — он безуспешно простоял под стенами больше года, пока у него наконец не стали иссякать запасы продовольствия, и ему поневоле не пришлось отдать приказ об отступлении.
С наступлением лета погода в Ицзине сделалась точно в парилке, с каждым днём становилось всё жарче.
Сюй Лу, обнажив торс, обливался холодной водой во дворе и, завидев выходящего из комнаты насквозь промокшего от пота Го Цзя, бросился к нему:
— Господин, вы встали?
После того сражения годичной давности, когда Чжао Юнь прямо на поле боя зарубил Цюй И, сам Го Цзя рухнул без чувств там же.
У него и без того с рождения было слабое здоровье, а тут ещё смутное время и козни недоброжелателей.
Ради победы в той битве он истратил слишком много душевных сил.
Поэтому та болезнь затянулась добрых полгода.
Лишь в последнее время краски вернулись на его лицо, и он немного окреп.
В Ицзине не было толковых лекарей, и Го Цзя приходилось самому составлять лекарственные сборы, полагаясь исключительно на собственный опыт.
К счастью, как говорится, долгая болезнь делает человека врачом: пусть средство помогало медленно, но по крайней мере состояние не ухудшалось.
Сюй Лу теперь перерос Го Цзя на голову; из угловатого мальчишки он превратился в статного юношу.
Крепкое, мускулистое тело, смуглая сияющая кожа, юношеская незрелость на лице давно сменилась мужематерией, а густые брови делали его всё более похожим на Сюй Юна.
— Сюй Лу, — позвал его Го Цзя. — Ты вырос.
Сюй Лу потрепал себя по макушке и виновато усмехнулся:
— Господин, а вы совсем не изменились, даже капли не постарели.
Го Цзя невольно улыбнулся и наигранно рассердился:
— Разве я старый? С чего ты взял?
— Да-да-да! Господин всегда прекрасен. Ой!
Сюй Лу схватился за голову и бросился наутёк по двору, с размаху врезавшись в кого-то.
В сумерках проступили черты человека открытого и благородного: в его учтивой внешности сквозила суровая доблесть, а в непреклонности — непринуждённость.
Всё как при первой встрече, и в то же время — уже совсем иначе.
Го Цзя стоял на месте, и его персиковые глаза сияли, словно ночные звёзды.
Чжао Юнь быстрым шагом подошёл ближе и предложил:
— Сегодня праздник, давай прогуляемся?
— Хорошо.
— Я тоже пойду! — завопил Сюй Лу и бросился к ним.
У берегов реки И редко доводилось видеть столь толпятся людей.
Гунсунь Цзань годами держал оборону в Ицзине, и кроме приближённых посланцев никто и никогда не мог его увидеть.
Чжао Юнь то и дело слышал в войсках шутки сослуживцев о том, что они, мол, пришли в армию воевать, а предводитель оказался настоящей черепахой, что прячет голову в панцирь и даже лица своего никому не показывает.
Сюй Лу заметил покачивающиеся на воде крошечные фонарики с фигурками из цветного воска.
— Братец Чжао, что сегодня за праздник?
На небе, где ночь ещё не до конца сменила день, серп луны и закатное солнце сияли рядом.
Багряные лучи заката ложились на гладь реки, выткав кольца переливчатой ряби.
Мимо них изредка проходили женщины, прикрывая рты ладонями и заливисто смеясь, удалялись прочь.
— Братец Чжао, та девушка только что улыбнулась мне!
Едва заметная полоска закатного света вдруг вспыхнула и погасла, и ночь сгустилась разом.
Усыпанное звёздами небо и ясная луна украсили небесный свод.
Го Цзя поднял голову и посмотрел на бесчисленные светила:
— Говорят, в день Циси все сороки на свете летят строить тот самый мост из птичьих крыльев. — Он перевёл взгляд на Чжао Юня. — Цзылун, ты веришь в эту легенду?
Чжао Юнь ответил:
— Как бы далеко ни были друг от друга возлюбленные и сколько бы времени ни прошло, Пастух и Ткачиха всё равно встретятся вновь. В столь прекрасную легенду наверняка верят все влюбленные в поднебесной, иначе разве передавалась бы она из поколения в поколение тысячелетиями?
Го Цзя опустил взгляд:
— Неужели?
— Что, Фэнсяо не верит?
На губах Го Цзя появилась улыбка, в которой сквозила горькая нотка.
Цзя, конечно, верит, иначе как бы он перешагнул через Жёлтый Источник, пройдя сквозь круговорот смерти и жизни.
Они неспешно шли вдоль речного берега, а Сюй Лу то забегал вперёд, то отставал, подпрыгивая на ходу.
Вскоре Сюй Лу прибежал откуда-то сзади и затараторил:
— Братец Чжао, я тут коекого встретил, угадай кто?
Чжао Юнь:
— Не угадаю.
Сюй Лу торжествующе произнёс:
— Господин, а давайте вы угадаете.
Го Цзя:
— Четвертая госпожа.
Сюй Лу сник:
— Скучно. Господин всегда угадывает.
Чжао Юнь с улыбкой отвесил ему легкий щелчок по лбу:
— В Ицзине-то ты знаешь всего пару человек, хотя я сам тоже не догадался.
Го Цзя прищурился:
— Праздник Циси — она вряд ли упускает редкую возможность выйти в город.
Чжао Юнь кивнул и мимоходом притянул Го Цзя к себе, прикрывая от толпы, которая вихрем неслась мимо.
— Что происходит?
Внезапное смятение в толпе сменилось грохотом конских копыт; люди по обеим сторонам дороги, не успевая опомниться, в панике жались к краям.
В суматохе толпа оттолкнула Го Цзя, кругом замелькали перепуганные лица.
Го Цзя схватился за голову, чувствуя, как головокружение усиливается, а перед глазами всё расплывается от калейдоскопа мечущихся силуэтов.
— Ох!
Кто-то сзади сильно толкнул его, и Го Цзя качнулся.
В тот же миг его талию крепко обхватили, и он рухнул в знакомые объятия.
Прижав его к себе, Чжао Юнь тихо прошептал ему на ухо:
— Это люди полевого дуэлянта, Чэнь Куан поднял мятеж.
Го Цзя сейчас было не до того: он вскинул руки и вцепился в Чжао Юня, точно коала за ствол дерева, и хмуро бросил:
— Это ловушка господина Богуя, уходим немедленно!
— Что?
Не дожидаясь ответа, Го Цзя схватил Чжао Юня за руку и отчаянно ринулся сквозь толпу наружу.
Едва стихли последние слова, как со всех сторон из засады выскочили люди в простых одеждах, вытащили сверкающие клинки и плотно окружили конный отряд.
Впереди всех стоял Тянь Кай.
Тянь Кай словно невзначай бросил взгляд на то место, где только что стояли Чжао Юнь с товарищем.
А те двое уже свернули в тихий переулок.
Го Цзя, прислонившись к стене, тяжело дышал, а Чжао Юнь мягко похлопывал его по спине, помогая восстановить дыхание.
— Цзылун, на самом деле ты ведь и сам собирался выступить на стороне Чэнь Куана? — переведя дух, прямо спросил Го Цзя, прижавшись спиной к стене.
В мрачном и безлюдном переулке голос Го Цзя звучал жутковато и холодно.
Чжао Юнь смутился:
— Сюй Лу прав, от тебя действительно ничего не утаишь, ха-ха.
Он уныло прислонился к стене рядом с ним и бесцветным голосом произнёс:
— С тех пор как господин заперся в Ицзине, мы пережили столько тягот, а теперь даже Фань Вэньюаня изгнали. Поэтому...
— Поэтому вы решили поднять восстание? — в упор глядя на него, спросил Го Цзя.
— Не восстание, а...
— Как бы вы это ни назвали, в его глазах это бунт.
— Фэнсяо... — жалобно позвал Чжао Юнь.
Го Цзя вздохнул:
— Ты хотел, чтобы я встретился с Чэнь Куаном? И при этом не хотел вызывать подозрений в резиденции?
— Да.
— Кхе-кхе-кхе... — то ли от злости, то ли от ночного ветра Го Цзя зашелся таким жестоким кашлем, что перепуганный Чжао Юнь заметался.
— Цзылун, неужели ты думал, что господин Богуй не ведал обо всём этом? Когда Сюй Лу упомянул, что видел Гунсунь Вань, у меня уже закрались сомнения. Разве мог кто-нибудь из его жён и детей выбраться из этой тюрьмы? И дело не в празднике Циси — даже в Новый год такого не случалось. Гунсунь Вань — всего лишь прикрытие.
Чжао Юнь изумлённо переспросил:
— Ты хочешь сказать, что князь использовал Гунсунь Вань, чтобы запустить шпионов?
— Верно. Поэтому сегодня ночью любой, кто контактировал с Чэнь Куаном, наверняка не ускользнул от его глаз.
Чжао Юнь вздрогнул от неожиданности.
Пока Чжао Юнь был в растерянности, Го Цзя вытянул из его ножен Юаньхун и полоснул себя по предплечью.
— Ты что творишь?!
С лязгом Чжао Юнь выбил меч из его рук, но рукав Го Цзя уже расцвел кровавым пятном.
— Всё в порядке, Цзылун, выслушай меня...
Дыхание Го Цзя согревало шею Чжао Юня.
Чжао Юнь прижал его руку и всем сердцем вник в его слова.
Плёх!
Выслушав до конца, Чжао Юнь отвесил себе звонкую пощёчину.
Плёх!
И тут же ударил себя с другой стороны.
— Цзылун...
Но Чжао Юнь вдруг крепко обнял его и пробормотал:
— Фэнсяо, прости меня...
Го Цзя помедлил секунду, а затем положил руку ему на спину.
Фэнсяо, прости меня...
На следующий день Гунсунь Цзань неожиданно созвал всех воинов до единого.
Зачинщик бунта Чэнь Куан был крепко-накрепко скручен по рукам и ногам на земле: весь в крови, в разорванных одеждах, покрытых перекрещивающимися полосами свежих рубцов от кнута.
Ледяным взглядом Гунсунь Цзань окинул собравшихся; в этом злобном взоре не изменилось ничего.
— Назови мне поименно всех своих сообщников, и я позволю тебе умереть с целым телом.
Чэнь Куан сжал губы и молчал.
— Говори! — взревел Гунсунь Цзань.
Чэнь Куан уткнулся лбом в землю:
— Куан никогда не помышлял о мятеже! Я лишь хотел, чтобы господин прислушался к нашим словам и прекратил творить эти грязные, беззаконные дела!
— Что ты называешь беззаконием?!
— Господин изнуряет народ, насыпая холмы и горы, и грабит крестьянские амбары, порождая всеобщее озлобление. Вы приказали женщинам упражняться в зычных криках для передачи вестей. Господин, разве всё это подобает мудрому правителю?!
Заливаясь слезами, кричал Чэнь Куан, а остальные молчали, опустив головы.
— Дерзко! Слишком дерзко!
Гунсунь Цзань пнул стол, опрокидывая его, и, тыча пальцем в Чэнь Куана, позеленел от злости:
— Уволочь его! Обезглавить! Срубить голову!
— Господин!
Чэнь Куана волокли по земле всю дорогу, и его надрывный крик не смолкал до самого конца.
Потом — оборвался разом.
Не остыв от гнева, Гунсунь Цзань принялся поочередно расправляться с теми, кто минувшей ночью был замешан в заговоре вместе с Чэнь Куаном.
— Чжао Цзилун.
Чжао Юнь вздрогнул и сделал два шага вперед:
— Я здесь.
Гунсунь Цзань задавал вопросы, Чжао Юнь отвечал, и в его словах, как ни старался тот придраться, не было ни единой бреши, ни малейшего изъяна.
— Ты утверждаешь, что генерал Тянь вчера не ошибся и ты действительно виделся с Чэнь Куаном?
— Да.
Гунсунь Цзань шагнул ближе:
— И встретился с ним потому, что он ранил Го Фэнсяо?
Чжао Юнь встретился с ним взглядом и твёрдо произнёс:
— Да.
Гунсунь Цзань прищурился, выражая сомнение:
— Выходит, Го Фэнсяо ранен?
— Да.
— Эй там, позовите ко мне Го Фэнсяо.
Военный лекарь в страхе простстерся на земле:
— Господин, эта рана действительно нанесена мечом, и она свежая.
Го Цзя стоял рядом; рана на руке пульсировала тупой болью, а после недавней тряски он отчётливо почувствовал, как кровь под повязкой снова заструилась по коже.
Гунсунь Цзань смягчил тон и обратился к Го Цзя:
— Раз Фэнсяо ранен, ступай отдыхать.
Го Цзя откланялся и поспешно удалился, глядя прямо перед собой, точно так же, как и пришёл.
В ту ночь Чжао Юнь стоял у дверей комнаты Го Цзя, безучастно глядя на колышущуюся за бумажными окнами тень: свет светильника то вспыхивал, то гас.
Он сидел на пороге, прикладываясь к кувшинам с вином, но как назло, его голова была слишком крепкой: он пил до самого рассвета, но так и не смог напиться допьяна.
Когда совсем рассвело, за дверью раздался глухой стук, и, отворив её, Го Цзя увидел лишь разбитый вдребезги глиняный кувшин.
В тот день Чжао Юнь подал Гунсунь Цзаню прошение об отставке, мотивируя это кончиной старшего брата на родине и желанием сложить с себя полномочия, чтобы вернуться в родные края.
Фэнсяо, если бы я не был этим военачальником, если бы я остался лишь простым деревенским пастухом, согласился бы ты вернуться со мной в Чаншань?
Мы знакомы столько лет, но ты отдал мне все силы и душу без остатка, и я чувствую себя перед тобой в долгу. Теперь я распрощался с господином, и что ждет меня впереди — неизвестно: быть может, скитания, быть может, изгнание.
Всё, что я могу пообещать тебе — пока жив я сам, я буду защищать тебя.
Фэнсяо, согласишься ли ты пойти со мной?
Всё это Чжао Юнь собирался сказать Го Цзя, но...
Летом третьего года правления Сянь-ди Юань Шао вернулся во главе новой армии и подступил к Ицзину.
Чжао Юнь в спешке получил приказ выступить вместе с Гунсунь Сюем в горы Хэйшань на поиски подкрепления к Чжан Яню.
http://bllate.org/book/19191/1884814
Готово:
