В диких местах стояла абсолютная тишина, казалось, можно расслышать даже легкий шелест крыльев пролетающей лесной птицы. У костра беззвучно плясали языки пламени. В этот момент Му Цзиньи внезапно подняла руку и легким движением заправила за ухо выбившуюся прядь волос. Ее алые губы слегка приоткрылись:
— Насмотрелась?
Тан Сяожуань от неожиданности выронила из рук пиалу.
Му Цзиньи удивленно подняла взгляд, протянула руку, чтобы поднять упавшую посуду, и бросила на ее застывшую в глуповатой улыбке физиономию взгляд, в котором читалось легкое смирение:
— Хе-хе, сестрица Му, откуда ты знаешь, что я на тебя смотрела? Ты ведь такая красивая.
Му Цзиньи слегка нахмурилась. Глядя на ухмыляющуюся девчонку, которая несла всякую чушь, она почувствовала необъяснимое раздражение и холодно произнесла:
— Ты вечно мелешь языком попусту. Тебе не стыдно?
— Мелю языком? С чего бы это? — опешила Тан Сяожуань. — Я считаю тебя красивой, вот и сказала об этом вслух. Самая обычная вещь, с чего это вдруг язык без костей?
Объясняясь, она одновременно следила за выражением лица Му Цзиньи. Уловив в глубине ее глаз глубокое неодобрение и подумав пару секунд, Тан Сяожуань внезапно сообразила:
— А, ты про то, что было с Великим Жрецом! И чего тут стыдиться? Великий Жрец — хороший человек. Сделать комплимент хорошему человеку, чтобы он порадовался... Она счастлива, и мне радостно, всем хорошо! Я же просто языком подвигалась, от меня не убудет, чего тут смущаться? К тому же она сама понимает, что я ее веселю, так что это и не лесть вовсе.
Му Цзиньи молча смотрела на нее пару секунд.
— Больше не называй меня сестрицей.
Тан Сяожуань замерла:
— Почему?
— Мне еще нет девятидесяти, — бесстрастно ответила Му Цзиньи.
— ... — Обалдеть, и из-за чего она только разозлилась?
Тан Сяожуань закусила губу, гадая, чем же она так обидела Му Цзиньи, всего лишь слегка польстив этому Великому Жрецу. Заметив, что Му Цзиньи снова помрачнела и перестала обращать на нее внимание, Тан Сяожуань лукаво перевела взгляд и вдруг с улыбкой произнесла:
— Тогда как мне тебя называть, если не сестрицей Му? Му Цзиньи? Нет, это слишком невоспитанно. Тогда... Цзиньцзинь? Эм, звучит как-то по-мальчишески... Ну а Ии? Ха! Я придумала, Муму!
— Муму, ха-ха, как тебе Муму? — вытянув шею, поддразнила она ее с наглым видом.
Раздался сухой треск: пара палочек для еды переломилась пополам. Улыбка Тан Сяожуань мгновенно застыла на губах.
— Кхе, сестрица Му, я виновата. Больше никогда не буду называть других сестрицами, и льстить тоже не буду.
Перед лицом столь искреннего раскаяния Тан Сяожуань Му Цзиньи осталась равнодушной и безмолвной, даже не удошив ее взглядом, лишь молча швырнула сломанные палочки. Лапша сварилась. Сняв крышку, она взяла другую пару палочек и разложила еду по четырем пиалам. Заметив, что пиалу с самым большим количеством мяса Му Цзиньи поставила напротив — очевидно, для Тан Кая или Тан Вэя, — Тан Сяожуань тут же протянула руку и поменяла их местами. Льстиво пододвинув ее ближе к Му Цзиньи, она пропищала тоненьким голоском:
— Это тебе.
Увидев, что Му Цзиньи по-прежнему не собирается обращать на нее внимания, она набралась смелости и обняла ее за руку:
— Сестрица Му...
Му Цзиньи лишь слегка повела плечом, высвобождая руку, и бросила на нее прохладный взгляд:
— Говори толком, если что-то нужно.
Эта девчонка вечно сладкоречива и не упустит случая вставить свое слово, а нынче вдруг переменилась в характере, суетится, всячески подлизывается и заискивает — и без всяких раздумий понятно, что ей от нее что-то нужно.
Тан Сяожуань снова была уличена Му Цзиньи и наконец слегка смутилась.
— Кхе, понимаешь... в глуши, посреди дикой природы, я боюсь спать одна...
Вспомнив, как безжалостно Му Цзиньи отказала ей в прошлый раз, она с мученическим видом закусила губу: а вдруг и сегодня откажет? Я не хочу спать одна...
Так вот в чем дело. Му Цзиньи держала пиалу в руках. Сначала она отложила большую часть вяленого мяса, которое Тан Сяожуань из предвзятости положила ей, в пиалы братьев Тан Кая и Тан Вэя, и только потом невозмутимо посмотрела на Тан Сяожуань:
— Палаток все равно только две. Или ты планируешь спать с ними?
Тан Сяожуань чуть не вдохнула лапшу вместе с воздухом. Повернув голову, она увидела, что оба двоюродных брата уже установили палатки на расстоянии двух с лишним метров друг от друга. Волна тяжелой тоски захлестнула ее сердце, и она с досадой вгрызлась в палочки. Зря она звала ее сестрицей! И работала тоже зря! Подняв глаза, она встретилась с чуть мерцающим взглядом Му Цзиньи — та, пожалуй, тоже это сообразила... Тан Сяожуань внезапно охватило неловкое чувство: казалось, эта ледяная женщина хоть ничего и не говорит, но ее взгляд явно над ней насмехается.
Стараясь скрыть неловкость, она быстро заглотила несколько порций лапши. То ли она и вправду проголодалась донельзя, то ли это было самовнушением, но самая обычная сушеная лапша, на которую в другое время она бы и не взглянула, показалась ей изысканной и нежной, словно акулий плавник. Не переставая жевать, она в два счета умяла добрую половину пиалы.
— Ого, наша барышня Тан, похоже, и впрямь проголодалась? — не удержался от подколки Тан Кай, видя, как она жадно уплетает пресную сушеную лапшу.
Тан Сяожуань проигнорировала его, бросив вороватый взгляд на сидевшую рядом Му Цзиньи. Та неторопливо ела из своей пиалы, время от времени поднимая глаза на темно-синее ночное небо. Тан Сяожуань невольно почувствовала легкую меланхолию. Как было бы прекрасно, если бы это было не путешествие к чертовой Гробнице Елан, а самая обычная поездка! Ночной прохладный ветер, кемпинг, расслабленное настроение и ледяная девица, которую то и дело хочется потрогать за живое...
Эх, к сожалению, об этом можно только мечтать. Тан Сяожуань покусывала палочки. Впрочем, если бы не поиски этой проклятой Гробницы Елан, она ведь наверняка вообще не встретила бы эту вредную ледышку?
Миска пустой лапши и несколько кусочков вяленого мяса были быстро уничтожены. Му Цзиньи достала порошок и тщательно посыпала им землю вокруг обеих палаток. Тан Кай собрал несколько камней, чтобы окопать костер, подбросил несколько веток потолще и, заметив идущую Му Цзиньи, поднялся:
— Иди спать, мы с Сяо Вэем по очереди подежурим.
Му Цзиньи глянула на Тан Сяожуань, которая съежилась возле палатки:
— Вторую половину ночи дежурю я.
Тан Кай опешил и почесал затылок:
— Нам с Сяо Вэем хватит, спи спокойно. У Сяожуань кишка тонка, если ты с ней не ляжешь, она толком не уснет.
Но Му Цзиньи уже решила закрыть эту тему:
— Во второй половине ночи я сменю вас.
— ... — Тан Кай во все глаза смотрел на то, как она, бросив эти слова, развернулась и ушла. Ее безапелляционный тон, не требующий возражений и не нуждающийся в чьей-либо опеке, был донельзя четким и ясным, и он невольно пробормотал про себя: ну и упрямая же эта женщина.
Когда Му Цзиньи подошла к палатке, Тан Сяожуань уже забралась внутрь. Завернув их обувь в пластиковые пакеты, Му Цзиньи застегнула молнию и залезла следом. Разложив оба спальных мешка, она подняла голову и увидела, что Тан Сяожуань сидит на туристическом коврике и смотрит в пустоту — неизвестно сколько времени она уже просидела так, обхватив колени руками и храня молчание. Му Цзиньи слегка растерялась и смущенно отвела взгляд:
— Ложимся спать.
— Не привыкла спать на полу, и этим пользоваться тоже не привыкла, — Тан Сяожуань указала на спальный мешок и моргнула. — Будто меня собрались в шкуру животного запеленать на похоронах.
— Не говори глупостей, — мягко укорила ее Му Цзиньи. — В горах ночью холодно, без спального мешка простудишься.
Тан Сяожуань снова хлопнула ресницами:
— Да нет, мне не холодно. Сестрица Му, давай лучше укроемся пледом, а?
Му Цзиньи ничего не ответила, наблюдая за тем, как та вытащила из рюкзака тонкий плед и, не дожидаясь ее согласия, убрала оба спальных мешка, а затем расстелила плед поверх их ног.
— Ха-ха, мы обе худенькие, этого пледа как раз хватит! А тем двоим не поздоровится, им придется довольствоваться «шкурами на погребение»!
Некоторое время Му Цзиньи просто не знала, что на это ответить. Молча лежа на спине, она смутно чувствовала, что эта чудная девчонка говорит неправду. Боится спать в мешке? Разве человек, привычный к походам, может бояться спального мешка? Но в то же время она никак не могла понять, с какой целью та лжет и какую выгоду преследует.
Пока она пребывала в сомнениях, ее лицо вдруг обдало чем-то прохладным. Вздрогнув от неожиданности, Му Цзиньи по привычке взмахнула рукой — и прохладный предмет с шлепком приземлился ей на тыльную сторону ладони. В тот же момент Тан Сяожуань глухо ойкнула и, обиженно прижав руки к груди, уставилась на нее:
— Ты чего драться лезешь... Я просто хотела тебе лицо протереть...
Только тут Му Цзиньи поняла, что прохладной штуковиной была влажная салфетка. Неуверенно подняв ее и бросив взгляд на дующую губы и обиженную Тан Сяожуань, она вдруг почувствовала беспричинное раздражение:
— Дальше по пути будет вода. Ложись спать, завтра рано вставать.
Тан Сяожуань жалобно посмотрела на то, как Му Цзиньи, сказав это, улеглась сама по себе. Потирая ушибленные пальцы, она сняла верхнюю одежду и легла рядом.
— Сестрица Му... — заметив, что Му Цзиньи укрылась лишь краешком пледа, а основная его часть лежит на ней, она тут же потянула половину на себя, аккуратно укрыла Му Цзиньи, закутала себя и только тогда удовлетворенно вздохнула.
За ней, девушкой постарше, ухаживает и укрывает одеялом та, кто младше на несколько лет — такое с ней впервые... Му Цзиньи молча лежала навзничь, немигающе глядя в потолок палатки. Из-за недавнего инцидента с непреднамеренным ударом на душе у нее все еще висело напряжение: она боялась, что девчонка снова по недомыслию полезет к ней ближе, а она по привычке ответит ударом. И кто знает, улыбнется ли ей в следующий раз удача так же, как сейчас, когда та отделалась лишь болью в пальцах.
Мысли крутились в голове, но не находили выхода к языку. Она думала, что все же стоит предупредить ее, но стоило ей приоткрыть рот, как шею окутал теплый поток воздуха. Настороженно скосив глаза, она нос к носу столкнулась с лукавыми персиковыми глазками девчонки, которая со значением смотрела на нее. Алые губы шевельнулись:
— Сестрица Му...
Раздражение в груди усилилось, и голос стал холоднее еще на три тона:
— Чего тебе?
— Я не усну... Можно я посплю в обнимку с тобой? — робко спросила Тан Сяожуань.
— Нельзя.
— Сестрица Му...
— Я не привыкла. — Му Цзиньи с неудовольствием отодвинулась к самому краю.
— Но я раньше всегда спала в обнимку с игрушкой-подушкой! Последнее время и так тяжело засыпать без подушки, — жалобно протянула Тан Сяожуань.
— Я тебе не подушка и тем более не мягкая игрушка.
— ... — Столкнувшись с непоколебимым отказом Му Цзиньи, Тан Сяожуань перевела взгляд. — Сестрица Му, у меня настроение плохое.
Му Цзиньи не ответила, но ее ледяные зрачки мрачно уставились на нее. Заметив реакцию, Тан Сяожуань тут же пошла в наступление:
— Тот Великий Жрец сказала, что я могу быть плохим человеком... Почему? Бабушка же говорила, что я иду снимать проклятие, я хорошая!
Взгляд Му Цзиньи дрогнул, и в памяти невольно всплыли недавние слова Великого Жреца. Тихо вздохнув, она уже серьезно произнесла:
— В этом мире нет абсолютного добра и зла. Что бы она ни говорила, главное — чтобы твоя совесть была чиста.
— Тогда... Сестрица Му, ты ведь не будешь ненавидеть меня из-за слов Великого Жреца? — Тан Сяожуань подсела еще ближе, пользуясь моментом. — Пообещай.
Му Цзиньи слегка нахмурилась, глядя на личико, которое без лишних слов придвинулось к ней меньше чем на два сантиметра. Спустя мгновение она отвернулась и холодно бросила:
— Не забивай голову ерундой.
Тан Сяожуань закусила губу. Под пледом ее пальцы незаметно чертили круги менее чем в сантиметре от руки Му Цзиньи.
— Слушай, а если я просто подержусь за твою руку, можно? Сестрица Му, если ты не разрешишь, я точно всю ночь не усну, а если не усну — буду приставать к тебе с разговорами.
Прождав добрую половину минуты и не дождавшись ответа, Тан Сяожуань решила, что Му Цзиньи колеблется. Сердце ее затрепетало, и она осмелилась коснуться пальцами руки Му Цзиньи.
Однако в следующее же мгновение раздался глухой стук: Му Цзиньи молниеносно перехватила ее запястье и слегка надавила, отчего та взвыла не своим голосом:
— Больно-больно-больно! Отпусти меня скорее!
Му Цзиньи с холодным лицом отпустила ее запястье и, не раздеваясь, легла на спину. От начала до конца прошло всего несколько секунд, Тан Сяожуань даже не успела сообразить, как именно та провела прием, как уже оказалась полностью обездвижена. Потирая занывшее запястье и вспоминая едва не сломанные пальцы, она едва не расплакалась. Больше она не смела даже случайно касаться Му Цзиньи, оставалось лишь отыграться на словах:
— Между прочим, я вообще-то иду открывать врата Гробницы Елан! Неужели ты не можешь быть со мной помягче? Хм, раз не даешь обняться, ну и ладно!
Му Цзиньи не обращала на нее внимания, погружаясь в сон с закрытыми глазами. Тан Сяожуань бросила на нее взгляд, и ее снова охватила злость:
— Раз игнорируешь, и ладно, пойду поболтаю с двоюродным братом!
Стоило ей только приподнять плед, как Му Цзиньи распахнула глаза. Ее ледяные зрачки спокойно и безмятежно смотрели на нее, но в них уже собиралась буря.
— Ты собираешься спать или нет?
— Не собираюсь! — бросила Тан Сяожуань и попыталась перелезть через Му Цзиньи.
Му Цзиньи резко селó. Ничего не говоря, она протянула руку и щелкнула ее по макушке. Пальцы Тан Сяожуань едва коснулись молнии палатки, как перед глазами у нее внезапно потемнело. В голове зашумело, словно от налетевшего урагана, сознание мгновенно угасло, и она обмякла, завалившись набок.
А после этого наступил сладкий, глубокий сон — словно проспала целую тысячу лет.
http://bllate.org/book/19154/1880956
Готово: