Дверь перед ним снова отворилась, и Гу Янь вошел — холодный, с прилипшими к одежде снежинками. Он стоял там, высокий и прямой, а его красивое лицо омрачала тяжелая, глухая печаль.
Слезы хлынули вдруг, их невозможно было сдержать. Образ Гу Яня вмиг расплылся, сердце Чэнь Хуаня было кем-то безжалостно разорвано в клочья, растерто в боль. Неважно, что именно произошло; важно было лишь то, что перед ним стоял не кто иной, как он сам.
Гу Янь шагнул вперед и крепко прижал зашедшегося в беззвучном плаче человека к груди. Тот рыдал так надрывно, будто надрывались его собственные легкие. Каких бы обид ни натерпелся Чэнь Хуань, в конце концов он всё равно прятался от всего мира и плакал именно в этих объятиях.
— Почему? Почему это должен быть ты? — с надрывом вопрошал Чэнь Хуань, и от этих вопросов сердце сжималось от необъяснимой боли.
— Что... должен быть я? — Гу Янь попытался приподнять голову Чэнь Хуаня, он хотел лишь смотреть на него в этот момент, ведь любая, даже самая малейшая боль должна иметь свою причину.
Охваченный ужасом, Чэнь Хуань внезапно оттолкнул его. Он снова прикоснулся к его телу — к телу человека, с которым у них была одна кровь, пусть он и так отчаянно жаждал, так безумно алкал тепла, аромата и плотной, надежной твердости этого тела.
Уткнувшись лицом в постель, Чэнь Хуань плакал так истошно, что замирало сердце, и из-под одевла доносился сдавленный крик:
— Убирайся, черт побери, убирайся немедленно!
— Даже перед смертной казнью преступнику зачитывают его приговор. — Шелк! Гу Янь чиркнул зажигалкой, прикурил сигарету и, прислонившись спиной к больничной стене, молча затягивался, глядя на слезы Чэнь Хуаня и слушая его крики. До тех пор, пока Чэнь Хуань вдруг не рухнул на край кровати, заходясь в сухих позывах рвоты. Гу Янь бросился к нему большими шагами и попытался поддержать, но Чэнь Хуань грубо оттолкнул его: — Не трогай меня.
Гу Янь не послушался и принялся похлопывать его по спине, однако Чэнь Хуань снова сбросил его руку:
— Смейся еще смей, но не смей меня больше трогать.
Гу Янь отдернул руку, отступил обратно к стене и, глядя на продолжающего надрываться от рвоты Чэнь Хуаня, погрузился в тяжелые раздумья — до тех пор, пока из Чэнь Хуаня наконец не перестало выходить абсолютно всё.
Гу Янь затушил окурок о пальцы и произнес:
— Я просто хочу знать, что именно произошло? О ком речь? О тебе? Обо мне? Обо мне и о тебе? Или, может быть... о ком-то другом? — Гу Янь неотрывно смотрел на выбившегося из сил Чэнь Хуаня.
В палате царила зловещая тишина. Спустя долгое время голос Чэнь Хуаня, словно призрачный стон, поплыл в воздухе:
— Нет, я не хочу тебе говорить. Никогда не скажу.
Чэнь Хуаня медленно поднял голову, и в его отчаянном, опустошенном взгляде сквозила такая безысходность, что на него было больно смотреть:
— С меня одного хватит знания этого. Тебе незачем знать. Гу Янь... прощай. На этом всё, всё кончено...
Слезы Чэнь Хуаня смыли всё, и ему казалось, будто он сам наконец-то освободился от тяжкого груза — словно завершил какой-то ритуал прощания, полный боли, но приносящий облегчение.
В полумраке больничной палаты лица Гу Яня уже было не разглядеть, звучал лишь его привычный, неизменно спокойный голос:
— Хорошо, раз ты не хочешь говорить, я не стану настаивать. Однако что бы ни случилось в будущем, бегством никогда не решить сути проблем: бежишь мгновение — ранишь других, бежишь вечно — ранишь себя. Если ты мужчина — не беги. В работе так же, как и в чувствах. Завтра выписываешься — руки-ноги на месте, так что марш на работу. Не забывай, что ты мне обещал: что бы ни шло под откос, работа страдать не должна. Конечно, если у тебя на примете есть место получше, я удерживать не стану. Как твой начальник я только за твое развитие.
В груди Чэнь Хуаня вспыхнула боль иного рода: даже в момент настоящего расставания Гу Янь не утратил своего привычного хладнокровия и невозмутимости. Это не могло не вызывать у того, кто сам предложил расстаться, смесь любви и жгучей ненависти.
Какой главный удар для гордого человека?
— Прости, у меня есть любимый человек.
Чэнь Хуань выдал благовидную причину, будто озаренный внезапным прозрением.
Чэнь Хуаня жгло разочарование: на красивом лице Гу Яня не дрогнул ни один мускул. Его взгляд оставался прежним — острым и пронзительным. Он молча смотрел на Чэнь Хуаня, смотрел так долго, что у того почти перехватило дыхание. Гу Янь не удосужился даже спросить, в кого именно тот влюбился! Он лишь бросил:
— В следующий раз, когда напьешься, помни, что нужно вовремя одуматься. Второй раз я тебя спасать не стану.
Дверь палаты со скрипом отворилась и с глухим стуком захлопнулась. Ни души, всё опустело, погрузившись в покой. За окном редкие, рассеянные хлопья снега уже растеряли всю зимнюю прелесть; смешиваясь с моросящими каплями дождя, они принесли с собой сырость и промозглость. Рано, ох как рано в этот год пришла весна...
Чэнь Хуань выписался из больницы, но отработать толком не успел. Распорядившись делами Отдела ландшафтного дизайна, он подал заявление на ежегодный отпуск. Гу Янь подписал его не раздумывая. Как раз приближался Праздник весны, и сотрудникам выдали праздничные конверты с деньгами даже раньше срока. Получая свою долю в бухгалтерии и глядя на заметно осунувшегося Чэнь Хуаня, Сюэ Хэн сунул красный конверт тому в руку и напутствовал:
— Куда бы ни собрался, береги себя.
Чэнь Хуань бросил на Сюэ Хэна взгляд и глухо бросил:
— Спасибо.
Провожая взглядом удаляющуюся фигуру Чэнь Хуаня, Сюэ Хэн цыкнул языком:
— Вот парень. Гу Янь от переживаний чуть сам рассудком не тронулся, а этот даже не спросил ни о чем. Чуть что — сразу бежать единиться с дикой природой, совсем чужие жизни не бережет.
На залитой огнями барной улице Соня Сяо, весело беседуя с недавно встреченным немецким красавчиком о том, как они поедут пить пиво в Мюнхен на Новый год, вдруг получил звонок от Чэнь Хуаня.
— В Тибет поедешь?
— Когда?
— Чем быстрее, тем лучше.
— А кто едет?
— Ты и я.
Сбросив вызов, Сун Сяо посмотрел на сияющие янтарные глаза собеседника напротив и с сожалением улыбнулся:
— Прости, мне нужно в Тибет.
Лян Юйе молча слушала доносившиеся из трубки слова Чэнь Мухуая, в которых звучал едва уловимый упрек, ее лицо оставалось каменным.
— Я не хочу, чтобы Чэнь Хуань знал о том, что было между нами в прошлом. С меня одного хватит этой ноши, не нужно втягивать ребенка.
— Ты всё еще любишь меня? — этот внезапный вопрос Лян Юйе заставил Чэнь Мухуая умолкнуть.
Лян Юйе тихо повторила:
— Ты все еще ненавидишь меня?
Спустя долгое время Чэнь Мухуай наконец вымолвил:
— Я хочу лишь одного — чтобы Чэнь Хуань был счастлив. Остальное не имеет значения. Расплачиваться за ошибки, которые совершили мы вдвоем, должен не он.
— Мухуай, знаешь? Тот день был самым несчастливым в моей жизни, но я ни о чем не жалею.
Чэнь Мухуай из последних сил сдерживал рвущиеся наружу эмоции и медленно произнес:
— А для меня тот день был самым счастливым, но я жалею о нем по сей день.
Какое-то время оба молчали на разных концах телефонной линии.
В утренних лучах из подъезда вышел молодой, привлекательный парень со слегка бледным лицом. Он дотащил большой дорожный сумку, аккуратно уложил ее в багажник, а затем запрокинул голову и застыл, глядя на свинцовое небо. Любой бы понял, что он уезжает далеко и надолго, вот только радости на его лице не было и в помине.
Гу Сымин неторопливо подошел, остановился перед парнем и слегка улыбнулся:
— Не окажешь ли честь разделить со мной завтрак?
Чашка ароматного горячего кофе, два ломтя мягкого тоста и поджаренный до хрустящей корочки ветчинный рулет — завтрак выглядел и впрямь аппетитно, однако никто из них не притронулся к еде.
Гу Сымин тем временем попивал английский чай и ел лежащую на тарелке нежно-желтую яичницу. Подняв глаза и встретившись с прямой, как стрела, устремленной на него вспышкой взглядов Чэнь Хуаня, он снова улыбнулся:
— Что такое? Не по вкусу?
Глуховатый голос Чэнь Хуаня нарушил звенящую, уютную тишину за столом:
— Зачем ты меня искал?
Гу Сымин посмотрел на Чэнь Хуаня и неторопливо произнес:
— Через несколько дней я улетаю обратно в Англию, зашел попрощаться перед отъездом.
Чэнь Хуань схватил стакан с кофе и заставил себя сделать большой глоток, однако рука всё равно слегка подрагивала.
— Куда ты собрался?
Чэнь Хуань промолчал. Он не хотел говорить этому человеку ни слова.
Гу Сымин усмехнулся и продолжил:
— Тебе нравится работать в Минхуа?
Чэнь Хуань снова промолчал. Нравится ему или нет — это не имело к данному человеку никакого отношения.
Гу Сымин достал из нагрудного кармана визитную карточку и подвинул ее через стол к Чэнь Хуаню:
— Здесь мой адрес и номер телефона за рубежом. Если однажды тебе понадобится моя помощь, можешь в любой момент обратиться ко мне.
Бросив взгляд на визитку, Чэнь Хуань даже не прикоснулся к ней:
— У меня есть только один отец, и это Чэнь Мухуай. Он был им в прошлом, он остается им сейчас и будет им в будущем.
Гу Сымин с видом полного превосходства выслушал эту пламенную декларацию мальчика, после чего кивнул:
— Я зашел сегодня лишь для того, чтобы попрощаться и позавтракать вместе. Это ничего не изменит и не докажет. Ты был Чэнь Хуанем прежде, ты остаешься Чэнь Хуанем сейчас и будешь им в будущем.
Тьфу! Чэнь Хуань покраснел до корней волос. Он никак не ожидал, что, вооружившись до зубов и приготовившись к жесткому лобовому столкновению, столкнется с тем, что противник сдастся без боя, даже не заикнувшись о фразе Я твой отец. В итоге он сам выглядел смешно в своем напускном драматизме.
— Чэнь Хуань... Какое прекрасное имя. Само слово хуань означает радость, веселье. Чэнь Хуань, я надеюсь, что в будущем в твоей жизни будет чуть больше радости и чуть больше счастья.
Глядя на то, как Гу Сымин делает легкий глоток черного чая, Чэнь Хуань схватил лежавший перед ним хлеб, запихнул его в рот и под мягкой улыбкой Гу Сымина с устрашающим равнодушием в мгновение ока смел весь завтрак.
Утреннее солнце заливало ослепительно белый обеденный стол, освещая свежее лицо парня — светлые, сияющие казались мягкими даже на вид пряди волос. Чья-то широкая, сильная рука опустилась на голову юноши, и тот заметно напрягся всем телом. В этой руке чувствовалась тяжесть и какое-то неодолимое, горькое сожаление. Растерянно моргая, Чэнь Хуань услышал слова Гу Сымина, полные глубокой тоски:
— Все-таки лицом ты больше пошел в мать. Прощай, малыш, приезжай как-нибудь в Англию погостить.
С этими словами он поднялся и вышел, оставив Чэнь Хуаня за столом в полном оцепенении — смотреть на давно остывшую чашку английского чая.
Утром первого дня Лунного Нового года Сюэ Хэн, только что отыгравший роль примерного сына в доме новой девушки и притащивший ее к себе домой лепить пельмени под угрозой расставания, еще не успел дойти до спальни, как девчонка принялась сбрасывать одежду так прытко, что Сюэ Хэн даже испугался. Он уже собирался дать залп по случаю наступления Нового года, как вдруг раздался звонок в дверь.
Заглянув в глазок, Сюэ Хэн обреченно вздохнул, открыл дверь и, переводя взгляд с банного полотенца на своей талии на спальню, без слов дал понять: даже у самых лучших друзей бывают моменты, когда принимать гостей категорически некстати. Он лишь тихо спросил:
— Ты чего без предупреждения?
Гу Янь качнул в руке телефон. Сюэ Хэн сразу сообразил: все эти звонки были адресованы ему. Ах да, увлекся картами, телефон наверняка давно сел.
— Чего тебе?
Гу Янь холодно бросил:
— С наступающим!
По его виду было не похоже, что он пришел поздравлять — скорее, выбивать долг. Сюэ Хэн решил минимизировать риски:
— Ладно, спасибо за поздравление, давай в другой раз созвонимся.
Упершись ногой в закрывающуюся дверь, Гу Янь протиснулся внутрь, оттолкнув Сюэ Хэна за его голые, покрытые загаром плечи.
Сюэ Хэн взмолился шепотом:
— Ой, ради бога, дядя ты мой, посиди пока внизу в кофейне, я тут кое с кем разберусь и сразу к тебе спущусь.
Оглядев гостиную и смерив оценивающим взглядом прикрывающего грудь руками Сюэ Хэна, который отчаянно ждал, пока тот уберется, Гу Янь приподнял бровь и вдруг повысил голос:
— Спрошу кое о чем — и сразу уйду.
Сюэ Хэн отчаянно приложил палец к губам, его глаза наполнились паникой. Твою мать! Этот хрен сам мается дурью, так приперся портить ему малину! Смирившись со своей участью, Сюэ Хэн простонал:
— Ладно, спрашивай.
Гу Янь перешел сразу к делу:
— Скажи мне, что в конце концов произошло с Чэнь Хуанем?
Сюэ Хэн закатил глаза. Опять о том же! Почему Гу Янь привязался именно к нему?
— Почему ты у него самого не спросишь, какого черта ты пристаешь ко мне?
— Он отказывается говорить.
— А я бы с радостью всё выложил, да только при всей моей преданности информации у меня кот наплакал.
Сюэ Хэн почувствовал, как мимо него пронесся ветерок, и прежде чем успел сообразить в чем дело, ощутил приятную прохладу в районе промежности — банное полотенце уже перекочевало в руки Гу Яня. Судорожно прикрывшись руками, Сюэ Хэн покраснел до корней волос. За столько лет они с Гу Янем еще никогда не представали друг перед другом в столь обнаженном виде, к тому же слухи о некоторых наклонностях Гу Яня ходили самые разные, и вычислять площадь психологической травмы сейчас было совершенно некогда.
— Эй, хорош баловаться, так нечестно. — На беду, гостиная у Сюэ Хэна была проходная, сплошная стеклянная витрина — прикроешь спереди, останешься голым сзади, а если оттуда выйдет его подружка, дело и вовсе примет катастрофический оборот. Про себя Сюэ Хэн уже протащил через Гу Яня табун диких мустангов.
— Почему Чэнь Хуань пытался покончить с собой? — Гу Янь держал полотенце в вытянутой руке, глядя на мечущегося Сюэ Хэна.
— Покончить с собой? Разве он пытался? Разве он не просто напился и чуть не утонул? — изумился Сюэ Хэн. Ему и в голову не приходило причислять поведение Чэнь Хуаня в тот день к попытке суицида.
Гу Янь хмыкнул:
— Я тогда просто сохранил ему лицо.
Лицо Сюэ Хэна тоже изменилось, он забормотал себе под нос:
— Да ну, бред какой... Не из-за того же, что у него внезапно появился другой отец? Неужели у него настолько хрупкая психика... — Ой! Он испуганно зажал рот рукой. Взглянув на Гу Яня, он заметил, что тот тоже переменился в лице, а его взгляд быстро соскользнул с неприкрытого низом Сюэ Хэна.
Сюэ Хэн выругался про себя и поспешно прикрылся:
— Сначала верни полотенце. — Заметив, что Гу Янь застыл в растерянности, он сделал резкий рывок вперед, пытаясь выхватить ткань, но Гу Янь мгновенно отвел руку за спину, схватил Сюэ Хэна за шкирку и швырнул на диван.
Бах! Дверь спальни распахнулась, и на пороге гостиной появилась полностью одетая девушка. Зрелище было поистине прекрасным и вонзалось в глаза раскаленными иглами.
Сюэ Хэн только хотел было заговорить, как девушка врезала ему звонкую пощечину:
— Гребаный гей, мерзавец! — яростно бросила она, хлопнув дверью так, что задрожали стены.
Схватившись за горящую щеку и закипая от ярости, Сюэ Хэн заорал во всю глотку:
— Сама шлюха еще та, и кого ты тут мерзавцем назвала!
Подняв с пола полотенце и услужливо обернув им Сюэ Хэна, Гу Янь с трудом сдерживал смех. Сюэ Хэн яростно оттолкнул его:
— Какого хрена ты ржешь! Доведешь меня — я на тебе сорву злость!
Гу Янь развел руками:
— В любое время.
Сюэ Хэн схватился за голову: этот мир окончательно сошел с ума.
Гу Янь стер с лица улыбку:
— Ладно, ты должен быть мне благодарен.
— Благодарен твоей сестре! — Сюэ Хэн зло закурил.
Гу Янь тоже вытащил сигарету и зажал ее в зубах:
— Эту девчонку ты в книжном внизу под нашим офисом подцепил?
А? Сюэ Хэн замер:
— Откуда ты знаешь?
Гу Янь усмехнулся:
— Если бы ты действительно переспал с ней, мог бы вместе с Чэнь Ю и остальной компашкой организовать клуб любителей случайных связей.
Твою мать! У Сюэ Хэна потемнело в глазах. Разврат, сплошной разврат — этот мир и впрямь катился в тартарары!
Опустившись на диван и затянувшись пару раз, Гу Янь вернулся к делу и качнул подбородком:
— Выкладывай, что за история с новым отцом?
Сюэ Хэн понял, что отвертеться от Гу Яня теперь не удастся ни при каких обстоятельствах.
По правде говоря, Сюэ Хэн вовсе не собирался подслушивать. Просто в тот вечер он слишком волновался за Чэнь Хуаня, накинул куртку и вернулся обратно в палату, но вместо этого стал невольным свидетелем чужой тайны. Теперь всё встало на свои места: возможно, Гу Янь уже давно обо всем догадывался, потому и относился к Чэнь Хуаню столь «избирательно». Но для самого Чэнь Хуаня узнать в свои двадцать с лишним лет, что у него внезапно сменился отец... Такое не каждый осилит переварить. Ладно, это их семейные разборки, и сколь бы близки они ни были как друзья, в чужую семью соваться не стоило — тем более что они оказались кровными братьями! Рассудив так, Сюэ Хэн решил, что дело слишком серьезное, и ему, постороннему человеку, лучше больше в это не лезть.
Сюэ Хэн буркнул со злостью:
— Чэнь Хуань всё узнал.
— Что узнал?
— Что твой отец — его отец.
— Ты что сказал?!
— Его мать ему всё выложила. Старик Гу в свое время закрутил роман с его матушкой... Ой, прости, выразился некрасиво, но... кто знает, какая муха укусила ее в тот день, что она решила вывалить это пацану? И что тот знаменитый на всю страну хирург, который растил сына старика Гу больше двадцати лет... что вы с ним родные братья — он теперь знает всё.
— Что за бред ты несешь?
Сюэ Хэн растерялся. А это что еще за изумленная физиономия у Гу Яня?
— Ты... Разве ты не знал? Всегда относился к нему так хорошо... Разве не потому, что он твой родной младший брат? — Голос Сюэ Хэна затих. Судя по всему, Гу Янь действительно был ни сном ни духом. Черт побери, и правда надо держать язык за зубами: вокруг одни осиные гнезда, куда ни ткни — везде покусают.
Гу Янь заговорил лишь спустя долгое время:
— Ты уверен... что ничего не перепутал?
— Да зуб даю! Ты знаешь, как Чэнь Хуань назвал свою мать? Шлюха. Тьфу, парень, конечно, тот еще жесткий тип, но... Я вот одного понять не могу: неужели из-за смены отца стоит устраивать такую драму с попыткой самоубийства? Ты случайно не надумал лишнего? Серьезно, если бы старик Гу был моим отцом... — Сюэ Хэн замолчал. Лицо Гу Яня сделалось белее бумаги, словно ему только что выпотрошили кишки.
— Нет, невозможно. Этого просто не может быть, — прошептал Гу Янь, приоткрыл рот, но больше не смог выдавить ни звука. Его взгляд остекленел и уставился в пустоту, будто кто-то выдернул из него душу.
Видеть Гу Яня в таком состоянии доводилось крайне редко — разве что в паре с Чэнь Хуанем. Сюэ Хэн невольно проникся к нему жалостью, опустился рядом и похлопал по плечу:
— Дружище, ну ты подумай сам: с одной стороны, всё это вполне объяснимо. Старик Гу ведь эталон настоящего мужчины в глазах многих, ему завидуют сотни людей. Женщины от таких теряют голову, и старик тут вроде как и не виноват, верно? А мать Чэнь Хуаня — даже в ее возрасте еще ого-го, какая женщина, видать, в молодости была просто отпадной красоткой. Тут не только старик Гу не устоял бы, дай мы сами волю... Ну ты же мужчина, тебе ли не понять собственного отца? А... ну а Чэнь Хуань появился на свет чисто случайно... У тебя в семье народу много, по правде говоря, прибыло еще на одного — не велика потеря. У тебя появился младший брат, у него — старший. Вы ведь и так отлично ладите, если посмотреть с этой стороны, не такая уж плохая новость, а? В конце концов, старик Гу всю жизнь прожил на широкую ногу, и к такому повороту, я думал, ты морально готов уже давно...
Гу Янь мрачно оборвал его:
— Кто еще знает об этом?
Сюэ Хэн сглотнул слюну:
— Кроме тебя и Чэнь Хуаня? Ну, его мать.
— А мой отец?
— Насчет этого не уверен, но, скорее всего, в курсе.
Поймав на себе тяжелый, впивающийся в него взгляд Гу Яня, Сюэ Хэн робко добавил:
— И еще я... — Его глаза внезапно покраснели. Мир вокруг казался настолько безумным, что хотелось взвыть: — Гу Янь, поверь мне, как сильно я сейчас хочу не знать вообще ничего из этого!
Вокруг кипела жизнь, толпы людей сновали туда-сюда. Даже несмотря на то, что Имперская столица уже трещала по швам от перенаселения, люди, переполненные мечтами, продолжали прибывать и прибывать сюда потоком. Словно перезимовавшие под снегом травы и цветы, после нескольких весенних дождей они всё так же упрямо давали побеги и выпускали колосья, встречая новый круг жизни, распускаясь в собственных укромных уголках, не боясь весенних песчаных бурь, пуская корни вглубь и принося плоды ввысь.
Чэнь Хуань застрял в утреннем потоке машин, медленно продвигаясь вперед метр за метром. Простор и кристальная чистота высокогорных снежных вершин казались далеким сном, а растворившийся в шуме улиц звон утренних колоколов и вечерних барабанов мгновенно разбился о какофонию мегаполиса. Глубоко вздохнув, он ощутил накатившее чувство неизбежной предрешенности — всё вернулось на круги своя. В конце концов ему было не суждено стать паломником, восходящим по ступеням храма; он оставался лишь одним из миллионов обывателей, застрявших на Третьем транспортном кольце Имперской столицы, которые не знали, куда податься, если не нужно идти на работу. Включив радио, он услышал, как бодрый ритм изливает наружу всеобщее настроение: Ты мое маленькое-маленькое яблочко, как сильно я тебя ни любил бы — всё мало... Время пробуждения всего живого, сезон спаривания.
Он щелкал каналами, пока палец не замер на знакомой мелодии. Это была классическая старая песня, и чистый, звенящий голос Ци Юй звучал тоскливо и надрывно:
НА-НА-НА-НА-НА...
Словно легкая печаль опадает лепестками, нити воспоминаний тянутся за ней...
Словно сон, словно мираж, словно наяву — легкое касание струн, тихий напев...
Это песня.
Стоит тебе лишь чуть-чуть улыбнуться,
И мое сердце теряет рассудок.
Лишь твой радостный смех и улыбка...
Позади раздался нетерпеливый, нарастающий хор автомобильных гудков. Стерев с лица влажный след, Чэнь Хуань жадно вдохнул и без того разреженный столичный воздух.
Переступив порог Отдела ландшафтного дизайна, он увидел Сяо Ай, которая выжидающе выглядывала у входа. Заметив Чэнь Хуаня, она подбежала мелкими шажками и заговорщицки шепнула:
— Директор Гу приехал.
Чэнь Хуань остановился, посмотрел на нее и равнодушно бросил:
— Ну и ладно, приехал так приехал.
http://bllate.org/book/19151/1880711
Готово:
