Нэньсянь, как и следовало ожидать, заинтересовалась и с улыбкой спросила:
— А как выглядит эта Цинсин?
— Красавица первой величины, — ответила Сяохуай. — Среди нас пятнадцати она особенно выделялась. Жаль только, что неуклюжа и неумела в словах. Няня Цзинь терпеть её не может. Но отец Цинсин — личный слуга второго господина, иначе няня Цзинь давно бы её выгнала.
Видимо, связи внутри каждого крыла дома были запутаны, словно корни древнего дерева. Нэньсянь понимала: пока она знает лишь верхушку айсберга. Жизнь третьего брата, вероятно, не так проста, как кажется на первый взгляд. Каждый раз, когда он навещал её, он рассказывал лишь о хорошем и умалчивал о трудностях, редко упоминая внутренние дела второго крыла. Нэньсянь не спрашивала — но это вовсе не значило, что ей всё равно.
В этот момент в зал вошла няня Сун, ведя за собой нескольких служанок с коробами для еды. Она особенно вежливо приветствовала ту, что шла впереди. Сяохуай, услышав знакомый голос, обрадовалась:
— Девушка, это моя мама! Наверное, пришла принести ужин.
Нэньсянь ценила Сяохуай и, конечно, не собиралась пренебрегать её матерью. Она вышла в гостиную, надев лишь тонкую летнюю кофту. Мать Сяохуай сразу же оживилась — сначала увидела пятую девушку, а лишь потом свою дочь:
— Приветствую пятую девушку.
Нэньсянь поспешила поддержать её за локоть:
— Цинмэй, принеси стул для мамы.
Мать Сяохуай поняла: пятая девушка дарит её дочери почести. Только теперь она смогла перевести дух. Раньше она переживала: сможет ли Сяохуай добиться чего-то стоящего, служа в третьем крыле? Если бы не упрямство мужа, она и сама не решилась бы отдать дочь. Но, видно, у их девочки счастливая судьба: едва попав в павильон Цзытэн, она сразу же отправилась с пятой девушкой в павильон Сяотаоу — прямо благодать!
Теперь Сяохуай повысила статус их семьи на кухне. Пусть теперь кто-нибудь посмеет называть их дочь «горничной у печи»! Теперь она — первая служанка при законнорождённой девушке и получает столько же монет в месяц, сколько и сама мать.
Мать Сяохуай учтиво улыбнулась:
— Сегодня Чису пришла и сказала, что нужно приготовить изысканный вегетарианский ужин. Я сразу поняла: это для пятой девушки. Поэтому попросила у старшего повара разрешения самой доставить еду — чтобы лично поблагодарить вас.
Она велела раскрыть коробы и выложить блюда на стол в гостиной.
Будда-рука с бамбуком, Лоханьское ассорти, Восемь сокровищ в гармонии, Трава-гриб с серебряной соломкой, Изумрудные шарики, Вегетарианский «крабовый» порошок… Четыре холодных и четыре горячих блюда, плюс изысканные маленькие сладости — Орехи со ста фруктами, Листья из финиковой пасты, Розы и пионы из розовой воды, Медовые нити из фиников. Вся поверхность стола мгновенно заполнилась, и места больше не осталось даже для маленькой тарелки.
Няня Сун не переставала удивляться:
— Вот те на! Если бы не знала, что мать Сяохуай — честная женщина, ни за что бы не поверила, что всё это — вегетарианские блюда!
Сяохуай уже вымыла руки и с изяществом подала Нэньсянь чай и тарелку. Мать смотрела на неё и чувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы…
Сяохуай, как и Цинмэй с другими служанками, когда-то проходила обучение у няни Цзинь. Хотя нельзя сказать, что она затмевала всех, но уж точно входила в тройку лучших. Мать Сяохуай тогда подумала: пусть дочь поменьше возится с посудой и побольше шьёт — так у неё больше шансов попасть к одной из молодых госпож, а если повезёт — даже стать служанкой при одном из молодых господ.
Но судьба распорядилась иначе. Дальняя племянница няни Цзинь поссорилась с матерью Сяохуай из-за выгодного места, и в гневе няня Цзинь отправила Сяохуай обратно к печи — на самую низкую работу на кухне. Мать знала, как дочь этим обижена, но что поделать? Каждый вечер Сяохуай всё равно упрямо повторяла выученные правила, и от этого у матери сжималось сердце.
Но, видно, горькое прошло, настало сладкое. Теперь дочь служит при пятой девушке, и каждое её движение — образец изящества и собранности. Мать Сяохуай поняла: обучение не прошло даром.
— Пятая девушка, наша Сяохуай с детства работящая и не боится трудностей. Поручайте ей любую работу — бейте или наказывайте, всё это милость госпожи, и мы только благодарны, — сказала мать Сяохуай.
Нэньсянь выбрала Сяохуай не только ради вкусной еды. Она знала: кухня — самое шумное место в доме. Здесь работают самые сильные женщины, трудятся тяжелее всех… и больше всех жалуются. Если господин в плохом настроении, если в крыло пришли гости, если молодой господин остался ночевать у наложницы — обо всём этом первыми узнают поварихи.
Когда господин расстроен, он ест мало. Если в крыле гости, служанки обычно просят сделать пирожные особенно изысканными. Наложница, получившая внимание, непременно закажет на кухне ласточкины гнёзда или серебряный гриб.
Нэньсянь сейчас остро не хватало «глаз» в доме. Няня Сун рассказывала просто, но Нэньсянь понимала: встреч с третьим братом станет всё меньше. Не может же она постоянно посылать его выяснять новости! Вот, например, если бы не он, она бы и не узнала, что бабушка хочет устроить отцу повторный брак. А ведь в Великом Чжоу законнорождённую дочь могут отправить в монастырь, чтобы она соблюдала траур!
Из всего обилия блюд Нэньсянь отведала лишь несколько, после чего отослала Цинсюэ и других служанок, оставив в комнате только мать и дочь Сяохуай и няню Сун.
Цинсюэ и Цинмэй неохотно вышли, плотно закрыв за собой дверь, как велела пятая девушка.
Цинсюэ толкнула задумавшуюся Цинмэй:
— Как думаешь, о чём пятая девушка говорит с матерью Сяохуай?
Цинмэй закатила глаза:
— Откуда я знаю? И ещё: ты опять забыла — надо звать её «старшая сестра Сяохуай».
Цинсюэ фыркнула:
— Да она и зваться-то не заслуживает! Просто удача ей улыбнулась. Слушай, кто знает, кому из нас пятая девушка отдаст предпочтение? В доме принято, что у госпожи четыре главные служанки. Одно место заняла Сяохуай, остались три. Я, Цинсюэ, точно вхожу в число избранных. Ты только не подведи меня.
Цинмэй шлёпнула её пару раз по руке:
— Да сдохни ты! Лучше не тяни меня за собой.
Они тихо захихикали у двери. Наконец Цинмэй, глядя на ярко освещённые южные покои, где сновали служанки и мамки, с завистью произнесла:
— Но… если бы нас тогда отправили служить второй девушке, было бы здорово. Все знают, что в павильоне Сяотаоу хозяйка — вторая девушка. Стать её главной служанкой…
Цинмэй думала, что от такой удачи даже во сне можно было бы смеяться.
Цинсюэ мысленно закатила глаза: мечтательница! При второй девушке все служанки — мастерицы. Им двоим и близко не подойти.
Она уже собиралась ответить, как вдруг из южных покоев вышла одна фигура…
— Цинмэй, смотри, это не Цинсин?
Цинмэй тут же повернула голову и, увидев походку девушки — плавную, с маленькими ножками, словно лотос, — сразу узнала:
— Она самая.
Чтобы выйти из павильона Сяотаоу, нужно было пройти по восточной галерее. Небо уже темнело, но Цинсин не несла фонаря. Заметив Цинсюэ и Цинмэй, она на миг замешкалась, но всё же подошла и вежливо улыбнулась:
— А, сёстры! Пятая девушка не зовёт вас внутрь?
Цинсюэ мысленно выругалась: у этой Цинсин в голове явно не хватает извилин — специально ляпнуть то, что больнее всего.
— О, госпожа ужинает, ей никто не нужен, — холодно ответила Цинсюэ. — А ты куда направляешься, Цинсин?
Цинсин была старшей среди новеньких — ей уже исполнилось четырнадцать. Обычно, если семья бедна, девочку отдают в услужение пораньше, чтобы помогала семье. Если же семья зажиточна, то в этом возрасте уже начинают искать жениха и просят у господина разрешения выдать замуж. Но родители Цинсин поступили иначе — держали дочь дома до тех пор, пока та не расцвела, как цветок.
Цинсин спокойно ответила:
— Я сегодня только приехала, а кое-что осталось у госпожи Ли в павильоне Бицао. Чису разрешила сходить за вещами. Сёстры, солнце уже садится, мне пора возвращаться.
Она ушла, словно порхающая бабочка в розовом платье, оставив за собой изящную дугу юбки. Цинсюэ и Цинмэй проводили её злобными взглядами, но вскоре забыли об этом.
Внутри Нэньсянь, конечно, ничего не знала о происходящем снаружи. Она тихо спросила мать Сяохуай:
— Вторая сестра прислала мне такой изысканный вегетарианский ужин. Если я не отблагодарю, это будет невежливо. Скажите, мама, сколько обычно стоит ответный обед? Хочу знать, сколько нужно отложить.
— Так-то оно так… — замялась мать Сяохуай. — Чису принесла ровно пятьсот монет. На вегетарианский ужин много не нужно, да и старшая повариха Цзин специально сделала скидку, чтобы угодить Чису. В нашей кухне такое часто бывает. Но если вы захотите устроить ответный ужин, одних вегетарианских блюд будет мало — придётся добавить курицу, утку, рыбу… Тогда пятисот монет не хватит.
У Нэньсянь не было ни единой монеты. Вышитые работы, которые она отправила третьему брату на продажу, ещё не продали. Она уже подарила серёжки Сяохуай и отдала Чису одну из новых заколок. Больше расставаться с украшениями она не собиралась.
Сяохуай, знавшая положение своей госпожи, сразу поняла трудности и незаметно подмигнула матери.
Мать Сяохуай уже давно придумала решение, но не знала, как к этому подступиться. Увидев знак дочери, она быстро сказала:
— На самом деле, госпожа, вам и не нужно устраивать пышный ужин. Во-первых, вторая девушка делает это как хозяйка павильона. Во-вторых… простите за прямоту, но ваш добрый жест она может и не оценить.
Нэньсянь улыбнулась, и её брови изогнулись, словно молодой месяц:
— Похоже, мама уже придумала, как мне поступить?
Мать Сяохуай хитро прищурилась:
— Вторая девушка — женщина немногословная, но обожает сладости. Есть один северный десерт — освежающий фруктовый суп с желе, — который она особенно любит. В кухне сейчас мало кто умеет готовить его по-настоящему, но Сяохуай — мастерица. Если пятая девушка не возражает, пусть завтра утром Сяохуай придёт на большую кухню и приготовит этот суп. Пусть он и станет вашим благодарственным даром. Как вам такое решение?
Так можно сэкономить деньги и дать Сяохуай возможность проявить себя перед пятой девушкой.
Мать Сяохуай была уверена: её план — просто гениален. Она прекрасно видела, что Цинмэй и Цинсюэ недовольны её дочерью. Сяохуай тайком подмигнула матери: в трудную минуту рядом оказывается только родная мама!
В новом доме, конечно, не хватало многих вещей для украшения. Сяохуай помнила обучение у няни Цзинь: перед сном у госпожен всегда должно быть благовоние. Это правило касалось и законнорождённых, и рождённых от наложниц. Но Сяохуай обыскала все пять восточных комнат и не нашла ничего подобного. Спросила у Цинмэй и Цинсюэ — те тоже ничего не знали.
Нэньсянь остановила запыхавшуюся Сяохуай:
— У меня нет таких привычек. Какие благовония? В павильоне Сяотаоу полно цветов. Собери несколько, поставь в вазу с водой — разве это не лучше всяких духов? Мне будет приятно смотреть, да и каждый день можно менять букет.
Сяохуай выглянула наружу: луна светила ярко. Раз цветы растут прямо за домом, это займёт минуту. Она уже собралась позвать Цинсюэ, чтобы та осталась с госпожой, но Нэньсянь остановила её:
— Зачем их звать? Лучше возьми всех с собой — пусть несут фонари, а то я за тебя переживаю.
Сяохуай радостно кивнула и побежала звать Цинсюэ.
Нэньсянь, оставшись одна в лунном свете, надела белоснежную ночную рубашку и, лишь только Сяохуай вышла, растянулась на огромной кровати с балдахином. Она подняла ноги вверх, и гладкая ткань штанов сползла, обнажив нежные икры. Её маленькие ступни, белые, как жемчуг, болтались в воздухе, пальцы весело шевелились в такт её хорошему настроению. Мягкое одеяло так уютно обнимало её, что даже вдавило маленькую ямку. Свет от фонаря за тонкой шёлковой занавеской мягко озарял лицо Нэньсянь — нежное, румяное, словно цветок, готовый распуститься.
Нэньсянь перевернулась на бок, свернулась калачиком и уставилась в окно.
http://bllate.org/book/1914/214000
Готово:
