Группа подростков в панк-прикидах, с пирсингом в ушах, танцевала брейк-данс и каталась на скейтбордах. Рядом с ними стояла своя группа: ударная установка, электрогитары — сразу видно, что оборудование недешёвое. Чжоу Ман обогнул эту шумную ватагу, подошёл к охраннику и спросил, где находится парковка.
— Идите прямо по этой дороге, упрётесь прямо в неё, — ответил охранник.
— Спасибо.
Дорога к парковке оказалась тропинкой, по обе стороны которой буйно разрослась трава и кусты. Чем дальше он углублялся, тем гуще становились деревья, тем тусклее свет, тем тише и спокойнее вокруг. Чжоу Ман слышал только звук собственных шагов. Шёл, слушал, и на душе у него становилось странно.
Эта тропинка была длиной в две минуты ходьбы, но, казалось, способна успокоить душу человека. Когда Чжоу Ман вышел, он увидел луну на небе, редкие звёзды да чёрные силуэты птиц, проносящиеся над головой.
Перед ним простиралась огромная парковка, где стройными рядами стояли роскошные и дорогие автомобили. Один из них — чёрный Mercedes-Benz G55 AMG — в тишине ночи подмигивал ему двумя передними фарами.
Чжоу Ман подошёл.
Му Цзэ, похоже, курил; в клубах дыма выражение его лица было не слишком хорошо видно. Стекла с обеих сторон были опущены, и когда Чжоу Ман приблизился, Му Цзэ как раз затушил сигарету в пластиковой бутылке с водой, налитой до половины.
— Слушай, а ты не боишься, что тебя сфоткают? — Чжоу Ман нагнулся, заглядывая внутрь, и с усмешкой поддразнил: — Ты же большая звезда, где ни появишься, везде поднимешь шумиху. Не боишься, что рядом папарацци и завтра твой жалкий вид попадёт в их эксклюзивный репортаж?
— Садись в машину, — лишь безучастно ответил Му Цзэ, и голос его прозвучал немного хрипло.
Чжоу Ман не стал больше ничего говорить, открыл дверцу и сел на пассажирское сиденье. Стекла поднялись, и Му Цзэ тут же завёл двигатель, выезжая.
Тут Чжоу Ман насторожился. Машина беспрепятственно выехала из ворот «Горной усадьбы XX», и он спросил:
— Куда это мы?
В голосе Му Цзэ послышалась усмешка:
— Что, боишься, что я тебя похищу?
— С чего бы? — Чжоу Ман тоже рассмеялся. Он видел, как машина выехала на главную улицу, остановилась на перекрёстке перед светофором, и, наконец, не выдержал: — Так куда мы едем?
— В глухое, безлюдное место. — Му Цзэ глубоко посмотрел на него. Руки лежали на руле, взгляд потемнел, и голос тоже стал глуше: — Сначала изнасилую, потом убью.
— Пф-ф-ф! — Чжоу Ман не выдержал и расхохотался.
Тут загорелся зелёный, Му Цзэ тоже засмеялся, нажал на газ. Машина петляла, кружила, и постепенно Чжоу Ман начал узнавать дорогу, в душе уже догадываясь, куда именно они направляются.
— Ты теперь тоже шутить научился, — сказал Чжоу Ман, прислонившись к окну. Щёки его раскраснелись, в глазах стояла лёгкая хмельная поволока. Он вспомнил кое-что из прошлого.
Му Цзэ ответил:
— Ничего не поделаешь, жизнь заставляет. Привык быть серьёзным и чопорным, а иногда приходится говорить всякие двусмысленные вещи — говорят, нынешняя молодёжь на это клюёт.
С перегруженной главной магистрали они свернули направо, на более уединённую дорогу. Му Цзэ повернул голову, взглянул на Чжоу Мана, в глазах и бровях его играла улыбка:
— Они это называют «пошлость». Тебе кажется, это пошло?
— Да куда тебе до «пошлости», — сказал Чжоу Ман. — По сравнению с настоящим королём пошлости ты просто невинный цветочек — неприступный идол.
— Ха-ха, — рассмеялся Му Цзэ. — Тогда ты должен меня научить.
— Чему же мне тебя учить? — спросил Чжоу Ман, улыбаясь.
Они как раз добрались до места. Му Цзэ припарковался, слегка нахмурился, словно серьёзно размышляя:
— М-м… научи меня, как соблазнять.
— Соблазнять? Кого ты хочешь соблазнить? Своих фанатов? — Чжоу Ман расхохотался. — Да тебе и стараться не надо, они и так с ума сходят.
Му Цзэ взглянул на него.
— Выходи, — сказал он и, наклонившись, отстегнул ремень безопасности Чжоу Мана.
Сердце Чжоу Мана ёкнуло, но он тут же с улыбкой выскочил из машины.
Девятая средняя школа города С отнюдь не была элитной. По крайней мере, когда Чжоу Ман учился здесь в младших классах, она слыла местом, где собирались всякие отбросы и шпана. Только поступив в среднюю школу, Чжоу Ман боялся окружающих, не решался ходить с ними на драки, его постоянно сторонились одноклассники, а иногда и задирали.
В конце первого семестра в класс перевели нового ученика — невероятно красивого и с блестящей успеваемостью. Учитель посадил его рядом с Чжоу Маном. Все девчонки в классе смотрели на Чжоу Мана с завистью — тем новеньким был Му Цзэ.
— Эх, помню, как только звенел звонок, ученицы со всей параллели осаждали дверь класса и окна, чтобы поглазеть на тебя, — Чжоу Ман провёл рукой по проржавевшим железным воротам, стёр пальцем ржавчину и вздохнул. — Мне тоже перепадало. Куда ни пойду — толпа девчонок сбегается и пихает мне в руки кучу любовных писем. Кстати, я тебе так и не рассказал: красавица из параллельного класса постоянно меня подкупала — обещала каждую неделю давать коробку шоколадных конфет.
— О, — Му Цзэ изобразил глубокое понимание, перелезая через ворота. — А я-то думал, почему ты тогда всё уши мне прожужжал, какая она замечательная. Решил, что она тебе нравится. Но на втором семестре ты начал её поливать грязью, и я подумал, что она тебе отказала, и ты мстишь.
— Да ни фига! Это она слово не сдержала. Мало того, что задолжала мне шоколадок больше чем на месяц, так ещё и заставила подписать кабальный договор, что я не позволю тебе принимать подарки от других девчонок, а иначе я должен буду вернуть ей шоколад обратно, — Чжоу Ман последовал за ним. Но на нём были туфли и длинные брюки, так что двигался он не очень ловко, и, когда перелезал, не мог нормально спрыгнуть. Му Цзэ сзади подхватил его за талию и помог спуститься.
— Талия-то у тебя тонкая, — негромко заметил Му Цзэ, в голосе его слышалась усмешка.
Чжоу Ман, казалось, не расслышал, всё ещё погружённый в своё негодование:
— …До сих пор вспоминаю, и зло берёт. Почему всё пошло не так, как договаривались? Вон ещё и девок на меня натравила… Такие все воспитанные барышни были, а как переобулись на лету!
— А, так это из-за неё тебя тогда у задних ворот толпа девчонок окружила, — безжалостно усмехнулся Му Цзэ.
— А то! И всё из-за тебя! Говорили, что я деньги беру, а дела не делаю. Но я же все письма тебе передавал, ты сам их не читал! — пожаловался Чжоу Ман.
Му Цзэ обнял его за плечи:
— Ладно, моя вина.
Голос его звучал прямо у уха, и дыхание касалось того же места. Сердце Чжоу Мана бешено заколотилось, он никак не мог понять, что же Му Цзэ задумал этой ночью. Подталкиваемый вперёд, он направился к учебному корпусу. Увидев тёмную лестницу, Чжоу Ман почувствовал непонятный страх и упёрся рукой в стену.
— Ацзе, может, в корпус не пойдём? Я слышал, что школы обычно строят на кладбищах, мол, чтобы учёные мужи духов усмиряли. Ночью здесь жутковато.
Страх на его лице было невозможно скрыть. Му Цзэ фыркнул и рассмеялся:
— Ну ты и трус! Ты что, всё ещё боишься привидений?
— Боюсь, ужасно боюсь.
— Не бойся, я же с тобой. — Му Цзэ обнял его со спины. — Я тебя защищу.
Они постояли мгновение, прижавшись сердцами друг к другу. Му Цзэ опустил голову и глубоко вдохнул возле шеи Чжоу Мана, голос его стал низким и хриплым.
— Чжоу Ман… давай… попробуем.
39. Упущенный шанс
После того, как Му Цзэ произнёс эти слова, между ними воцарилось полное молчание. Оно длилось так долго, что даже рука Му Цзэ, лежавшая на плече Чжоу Мана, начала мелко дрожать.
— Хорошо, — легко выдохнул Чжоу Ман.
Му Цзэ вздрогнул всем телом. Он помолчал ещё несколько секунд.
— …Ты правда согласен?
— Почему я должен быть не согласен? — Чжоу Ман заговорил быстро, но в голосе его звучала глубокая любовь. — Я ждал тебя десять лет, наконец дождался этих слов. Я очень рад.
Му Цзэ охватила радость. Он уткнулся лицом в ямочку на плече Чжоу Мана:
— Чжоу Ман, прости.
Чжоу Ман не шевелился, только тяжело выдохнул.
Они постояли так, обнявшись, какое-то время. Затем Му Цзэ мягко развернул Чжоу Мана к себе и прижал его спиной к стене.
Чжоу Ман, который до этого опустил глаза, поднял их. Пара чёрных, как смоль, очей спокойно и бесстрастно смотрела на стоящего перед ним человека.
Му Цзэ нежно улыбнулся, медленно наклонился, собираясь поцеловать его.
Чжоу Ман, будто застеснявшись, опустил ресницы.
Расстояние между ними сокращалось. Десять сантиметров, пять сантиметров, три цуня — и замерло.
Губы Му Цзэ находились в миллиметре от губ Чжоу Мана, но мелко дрожали, колеблясь. Этот поцелуй никак не мог опуститься.
Чжоу Ман подождал немного, а затем сам потянулся вперёд. Но Му Цзэ вдруг остановил его, а затем, в панике, отступил на два шага назад.
Чжоу Ман внезапно рассмеялся. В тишине пустого школьного двора раздался его прерывистый, почти зловещий хохот. Атмосфера стала совершенно нелепой.
Му Цзэ обеими руками сильно провёл по лицу, словно пытаясь отрезветь. Он снова попытался шагнуть к Чжоу Ману:
— Чжоу Ман, я…
— Ха-ха-ха-ха-ха-ха… — Чжоу Ман хохотал, держась за живот, и раскачивался, прислонившись к стене.
— Прости, Чжоу Ман, — сказал Му Цзэ. — Дай мне ещё один шанс…
Чжоу Ман, указывая на него пальцем, задыхался от смеха:
— Ты… ха-ха-ха-ха, уморил меня… ха-ха-ха…
Му Цзэ стоял на месте, чувствуя себя совершенно разбитым и неловко.
— Это так смешно? — спросил он с лёгкой обидой.
— А разве нет? Ха-ха-ха-ха-ха… — Чжоу Ман смеялся ещё какое-то время, из глаз его потекли слёзы. Наконец он с трудом выпрямился.
— Не понимаю, что тут смешного, — нахмурившись, сказал Му Цзэ.
Чжоу Ман достал носовой платок, который раньше сунул ему в карман Инцзюнь, и промокнул покрасневшие глаза. Теперь, когда он выпрямился и свет от уличного фонаря упал на его лицо, Му Цзэ разглядел, что он плачет по-настоящему.
— Чжоу Ман… — он попытался приблизиться.
Чжоу Ман поднял руку, останавливая его, а другой рукой с платком сильно высморкался. Звук был оглушительный.
— Тебе ничего не нужно говорить, — сказал Чжоу Ман, вытирая покрасневший нос. Голос его звучал глухо, волосы на лбу сбились в беспорядочную копну.
— Знаешь, почему ты только что не смог меня поцеловать? — Чжоу Ман указал на Му Цзэ. — Ты просто не любишь мужчин.
— Я, конечно, не люблю мужчин, — сказал Му Цзэ. — Я просто люблю тебя.
— Ого, — Чжоу Ман изобразил удивление, а затем, смеясь, покачал головой. — Господин, в этом мире не бывает такого: «Я не люблю мужчин, я просто люблю тебя». А я, мать твою, кто — не мужчина?
Му Цзэ молча смотрел на него.
— Не насилуй себя, Му Цзэ. Всё, что ты ко мне чувствуешь, — это максимум детская привязанность с налётом двусмысленности, плюс, возможно, чувство вины после того, как я окончил университет. — Чжоу Ман развёл руками и пожал плечами. — Но это не любовь. Это даже не симпатия, потому что ты не хочешь меня целовать. У тебя нет ко мне сексуального влечения.
— Мы можем идти шаг за шагом, — сказал Му Цзэ, начиная раздражаться. — Я первый раз встречаюсь с мужчиной, ты не можешь требовать, чтобы всё сразу получилось. Не мог бы ты быть ко мне снисходительнее, Чжоу Ман? Чего ты так торопишься? У нас куча времени.
— Время? Десяти лет ещё недостаточно? — сказал Чжоу Ман. — Я за эти десять лет хоть раз на тебя давил? Разве я не был к тебе достаточно снисходителен?
— Чжоу Ман, послушай меня, — Му Цзэ подошёл к нему вплотную, взял его за плечи, посмотрел прямо в глаза, глядя с глубокой нежностью. — Давай больше не будем ссориться, ладно? Я не хочу с тобой больше ругаться. Я буду хорошо к тебе относиться. Дай мне ещё один шанс?
— Ещё один шанс? Можно, — ответил Чжоу Ман с хулиганским видом. — Тогда поцелуй.
Му Цзэ посмотрел на него какое-то время, видимо, решив, что дальше отступать некуда. Он приподнял подбородок Чжоу Мана, закрыл глаза и с силой поцеловал его.
Этот поцелуй — тьфу, это вообще поцелуем не было. Чжоу Ман с усталым вздохом оттолкнул от себя нависшее тело.
— Приятно? — спросил Чжоу Ман.
Му Цзэ с недоумением посмотрел на него.
— Неприятно, да? — усмехнулся Чжоу Ман, бросив взгляд ниже пояса Му Цзэ. — А твой дружок как-то реагирует? Что-то не похоже.
— Чжоу Ман, может, ты не… — Му Цзэ, казалось, был в полном недоумении. — Может, ты не будешь таким?
— Но я такой, — сказал Чжоу Ман. — И ты всегда знал, какой я. Разве нет?
Му Цзэ нахмурился.
— Ты пробовал… — Чжоу Ман глубоко вздохнул, прислонился к стене, словно обессилев, и взгляд его устремился в никуда. — Ты пробовал с кем-нибудь… французский поцелуй?
— Нет, — чётко ответил Му Цзэ, глядя на него с некоторым презрением.
Чжоу Ман усмехнулся, как-то нервно.
— А ты пробовал… ощущение, когда сгораешь от желания?
— Я всегда хорошо себя контролирую, — сказал Му Цзэ.
Чжоу Ман кивнул, потом покачал головой и сказал:
— Му Цзэ, мы с тобой не одного поля ягоды. Не стоит нам больше идти одной дорогой.
Он поднялся и направился к воротам, собираясь уйти.
— Чжоу Ман! — сердито окликнул его Му Цзэ. — Ну подумаешь… не получилось поцеловать! Что за беда? Ты не можешь перестать капризничать?
— Чтобы поцелуй получился, на самом деле очень просто, — Чжоу Ман обернулся. — Хочешь, научу?
Му Цзэ смотрел на него.
— Когда человека переполняют чувства, даже зелёный новичок, который никогда не целовался, сможет сделать это страстно и сладко, — улыбнулся Чжоу Ман, глядя на Му Цзэ. — Перестань себя мучить. На самом деле ни ты, ни я не дошли до такой степени. Ни ты, ни я.
Чжоу Ман ушёл с лёгкостью, и даже когда, перелезая через железные ворота, упал, он не придал этому значения. Поднялся, отряхнул пыль с брюк и ушёл, беззаботно насвистывая.
В этом мире не так много наваждений. Чжоу Ман почувствовал это в тот момент. Сидя в такси и глядя на текущий поток машин, он прокручивал в голове сцены десятилетия. Те юные дни, полные грёз, словно старые пожелтевшие фотографии, которые Чжоу Ман сжёг, превратив в пепел, и развеял над рекой времени, чтобы они никогда больше не встретились ни в этой жизни, ни в следующей.
Возможно, Му Цзэ и хотел бы всё исправить, но у Чжоу Мана не было желания начинать сначала. Он слишком хорошо знал Му Цзэ. И слишком хорошо знал себя. У них, возможно, и был шанс начать отношения, но это была бы мучительная любовь, ранящая обоих, — просто пара обречённых на страдания.
Возможно, четыре года назад Чжоу Ман ещё согласился бы. Нет, возможно, даже полгода назад у него был бы шанс попробовать развить отношения с Му Цзэ. Но за эти полгода Чжоу Ман нашёл свою мечту, нашёл своё дело, и его сердце стало гораздо шире, чем раньше.
В жизни столько важных дел, зачем же терзаться прошлым? Не нравится работа — не работай, не подходите друг другу — не заставляй себя. Ничего страшного.
Чжоу Ман не хотел заставлять себя. Он принял это.
Такси подъехало к «Горной усадьбе XX», но не успело ещё подняться на подъём, как на обочине дороги сидел крупный парень и вытирал слёзы.
— Шеф, остановите здесь, — Чжоу Ман расплатился и шаг за шагом направился к сидящему на обочине.
Тот сидел на краю дороги, уткнувшись лицом в согнутые руки, и громко всхлипывал. Звук был довольно сильным, пугая прохожих. Но, видя его рослую фигуру, никто не решался подойти и спросить, в чём дело.
— Что с тобой? — Чжоу Ман подошёл к парню, остановился и, нахмурившись, спросил.
— Моя жена сбежала с другим мужиком! — завопил рыдающий. — Он меня бросил! У-у-у-у-у…
Прохожие, услышав это, присвистнули: ну и ну, вот это драма. Они стали собираться вокруг, чтобы поглазеть.
Чжоу Ман дёрнул бровью, раздражённо пнул его пару раз:
— Что за вид? Вставай быстро!
— Не встану! — Парень поднял голову, явив миру изумительно красивое лицо. — А ты о чём думал, когда убегал с ним? Ты обо мне подумал, когда вы убежали предаваться романтичным воспоминаниям, бросив меня здесь одного? Ты… у-у-у… ты… у-у-у… слишком жестоко… у-у-у…
Он говорил сквозь слёзы, но крепко обхватил ногу Чжоу Мана.
Зеваки зашептались: «Эх, жалко, такой красивый парень, а оказался слабоумным».
Чжоу Ману было и досадно, и смешно, но в душе он не чувствовал раздражения. Он присел на корточки, достал платок — тот самый, в который только что сморкался, — и аккуратно вытер слёзы с лица Инцзюня, тщательно убрал налипшие на лицо волосы, заправив их за уши.
— Я виноват, — мягко сказал Чжоу Ман. — Прости. Я же вернулся, не сердись на меня, ладно?
— А… а ты больше не убежишь с другим? — спросил Инцзюнь, глаза которого были полны слёз, и казалось, что вот-вот разразится настоящий потоп.
Чжоу Ман улыбнулся, в голову ему пришла мысль, и он ответил:
— Нет. Я буду только с тобой.
Прохожие тут же зашумели:
— А, так это два педика!
Инцзюнь сердито зыркнул на них, из глаз его градом покатились слёзы. От этого взгляда у женщин в толпе ёкнуло сердце:
— Ах ты, жёнушка, нерадивая! Ночью сбежала с другим, а мужа одного здесь бросила!
— Вот именно! Посмотри, какой он несчастный! Разве можно бросать такого красивого мужа! Я бы ни за что не бросила!
— Да-да-да! Мы все бы не бросили! Эта жёнушка просто негодная!
Чжоу Ману стало неловко от этих слов, он взял Инцзюня за руку:
— Пошли домой.
— Угу, — кивнул Инцзюнь. — Домой.
Они прошли сквозь толпу зевак, держась за руки, переплетя пальцы, ладонь к ладони, среди потока людей.
Инцзюнь согнутым пальцем вытер выступившие слёзы.
— Ой-ой-ой, бедняжка, какой же ты трогательный! Не плачь, давай-ка тётя угостит вас, мальчики, мороженым!
Инцзюнь не взял мороженое, но вежливо ответил:
— Спасибо, тётя.
— Ах, какой послушный!
— Какой хороший!
В атмосфере, не уступающей по радости свадебным поздравлениям от громогласных тётушек и дядюшек, они, взявшись за руки, сели в такси. Таксист, ошарашенный, спросил:
— Вас что, кредиторы преследуют?!
40. Глубокая привязанность
Такси наконец остановилось у ворот жилого комплекса. Чжоу Ман расплатился с водителем и проводил взглядом удаляющуюся машину. Едва он обернулся, как Инцзюнь налетел на него и впился в его губы.
Сила Инцзюня была огромной, Чжоу Мана отбросило на несколько шагов назад. Инцзюнь сжал его в объятиях, его горячий поцелуй был почти невыносим. Чжоу Ман, недолго думая, обвил руками шею Инцзюня и ответил с такой же страстью, даже сам высунул язык, сплетаясь с ним в нежном танце.
Было уже почти час ночи. У ворот жилого комплекса, кроме дежурного охранника в будке, почти никого не было. Но вдоль дороги стояло много частных машин, и в темноте они выглядели тихо и безмолвно, так что можно было ни о чём не беспокоиться.
http://bllate.org/book/19103/1876229
Готово:
