Дверь в нижний вестибюль с хлопком захлопнулась. Лян Юйе, словно очнувшись от сна, с криками бросилась вниз:
— Чэнь Хуань! Чэнь Хуань!
Ауди-купе ни капли не обратило внимания на спешащую за ним женщину и, взметнув клубы пыли, умчалось прочь.
Перед ужином, запыхавшись, прибежал Сюэ Хэн. Он притащил ящик дорогого ледяного вина, объявив, что это особая канадская гордость, которую генеральный директор Гу специально прислал из Канады, чтобы поднять всем настроение.
Прикладываясь к этой холодной, едва сладковатой прозрачной жидкости, все постепенно раскраснелись. Хотя Сюэ Хэн занимал пост заместителя генерального директора, нрав у него был простой, и едва он появился, как его тут же заставили опрокинуть пару рюмок. Не успели убрать со стола еду, как уже раскинули карточные столы; двое корейских дизайнеров, донельзя устав ждать, вовсю орали в караоке, и вся комната шумно гудела, превратившись в одну сплошную вечеринку.
Чэнь Хуань сидел в одиночестве на диване в самом углу, глоток за глотком попивая вино. Крепость напитка накатывала волна за волной: то тяжело оседала на дно, то вдруг яростно взмывала вверх, а потом снова медленно опускалась... Его напичкали алкоголем до бесчувствия с самого начала. Казалось, будто завоеванная награда оберлась чем-то постыдным, за что его все единогласно клеймят позором. А ведь договаривались продержаться всю ночь и сыграть двадцать четыре круга, но в итоге он то путал карты, то собирал не ту комбинацию, и после первого же круга его с позором согнали со стола.
Зажав в руке бутылку, он кое-как доковылял до самого берега моря. Зимней ночью от воды разило ледяным пронизывающим ветром, пробирающим до костей. О купании не было и речи — вокруг царила абсолютная тишина, не было видно даже живой души. Чэнь Хуань запрокинул голову и сделал еще несколько жадных, булькающих глотков, отчего перед глазами всё окончательно поплыло.
Сзади протянулась какая-то лапа и тяжело опустилась ему на плечо. Чэнь Хуань, резко подавшись назад, отбросил эту руку тыльной стороной ладони.
— Ой-ой, это я, — скривившись и разминая плечо, Сюэ Хэн покосился на пьяного Чэнь Хуаня.
Тот плюхнулся прямо на песчаный пляж, покачивая в руке бутылку и тупо глядя на непроглядно-черное море перед собой, совершенно не обращая на гостя внимания.
Сюэ Хэн лукаво завращал глазами и примостился рядом. Не успел он даже толком устроиться, как прямо в ухо ему ударил леденящий голос Чэнь Хуаня:
— Я хочу побыть один.
Сюэ Хэн улыбнулся и вдруг произнес:
— А ведь у меня есть доля в Минхуа. И немалая.
Столкнувшись с тем, что Сюэ Хэн вот так запросто, с бухты-барахты выкладывает столь грандиозную корпоративную тайну, Чэнь Хуань раздраженно бросил:
— Ну и что с того?
Сюэ Хэн развел руками с видом абсолютной уверенности:
— Я ведь тоже твой начальник.
Чэнь Хуань холодно усмехнулся:
— И поэтому?
— Поэтому... — Сюэ Хэн замялся, подбирая слова, и выдавил из себя: — Поэтому, раз Гу Янь отсутствует, я решил проявить к тебе чуточку больше заботы.
Лицо Сюэ Хэна чуть порозовело. Чэнь Хуань смотрел на него так, словно перед ним стояло ничтожнейшее создание, и его слова, вполне ожидаемо, прозвучали убийственно резко:
— Директор Сюэ, благодарю за заботу. Но сейчас мне хочется побыть в одиночестве. Вы не могли бы оказать вашему подчиненному любезность?
Смущенно поднявшись на ноги, Сюэ Хэн озадаченно протянул:
— Послушай, Чэнь Хуань, что у вас вообще происходит? Вы что, опять поссорились...
Чэнь Хуань взревел с бешеным отчаянием:
— Не смей при мне упоминать его!
Ого, Сюэ Хэна от этого вопля буквально лишило дар речи. Прекрасное лицо Чэнь Хуаня даже в темноте казалось искаженным; он в упор сверлил его диким взглядом, наотрез отказываясь принимать хоть какую-то заботу. Похоже, дело обстояло куда серьезнее, чем представлялось: они снова разругались в пух и прах? Причем на сей раз круче прежнего?
Сюэ Хэн еще хотел что-то сказать, но Чэнь Хуань больше не обращал на него никакого внимания. Бормоча себе под нос, Сюэ Хэн начал пятиться назад:
— Вижу, настроение у тебя паршивое... Ну ладно, я пошел, я пошел... Ночью ветер сильный, смотри не простудись.
Не успел он отойти далеко, как из-за спины донесся жуткий, полный боли вопль. Сюэ Хэн нахмурился и невольно поежился: какую же страшную травму надо было получить, чтобы взвыть раненым зверем! Если подумать о самом Гу Яне — в будни он, конечно, бывал излишне властным и черствым, но никогда не шел на поводу у прихотей и не калечил невинных людей безо всякой на то причины. Что же он натворил в этот раз, раз даже находясь за границей ухитрился вызвать у Чэнь Хуаня такую лютую ненависть?
Осипнув от крика, Чэнь Хуань рухнул на влажный, холодный песок. Леденящий холод проник прямо в кости и заполнил все внутренности, но он словно ничего этого не замечал. Ему требовался этот холод, чтобы унять собственную боль. Те слова, что он услышал днем, подобно ядовитому проклятию, вновь и вновь прокручивались в голове, перегрызая каждый нерв, перекусывая их один за другим... Нет, они грозили полным, окончательным разрушением.
Остатки вина плеснули прямо в лицо, обжигая нос и горло и заставляя заходиться в жгучем кашле. Но ему всё казалось мало: не существовало такой боли, которая заставила бы его хоть на миг забыть обо всем и перестать думать. Одно-единственное слово прожигало сердце насквозь, растаптывая последние крохи человеческого достоинства: кровосмешение... кровосмешение... кровь...
Зазвонил телефон. Чэнь Хуань поднес его к глазам, глядя на экран совершенно пустым взглядом, и впервые в жизни решительно нажал кнопку ответа, но после соединения замер в молчании.
На том конце провода, судя по всему, тоже с огромным трудом выдавили из себя:
— Чэнь Хуань, это я.
Чэнь Хуань продолжал молча держать трубку у уха, пока собеседник не позвал его снова:
— Чэнь Хуань...
— Чэнь Хуань? — у него не осталось слез даже для плача, и голос звучал тяжело, как темное море перед ним. — Я вообще Чэнь или... Гу?
После этих слов глаза Чэнь Хуаня больше не хотели открываться и смотреть на этот мир.
Голос Лян Юйе звучал пронзительно и надрывно:
— Что ты мелешь? Хватит верить каждому слуху!
Чэнь Хуань прорычал в трубку:
— Так кто я в конце концов — Чэнь или Гу?
Лян Юйе тяжело и прерывисто задышала, силясь звучать как можно спокойнее:
— Конечно, вы носите фамилию Чэнь, и больше я не позволю вам забивать голову всякой чепухой.
— Это я забиваю голову чепухой или вы снова сочиняете бред, чтобы меня обмануть?
— Я твоя мать, как я могу тебя обмануть?
Слезы градом катились из глаз Лян Юйе, и даже сквозь телефонную связь чувствовались ее беспомощность и горе.
— Тогда почему у Гу Сымина возникли такие подозрения? Почему ты не стала объясняться? — не унимался Чэнь Хуань, переходя в наступление.
— Это счеты нашего поколения, тебя они не касаются.
— Но теперь я имею право знать! То, о чем спрашивал Гу Сымин, хочу знать и я.
— Это личное дело матери, не всё на свете я обязана тебе рассказывать.
— Я просто хочу узнать правду!
— Чэнь Хуань, то, что тебе нужно знать, я уже сказала...
— Я что, ребенок Гу Сымина, да? Я появился на свет потому, что ты кувыркалась с тем мужчиной, верно? Сколько же всего мужчин побывало в твоей постели, раз на свет появился я?! — взревел он.
Он ведь прекрасно знал, какова истинная природа этой женщины, так зачем же и по сей день допытываться об очевидном? Неужели он настолько глуп, а той давней боли было слишком мало? Эта женщина навсегда останется проклятием его сердца.
— Замолчи! — Лян Юйе остолбенела.
Подобные обвинения, звучащие из уст собственного сына, резали по живому, впиваясь когтями в самое сердце и вызывая лишь бурю гнева. Это был вовсе не сын, а порождение греха. Материнское сердце сжалось от боли, деформируясь до предела, и голос ее тоже оледенел:
— С кем я спала, когда зачала тебя, тебя тоже не касается. Я твоя мать, и этого факта тебе никогда не изменить.
Пот и алкоголь застилали глаза, жгли ресницы, перед взором всё расплывалось, а сознание путалось. В наступившей тишине казалось, что замерли даже дыхания матери и сына. Чэнь Хуань услышал собственный голос, сорвавшийся с груди наружу:
— Я... я с Гу Янем сводные братья по отцу, да?
С того конца провода донесся холодный смешок, переходящий в рыдания:
— Ха, а вот и не скажу! Сиди теперь и гадай на досуге.
— Лян Десинь, ты просто шлюха!
— А ты — ублюдок шлюхи!
На ночном пляже один за другим раздавались судорожные позывы к рвоте, пока не вывернуло наизнанку всю желчь. Наконец звуки стихли, и шатающаяся фигура механически побрела в сторону бескрайнего моря, безмолвная и призрачная, словно дух...
Лекарство в капельнице мерно, капля за каплей, стекало в тонкий кровеносный сосуд. Бледное лицо казалось еще более утонченным и выразительным. Густые ресницы дрогнули, и открывшиеся глаза постепенно сфокусировались на трубке, что подпитывала его угасающие жизненные силы. С омерзением закрыв глаза вновь, Чэнь Хуань свободной рукой без малейших колебаний выдернул иглу из вены.
— Эй! Не смей! — раздался сдержанный окрик, но было уже поздно: игла уже выскользнула, брызнув капельками крови.
Мгновенно прижав его руку, лицо Гу Яня исказилось от изумления. Их взгляды столкнулись: в глазах Чэнь Хуаня не было ни единой искры жизни, однако он изо всех сил продолжал вырываться. Ему было нельзя позволять прикасаться к себе — ни единого прикосновения больше!
Вошедший следом Сюэ Хэн с пакетом фруктов в руках остолбенел при виде этой картины. Гу Янь громовым голосом приказал:
— Чего стоишь столбом? Живо зови медсестру!
Сюэ Хэн кубарем вылетел из палаты.
Не обращая внимания на сопротивление, Гу Янь изо всех сил удерживал парня, с трудом сдерживая ярость:
— Ты что творишь?!
Обессиленный Чэнь Хуань часто и тяжело задышал. Бросив попытки вырваться, он лишь отвернулся к стене и плотно закрыл глаза. Больше он не хотел видеть его лицо — даже взгляд на него был грехом!
Брови Гу Яня сошлись на переносице в тугой узел, не сводя глаз с бесцветного, похожего на нефритовую маску лица.
Медсестра прибежала моментально. Принявшись заново обрабатывать кожу и ставить капельницу, она мягко, но строго отчитала:
— Больше не балуйтесь! Если начнется обратный заброс крови, будет беда. Родственники, следите внимательнее, нельзя же дежурить у постели и спать!
Заметив мрачное выражение лица Гу Яня, Сюэ Хэн тут же вызвался:
— Ступай передохни, эту ночь я подежурю здесь.
Гу Янь не издал ни звука, неотрывно глядя на по-прежнему зажмуренного Чэнь Хуаня.
— Да ты же с самого аэропорта пашешь уже двое суток подряд! Если будешь и дальше так убиваться, он-то поправится, а вот тебе самому конец.
Уставившись на него покрасневшими воспаленными глазами, Гу Янь вдруг произнес:
— Послушай, вы все тут вместе взятые уже на сотню лет нажили уму-разуму. Во всей комнате он — самый младший, все же знали, что у него слабый вестибулярный аппарат, какого чёрта вы заставляли его пить до беспамятства? Напился, так почему никто за ним не приглядел? Что я вам говорил перед отъездом? М?
Прекрасные глаза Сюэ Хэна округлились до предела. Черт побери, вот уж поистине пуля дура — прилетело откуда не ждали! Только он было открыл рот, чтобы оправдаться, как заметил, что Гу Янь бросил быстрый многозначительный взгляд в сторону Чэнь Хуаня. Сюэ Хэн моментально всё понял, мгновенно переключившись в режим самобичевания, причем голос его дрожал от показной скорби:
— Виноват, проявил преступную халатность. Переоценил выносливость руководителя отдела Чэня и недооценил температуру и глубину морской воды. Забыл обо всем, предаваясь веселью с коллегами, и тем самым подвел доверие руководства. Начальство хотело устроить всем сюрприз, а в итоге сюрприз устроили мы ему. Если бы не бдительность руководства, начальник отдела Чэнь и вовсе мог бы расстаться с жизнью в пучинах морских, нанеся компании колоссальный ущерб, да к тому же лишив тебя... — заметив, как Гу Янь предостерегающе прищурился, Сюэ Хэн экстренно затормозил, с опаской подбирая слова: — Потеряв... ценного сотрудника!
Гу Янь, сохраняя полную невозмутимость, бросил взгляд на абсолютно не реагирующего на это Чэнь Хуаня, а затем снова посмотрел на Сюэ Хэна. Тот развел руками, показывая, что сделал всё, что мог. Делать было нечего, и Гу Янь вздохнул:
— Ладно, ты и так возился полдня, ступай домой, отдохни.
Сюэ Хэн перевел взгляд с Гу Яня на Чэнь Хуаня. Узел кто завязал, тому и развязывать.
— Сюэ Хэн, не уходи, — неожиданно подал голос Чэнь Хуань, чем изрядно удивил остальных двоих.
Сюэ Хэн замер на месте. Гу Янь тоже остолбенел, не сразу сообразив, что это еще за фокусы. Чэнь Хуань держался куда спокойнее, чем тогда, когда выдирал иглу, и повторил снова:
— Сюэ Хэн, не уходи.
Гу Янь шагнул вперед, но Чэнь Хуань даже не посмотрел на него, устремив взгляд исключительно на Сюэ Хэна.
Сюэ Хэн очутился в крайне неловком положении: уходить нельзя, оставаться тоже.
Гу Янь попытался выдавить из себя подобие улыбки:
— Проснулся?
Ну прямо гениальное наблюдение!
Сейчас в глазах Чэнь Хуаня отражался один лишь Сюэ Хэн:
— Либо оставайся ты, либо уходите оба. Я никого не хочу утруждать.
Что ж, желания пациента — закон. Было очевидно, что Чэнь Хуань твердо намерен выставить Гу Яня вон.
Тот молча сжал губы. Парнишка недвусмысленно давал понять, что знать его не желает. Они не виделись целый месяц, и вот долгожданная встреча обернулась подобным приемом! Он же, едва сойдя с трапа самолета, помчался к вилле у моря — и ради кого всё это? А в ответ? Нажрался до поросячьего визга и решил искупаться ночью! В такую-то холодину, это же самоубийство чистой воды! Если бы не он сам, бросившийся в ледяное море и вытащивший Чэнь Хуаня, у которого оставалось лишь дыхание на донышке, сейчас тут уже вовсю готовились бы к панихиде. Гу Янь чувствовал, как теряет лицо перед подчиненными, и сдерживаться больше не мог:
— Послушай, ты опять за старое, рехнулся окончательно?..
Заметив, как вокруг сгущается атмосфера и воздух буквально искрит от напряжения, Сюэ Хэн поспешно встал между ними:
— Ой, тебе же русским языком сказали: иди отдохни! Разве не видишь, как Чэнь Хуань за тебя переживает? Эх, такую элементарную вещь разглядеть не можешь. Ладно, беги домой отсыпаться, завтра у нас совещание в градостроительном комитете, а я сегодня останусь дежурить.
Чэнь Хуань снова закрыл глаза. С мрачным лицом Гу Яню безумно хотелось поднять его с постели и заставить выложить всё как на духу. Переборов себя, он бросил Сюэ Хэну:
— Ладно, я поеду. Если что — звони.
Чэнь Хуань провел в больнице еще два дня. Физически он практически восстановился, но наотрез отказывался общаться с окружающими. Кроме пары необходимых фраз, сказанных Сюэ Хэну, он превратился в настоящего немого.
Старик Чэнь позвонил из Америки, где находился на конференции, и справился, навещал ли Чэнь Хуань Ду Линян. Тот ответил, что из-за командировки завален работой, и отец не стал настаивать: в подобных делах всегда есть причина и следствие. Не то чтобы сын не помнил о матери, просто эта мать некогда сама своими руками вычеркнула себя из сердца мальчика.
— Па...
Чэнь Мухуай слегка замер. За всё прошедшее время он привык к самым разным обращениям вроде «эй», «слушай», «старик Чэнь»... но вот «папа» звучало реже всего.
— Па?
Голос Чэнь Хуаня звучал приглушенно и тяжело, и старик тут же отозвался:
— Да-да, я здесь. Тут глубокая ночная пора, соображаю медленно.
— Па...
После троекратного повторения на том конце снова воцарилось молчание, и Чэнь Мухуай занервничал:
— Чэнь Хуань, в чем дело?
— Ни в чем. Почему ты улетел в Штаты и даже не предупредил меня?
Сердце Чэнь Мухуая тревожно екнуло. Отец и сын были заняты каждый своими делами и редко докладывали друг другу о перемещениях.
— Ты что это раскис? Есть дело? Если нет, я собираюсь спать.
— Па, не ложись пока, я хочу тебя кое о чем спросить.
Слишком спокойный тон сына, тем не менее, таил в себе немалое давление.
Когда в ушах зазвенело от четырех слов: свадьба по залету, — Чэнь Мухуай втайне поразился. И так было ясно без лишних слов: наверняка эта женщина снова подняла бурю из ничего, затронув запретные для сына темы.
— Не помню.
Чэнь Мухуай даже не подозревал, какую смысловую нагрузку для Чэнь Хуаня несет его уклончивый ответ.
— Ты помнишь медицинские карты пациентов за десяток лет, а то, как родился твой собственный сын, припомнить не можешь?
— Я смотрю, тебе совсем нечем заняться вместо нормальной работы, раз ты забиваешь голову всякой ерундой? Она опять тебе что-то наговорила?
— Так это была свадьба по залету или нет? — не отступал Чэнь Хуань, продолжая наседать.
Надо же, сын впервые с таким упорством и серьезностью завел разговор на эту тему. Чэнь Мухуай невольно усмехнулся:
— Как бы сильно мы друг друга ни любили в наше время, нравы всё же оставались консервативными. Куда уж нам до вас, нынешней молодежи — такие легкомысленные... М-м... Ты что, завел девушку?
— Вы поженились, а меньше чем через десять месяцев родился я, разве не так? Я что, родился недоношенным?
— Где ты нахватался этих сплетен? — Чэнь Мухуай утер пот со лба. — Во-первых, я женился не по залету. Во-вторых, ты не родился недоношенным. При рождении ты весил восемь с лишнистом фунтов — лучший результат по всей больнице!
— Па, ты мне не врешь?
— Поражаюсь тебе! В среде вашего поколения разве это вообще считается поводом для разговоров? Алло, ты случайно не с Сун Сяо...
— Доктор Чэнь, ну у вас и фантазия. Ложись-ка ты лучше спать.
— Эй, Чэнь Хуань...
...
Стоило Гу Яню переступить порог палаты, как он застал заживо отлучающего себя от общества Чэнь Хуаня в процессе спешного сбрасывания вызова на телефоне. Заметив гостя, парень тут же принялся притворяться спящим.
И так изо дня в день. В глазах Чэнь Хуаня Гу Янь превратился в пустое место — ну или в то, на что просто не стоит смотреть.
— Послушай, в чем именно я перед тобой провинился?
Сколько бы раз Гу Янь ни пытался завести разговор, он неизменно натыкался на глухую стену, отчего лицо его с каждым днем становилось всё мрачнее. Сюэ Хэн прекрасно знал: этот человек — настоящая бомба замедленного действия. Как бы ни старался он сам, бегая вокруг Чэнь Хуаня, но кто, как не он, лучше всех понимал Гу Яня? Еще никогда ему не доводилось видеть, чтобы тот проявлял к кому-либо столь стоическое долготерпение.
Стоило Гу Яню купить для Чэнь Хуаня еды, как тот, стоило гостю отвернуться, тут же сплавлял ее навестившему его Чэнь Ю. Сюэ Хэн выбежал за ним в коридор, но Чэнь Ю лишь озадаченно хлопал глазами:
— Чэнь Хуань это не ест, вот и отдал мне.
Сюэ Хэн с цоканьем отобрал пакет:
— Ой, дорогой коллега Чэнь, у тебя же такая высокая зарплата, хочешь поесть — купи сам.
Чэнь Ю со свинцовой тучей над головой выплыл из больницы. Чэнь Хуань в больнице, а этот Сюэ Хэн тоже явно не в себе. И кто же этот загадочный Чэнь Хуань? Чуть не захлебнулся в море, а оба директора Минхуа дежурят у его койки, да еще и ведет себя так, будто всё так и надо. Уж не завалялось ли у него какого-нибудь баснословного происхождения, о котором в легендах не слыхивали? Тсс, теперь при разговорах и делах надо держать ухо востро — здесь связи решают абсолютно всё, не то что в Сингапуре.
Когда Чэнь Хуань на глазах у Гу Яня демонстративно швырнул в мусорное ведро только что очищенное яблоко, Сюэ Хэн окончательно потерял терпение. Выхватив из рук Гу Яня нож для фруктов и ткнув им прямо в нос Чэню, он взвизгнул:
— Эй, парень, хорош уже! Как бы ты ни был зол, нельзя же так топтать чужие старания! Кто из нас в этой жизни не сталкивался с паршивыми ситуациями? Но если вести себя так, как ты — бесконечно капризничать, злоупотребляя чужой добротой, — какой в этом смысл? Небо на землю еще не упало, взрослый мужик, а ведешь себя как истеричка! Ты знаешь, сколько людей ежегодно умирает от голода в Африке? Знаешь, сколько бездомных в Сирии? Да что там далеко ходить — прямо у нашего порога сколько народу горбатится из последних сил, лишь бы прокормить семью?!
Чэнь Хуань не проронил ни слова, уставившись в пол потупленным взором, словно буддийский монах во время медитации. Это его мертвецкое выражение лица за последние дни уже порядком всех утомило — он наглухо отгородился от мира, не желая идти на контакт ни с кем.
Выслушав пламенную отповедь Сюэ Хэна в стиле поучительных историй успеха, Гу Янь прищурился. Медленно подойдя ближе, он забрал у Сюэ Хэна нож, взял другое яблоко, положил его рядом с Чэнь Хуанем и, вонзив в него лезвие, тихо произнул:
— Захочешь съесть — почистишь сам.
С этими словами он развернулся и вышел. Сюэ Хэн в ярости ткнул пальцем в сторону Чэнь Хуаня:
— Ну и ломай свою жизнь сам, раз ты такой урод, с меня хватит!
— Говори, в чем дело? — Гу Янь припарковал машину на обочине и повернулся к Сюэ Хэну.
Тот забегал большими испуганными глазами:
— Я... откуда мне знать?
— Хватит. До каких пор ты собираешься тянуть? Если от кого-то еще и можно держать язык за зубами, то со мной этот номер не пройдет.
— Что я тебе по-твоему должен сказать?
Взгляд Гу Яня, когда тот становился серьезным, не сулил ничего хорошего любому, на кого падал. Сюэ Хэн выдавил из себя улыбку:
— Что я могу сказать? Он же не первый день капризничает, ты сам его избаловал.
— Выходи из машины! — скомандовал Гу Янь.
— А? Прямо здесь? Ты чего удумал?
— Выходи!
— Послушай, ты что, собираешься возвращаться в больницу?
— ВЫХОДИ!!!
— Дорогой, не слишком ли дешево ты меня продаешь?
Бросив на него тяжелый взгляд, Сюэ Хэн поднял обе руки:
— Ладно-ладно... Но хоть высади там, где можно поймать такси!
Рывком выжав газ, внедорожник с буксом развернулся и умчался обратно. Оставшись посреди дорожной пыли, Сюэ Хэн с шумом сглотнул слюну:
— Ну не пара же... а напасть!
Мужчины не плачут по пустякам, просто их боль еще не достигла предела. Чэнь Хуань думал, что это изречение ошибочно: когда человек по-настоящему разбивает сердце, плакать хочется отчаянно, но слезы просто не идут.
Глядя за окно на внезапно закружившиеся хлопья снега — бесшумные и мягкие, создающие иллюзию, будто вокруг царит покой и умиротворение, — он поймал себя на мысли, что эта картина кажется ему смутно знакомой. В такой же точно снежный вечер он точно так же беспричинно рыдал, вспоминая прошлое, оценивая настоящее и не видя никакого просвета в будущем. А потом, захлебываясь слезами, он вдруг увидел входящего Гу Яня. Тот держал в руке пустую пивную банку, которую собирался выбросить, и вот так запросто вошел в его жизнь, зажав его судьбу в своей руке.
Но теперь Чэнь Хуань плакать не мог. Он даже не был уверен, стоит ли вообще проливать слезы по такому поводу.
http://bllate.org/book/19151/1880710
Готово:
