Сколь жалостны сердца любых родителей! Если бы не ради Чжоу Мана, стала бы она терпеть эту горечь и тяготы больше двадцати лет? Она думала, что поступает во благо Чжоу Мана, пока в один прекрасный день Чжоу Ман не занёс нож над своим номинальным «отцом». Лишь тогда она пробудилась от долгого кошмара, горько раскаявшись.
Ман-ва... Ман-ва... — с плачем побежала вниз матушка Чжан, крепко обнимая его и испытывая безмерную, разрывающую сердце жалость. — Не плачь. Это мама была неправа, мама перед тобой виновата, заставила тебя столько лет страдать... Ман-ва, прости, мама перед тобой виновата, мой послушный малыш...
Утешая Чжоу Мана, она и сама зарыдала в голос. Эти тайны и унижения она глубоко прятала в сердце двадцать, тридцать лет, никогда не осмеливаясь заикнуться о них кому бы то ни было. Ни дочери, ни сыну, ни единому члену семьи — никому и никогда она об этом не рассказывала. Она была деревенской женщиной, неграмотной, вышедшей замуж в семью Чжоу в девятнадцать лет и всю жизнь пахавшей на них волком. Муж бил её, оскорблял и даже пытался продать ради денег, но она могла лишь терпеть. В её с детства заложенных понятиях и воспитании не было пункта о сопротивлении мужу. Но теперь, видя Чжоу Мана в таком состоянии, она действительно чувствовала, как её сердце режет ножом, и горько жалела, что не взбунтовалась раньше. Она позволила Чжоу Ману вырасти в подобной семейной обстановке, и это причиняло ей самую сильную боль.
Чжоу Ман не шевелился, позволяя матушке Чжан обнимать его. Разве он не знал о боли в материнском сердце? Просто все эти годы он невероятно сильно винил себя. Он думал, что в его жилах течет отцовская кровь, а в народе говорят: отцовские долги возвращают сыновья, поэтому он и сам испытывал глубокое чувство вины перед матерью. Лишь по сей день он узнал, что на самом деле вовсе не был родным сыном старика Чжоу, и, по правде говоря, в глубине души он даже почувствовал какое-то облегчение и радость.
Мать и сын приникли к плечам друг друга. Старшая сестра Чжоу Мэй уже давно заливалась слезами; она подошла, обняв мать и младшего брата, и наконец все трое смогли выплакаться от души.
Выживание
Ин Цзюнь молча забрал у Чжоу Мана рыбу, перенёс все продукты на кухню, засучил рукава и включил вытяжку.
Следом за ним вошёл высокий худой мужчина с пивным животом — муж Чжоу Мэй, зять Чжоу Мана.
— Кхм, ну как там, в обед едим рыбу, да? — зять слегка кашлянул, глядя, как Ин Цзюнь вливает масло в сковороду, в то время как овощи и рыба всё ещё лежали в тазу целыми тушками. Он с опаской поинтересовался: — Умеешь готовить-то?
— Нет, — пожал плечами Ин Цзюнь.
— Давай я, ты сначала овощи ополосни, — с улыбкой сказал зять, подходя к плите и выключая огонь. — Не спеши включать конфорку, рыбу надо сначала вымыть и замариновать. Я раньше работал поваром, ты мне просто помогай. Приготовим им сегодня на обед что-нибудь вкусненькое. — Говоря это, зять вздохнул, и в его выражении лица мелькнула затаенная грусть: — Всем нелегко, у каждого в семье свои трудности...
Ин Цзюнь живо принялся чистить и мыть овощи, получалось у него вполне сносно. А зять тем временем занялся мытьем и мариновкой рыбы, и на кухне закипела оживленная работа.
Трое — мать и дети — выплакавшись на диване, перешли на тихий разговор, вероятно, подводя итоги прошлого и строя планы на будущее. Старшей дочке Чжоу Мэй, Тан Тан, в этом году исполнилось уже семнадцать лет, и она давно превратилась в очаровательную девушку. Сейчас, с ярко-красными губами и сияющим взглядом, она вприпрыжку впорхнула на кухню и с капризным кокетством позвала:
— Пап~
Мужчина, как раз разогревавший масло на сковороде перед тем, как опустить туда рыбу, бодро отозвался:
— Родная, на кухне угарно, ступай в гостиную к дяде и остальным.
С этими словами он взял рыбу за хвост и стал медленно опускать целую тушку в раскаленное масло. В тот же миг раздался треск брызг, и взметнулись клубы дыма.
Ин Цзюнь, мывший овощи, не уберегся — капля масла брызнула ему прямо на нос. Он мгновенно подскочил и отпрыгнул к дверям кухни.
Тан Тан прислонилась плечом к косяку и не спешила уходить, лишь завороженно глядя на Ин Цзюня в профиль, залившись румянцем. Тихонько прошептала:
— Братец Ин Цзюнь, ты такой красивый.
Ин Цзюнь обернулся, легко улыбнулся, но вдруг его выражение лица переменилось, и он быстро, полушепотом бросил:
— Хочешь стать моей девушкой? Смотри, я всё расскажу твоим родителям.
Тан Тан действительно испугалась, побелела лицом, резко развернулась и побежала к дивану в гостиную, вопя на ходу:
— Дядя~
— В чём дело? — спросила Чжоу Мэй у бросившейся к ней дочери.
— ...Просто есть хочется, — надула губки Тан Тан, хватая дядю за руку и принимаясь ее раскачивать: — Дядя, мне так сильно нравится одно платье в торговом центре Икс-Икс, но мама отказывается мне его покупать.
— Днем пойдем и купим, — Чжоу Мэй покачал ее руку и с улыбкой тихо ответил. На уголках его глаз, только что выплакавшихся, еще блестели слезинки, придавая лицу свежий и чистый вид распустившегося лотоса.
Тан Тан в восторге бросилась к нему и чмокнула в щеку:
— Больше всех люблю дядю!
Её мама Чжоу Мэй со злости отвесила ей пару шлепков по заду:
— Как же ты бессовестна, девчонка! Дядя только что приехал, а ты сразу требуешь у него подарки! Кто тебе сможет купить платье за пять с лишним тысяч? Никаких покупок!
— Но оно мне и правда безумно нравится! — Тан Тан топала ногами на полу. — На следующей неделе у нашего класса выпускной вечер на горном курорте Икс-Икс, а мамам Чжао Линлин и Цю Лянь купили Шанель и Диор больше чем за тридцать тысяч! Мое платье от Прада — и то самое дешевое и скромное!
Чжоу Мэй пришла в ярость:
— Да с кем из тех богатеньких девчонок в твоем классе ты вообще можешь тягаться? Зачем тебе тащиться на вечеринки этих мажоров? Я ведь знаю, что выпускной у вас будет в том хого-ресторане Икс-Икс, который они полностью арендовали, и там вечером можно будет петь песни. С каждого собирают всего по триста юаней! У тебя столько одежды, скомбинируй любой наряд — он обойдется почти в тысячу, чем он хуже?! Платье за пять тысяч, а ты знаешь, за сколько твой отец годами горбатился с утра до ночи, перевозя грузы на грузовике, пока его месячная зарплата составляла всего тысячу? Ты знаешь, что в те времена, когда я вышивала людям на фабрике, до крови исколов себе пальцы, моя месячная зарплата была всего несколько сотен? Последние годы дела в семье пошли чуточку лучше, чем раньше, и ты возомнила себя принцессой, раз тебе понадобилось платье за пять тысяч? И еще заикаешься о каких-то тридцати-сорока тысячах! По-моему, ты целыми днями витаешь в облаках!
Вероятно, полагаясь на присутствие дяди и бабушки, Тан Тан тоже сорвалась на крик, переходя на визг:
— Какое еще витание в облаках! В классе я общаюсь только с Чжао Линлин и другими девочками, с остальными я и говорить не хочу, как мне идти на их выпускной вечер! К тому же дядя сам сказал, что купит его мне, не из ваших же денег платите, чего вы так беситесь!
— Дядя тебе купит, и всё тут? Ты думаешь, дядя деньги лопатой греет? Даже если дядя души в тебе не чает, любит и готов купить, ты понимаешь, скольких людей ему пришлось ублажить, сколько дел провернуть и сколько ночей не спать, чтобы заработать эти пять тысяч, которые ты спустишь за один вечер на вечеринке богатеев? Тебе самой-то себя не жалко? — распаляясь все сильнее, Чжоу Мэй стянула с ноги туфлю, собираясь отоварить ею Тан Тан. — Я погляжу, эта девчонка — неблагодарная волчица, мне давно следовало ее проучить!
Сидевший рядом Чжоу Ман быстро схватил Чжоу Мэй за руку:
— Сестра, ты что делаешь, как можно бить Тан Тан?!
Чжоу Мэй заявила:
— А почему мне нельзя ее бить? Я раньше слишком баловала ее, вот и избаловала донельзя! Посмотри на нее: с таким характером она рано или поздно натворит бед. Если я не займусь ее воспитанием сейчас, что же будет дальше?
Тан Тан залилась горькими слезами:
— Ты вечно меня бьешь! Дядя — не родной сын дедушки, а ты — родная! Ты точь-в-точь как дедушка: дедушка бил бабушку, а ты бьешь меня! От осинки не рождаются апельсинки, у папаши-буяна и дочка буйная!
У Чжоу Мэй волосы на голове едва не встали дыбом:
— Ах ты паршивка! Да я тебе пасть порву!
— Рви, давай рви! Смеешь ли ты порвать ее при дяде! — Тан Тан спряталась за спину матушки Чжан.
Услышав плач дочери, стряпавший на кухне зять выскочил с лопаткой наперевес:
— Что тут творится, вы чего устроили?!
— Папа, мама знову хочет меня побить! — в слезах пожаловалась Тан Тан.
Зять перевел взгляд на разозленную не на шутку Чжоу Мэй, затем на пытавшихся их разнять Чжоу Мана и матушку Чжан, нахмурился и скривился:
— Ладно-ладно, чего вы устроили, цирк какой-то, в самом деле, семья называется.
Бросив это, он вернулся на кухню, но до самого конца приготовления обеда лицо у него было кислое.
Чжоу Ман, уговаривая сестру не злиться, мысленно предавался раздумьям. За последние почти тридцать лет экономика страны развивалась стремительно, и отсюда отчетливо проявился разрыв между тремя поколениями. Матушка Чжан горбатилась на полях и продавала свиней, чтобы заработать хоть какие-то гроши на воспитание детей; в те времена, не говоря уж о большем, общие сбережения семьи едва дотягивали до тридцати юаней — о какой уж тут легкости жизни шла речь. Чжоу Мэй в юности трудилась на фабрике, а выйдя замуж, как раз застала взлет макроэкономики страны, словно дракона, устремившегося в небеса. Супруги, хоть и не обладали высоким уровнем образования, к счастью, не боялись тяжелого труда, умели вникать в суть дела и ухватили дракона за хвост. Они занялись бизнесом, трудились не покладая рук с раннего утра до поздней ночи, отчего волосы наполовину поседели, и лишь спустя десяток с лишним лет еле-еле выбились в зажиточные середняки, получив возможность обеспечить дочери неплохие условия для учебы и жизни. Что же до поколения Тан Тан, то дракон, на котором ее родители взмыли в небеса в молодости, давно парил высоко в облаках; мажоры и отпрыски чиновников попадались на каждом шагу, и уровень жизни, и потребительские запросы давно ушли далеко вперед — одежда и платья целыми комплектами стоили по несколько тысяч, и это действительно уже никого не удивляло.
Успокоив сестру ненадолго, Чжоу Ман под предлогом покупки сигарет встал, отвел Тан Тан за угол лестничной площадки и тихо сунул ей в руки карточку:
— Сходишь потом сама всё купишь. А сейчас извинись перед мамой и скажи, что передумала. Поняла?
Тан Тан расплылась в улыбке:
— Поняла! Спасибо, старый дядюшка! Я сразу же пойду извиняться перед мамой~!
Чжоу Ман поспешно остановил ее:
— Карту спрячь получше.
— Угу-угу! — Тан Тан засунула кредитку в сумочку, после чего с радостным видом подбежала к сидевшей на диване Чжоу Мэй, шустро опустилась на колени, а уж язычок у нее был слаще меда:
— Мам~ Мамочка~ Я была неправа. Не стоило мне выводить тебя из себя. Честно, то платье мне больше не нужно. Правда-правда~
Чжоу Мэй некоторое время изучала ее взглядом — в конце концов, это ее родная дочь, так что, высказав всё в сердцах, она успокоилась:
— Ты и впрямь поняла, что была неправа?
Тан Тан усердно закивала:
— Поняла-поняла~!
— Обед готов, садитесь за стол, — крикнул зять, выразительно косясь на Чжоу Мэй, намекая, чтобы она поднялась наверх и позвала старика Чжоу.
Чжоу Мэй погладила Тан Тан по голове:
— Тан Тан, ступай, помоги дедушке спуститься.
— Ладно-ладно, я пойду, я пойду~!
Обед прошел относительно мирно. То ли потому, что они уже вдоволь нашумели и сожгли все мосты, то ли из-за присутствия других людей, но старик Чжоу вел себя гораздо сдержаннее и перестал придираться к каждому пустяку. Впрочем, всё это было лишь на поверхности — кто знает, станет ли он снова орать на матушку Чжан, едва гости разъедутся.
Трое — мать и дети — уже успели всё обсудить: Чжоу Мэй предложила забрать старика Чжоу к себе на лечение и взять заботу о нем на себя, как положено дочери. Матушка Чжан согласилась: раз уж Чжоу Ман на несколько дней приехал домой, им с отцом лучше временно пожить раздельно, во избежание новых конфликтов.
— К тому же ты за столько лет отдал ему столько денег, свой долг ты выполнил полностью, — сказала Чжоу Мэй Чжоу Ману. — Дальнейшее беру на себя я, как дочь. Впредь живым ли он будет или мертвым, с тобой это больше никак не связано.
Чжоу Ман молча сидел за столом, не произнося ни слова.
После обеда Чжоу Мэй поднялась вслед за стариком наверх в спальню и передала ему их решение. Старик категорически запротестовал:
— Как это — не связано? Я вырастил его столько лет, состарюсь — он обязан обеспечить мне старость и похоронить.
— Отец, раз уж ты заговорил об этом, постыдился бы своей совести. Сколько ты вообще вложил в Чжоу Мана за все эти годы? — в глазах Чжоу Мэй застыла боль. — Когда он был маленьким, мама таскала его привязанным к груди и спине, горбатясь в поле с зари до зари. А ты? С утра до ночи пропадал в маджонг-клубе, уходил чуть свет, а возвращался за полночь. Стоило Чжоу Ману назвать тебя папой, как ты принимался орать на него и крыть матом маму. Однажды мама ушла в поселок продать свинью и попросила тебя присмотреть за Чжоу Маном, так ты уселся в игорном доме, а малец успел увязаться за торговцем детьми аж на две ли! Хорошо, деревенский староста с мужиками вовремя заметили и отбили пацана. Когда Чжоу Ман подрос и пошел в школу, деньги на учебу мама занимала у своей родни, круглый год горбатясь и выращивая свиней, чтобы наскрести те гроши на его образование. А я? Я бросила школу после старших классов, пошла на фабрику вышивать людям на заказ, зарабатывала по нескольку сотен юаней в месяц, чтобы отдавать за учебу Чжоу Мана! Прикинь-ка сам на досуге, что ты вообще дал Чжоу Ману с самого его детства? О, помнится, пока он был мал, ты на каждом шагу поливал его грязью, обзывая ублюдком и швалью, а теперь, когда он вырос и начал зарабатывать, вспомнил, что у тебя есть сын? На моем месте я бы ни за что на это не пошла! Скажу тебе прямо: даже если Чжоу Ман и захочет о ком-то заботиться, он будет поддерживать только маму и меня, с какого перепугу ему возиться с тобой?
Старик Чжоу пробурчал под нос:
— Деньги от продажи свиней вашей мамы, твои деньги — всё это имущество семьи Чжоу, всё принадлежит мне.
Чжоу Мэй нахмурилась и покачала головой:
— Ладно. Мне сейчас неохота спорить с тобой об этом. Как бы то ни было, Чжоу Ман тебе не родной сын, и ты его не растил, вы друг другу чужие люди. Хочешь — поезжай со мной, а не хочешь — подумай сам: а вдруг Чжоу Ман надумает схватиться за нож и зарезать тебя?
С этими словами она принялась собирать вещи. Старик Чжоу, хотя и выглядел крайне недовольным и продолжал что-то сердито бормотать себе под нос, возражать больше не смел.
В три часа дня Тан Тан помогла деду спуститься вниз, всем видом показывая свое брезгливое отношение. Воспользовавшись тем, что мать прощается с бабушкой и дядей, девчонка тихонько пробормотала:
— Дед, я сразу тебя предупреждаю: у нас дома совсем не так, как здесь. У мамы характер точь-в-точь как у тебя, если ты станешь капризничать, отказываться от еды или лекарств, вряд ли она будет сюсюкаться с тобой, как бабушка. Когда она в гневе, она даже папу лупит. Так что если начнешь буянить, будете драться на пару — в конце концов, одного поля ягоды, посмотрим еще, кто кого одолеет.
Когда вещи и пассажиры благополучно устроились в салоне, зять окрикнул их из машины:
— Живей давай, к шести часам на дороге жуткие пробки будут.
— Мама, Ман-ва, Ин Цзюнь, тогда мы поехали, — попрощалась Чжоу Мэй с матерью и младшим братом.
Тан Тан долго обнимала дядю, при этом во все глаза с жадным вожделением пялясь на стоявшего рядом Ин Цзюня.
— Дядя, а у тебя будет свободное время? Когда-нибудь съездим вместе куда-нибудь погулять?
— Без проблем, — ответил Чжоу Ман. — Я свободен до конца месяца, в любой день, организовывай.
— Хе-хе, тогда сразу после нашего выпускного и рванем, — Тан Тан вдруг оживилась. — Ой, дядя, а давайте вы придете на наш выпускной на следующей неделе? И Ин Цзюня захватите!
— Разве нам можно приходить на ваш выпускной?
— Конечно можно-можно! К тому же в тот день пригласили кучу знаменитостей, даже звезды будут! Вы обязательно должны прийти, ладно-ладно? — Тан Тан вцепилась в руку Чжоу Мана, принявшись ее раскачивать.
Чжоу Ман вздохнул:
— Ладно уж.
Из машины донесся голос Чжоу Мэй:
— Тан Тан, к чему ты опять пристаешь к дяде? А ну марш сюда!
— Ой, я же зову его погулять! — Тан Тан бросилась к машине, напоследок обернувшись и послав Чжоу Ману и Ин Цзюню воздушные поцелуи: — Пока, дядя! Пока, Ин Цзюнь!
— Пока, счастливой дороги, — крикнул в ответ Чжоу Ман.
Матушка Чжан стояла рядом с недовольным видом:
— Эта девчонка только вам двоим воздушные поцелуи шлет, а со мной даже не попрощалась.
Чжоу Ман с улыбкой приобнял ее за плечи, увлекая в дом, а Ин Цзюнь за их спинами молча закатил глаза.
Наступила глубокая ночь. Чжоу Ман после душа лежал на кровати, тупо уставившись в потолок и погрузившись в оцепенение. На душе царило странное спокойствие, неведомое ему доселе чувство умиротворения.
Он не стал спрашивать матушку Чжан, кто его настоящий отец — в этом не было никакой необходимости. Он взрослый человек, и ему совершенно не хотелось ворошить прошлое, связанное с грехами старшего поколения. К тому же в те времена, в той обстановке меньше всего ощущался дефицит бессовестных нелюдей. Будь у его так называемого биологического отца хоть капля человечности, им с матерью не пришлось бы в свое время выживать с таким трудом.
Он задал матушке Чжан лишь один вопрос: почему она тогда не избавилась от беременности?
— Я думала об этом, — матушка Чжан на мгновение замерла на краешке постели, глядя перед собой стеклянным взглядом, и тихо произнесла: — Я правда думала об этом, Ман-ва. Жить в том месте было слишком тяжело, выживать в тех условиях — невыносимо, даже взрослым приходилось несладко, и я не хотела, чтобы ты разделял со мной эти муки. Я ходила покупать лекарства три раза, но, представь себе, они так и не смогли прервать беременность. Врач сказал мне: у этого ребенка крепкая жизнь, наверное, небесами предопределено, чтобы ты стала его матерью.
Она повернулась к нему, крепко сжала его руку, и ее глаза наполнились влагой:
— Тогда-то я и твердо решила: как бы ни было трудно, я рожу тебя, я выращу тебя... И ты меня не разочаровал...
Чжоу Ман крепко обнял ее, долго сглатывая подступающие к горлу рыдания:
— Мама, спасибо тебе за то, что подарила мне жизнь в этом мире.
Перед глазами вновь незаметно всё расплылось, пока холодная капелька воды не упала ему на лицо, заставив Чжоу Мана очнуться словно от сна. Смахнув слезы, он сфокусировал взгляд на лице, внезапно оказавшемся прямо перед ним.
Ин Цзюнь, насквозь мокрый, лежал поверх него, обернувшись лишь банным полотенцем на бедрах, а с его завитков, спадавших на уши, капала вода, продолжая падать Чжоу Ману на лицо.
— ...Ин Цзюнь, — окликнул его Чжоу Ман. — Иди высуши волосы, феном подуй.
— Сам сделай, — глядя на него, потребовал Ин Цзюнь.
— ...Я немного устал, — ответил Чжоу Ман. — Посуши сам.
Ин Цзюнь замотал головой, словно китайский барабанчик, и капли воды полетели прямо в лицо Чжоу Ману.
— Ладно-ладно, вставай, — закрыв глаза, Чжоу Ман легонько толкнул его. — Сделаю я тебе всё, сделаю.
Ин Цзюнь, судя по всему, просто не хотел, чтобы тот предавался мрачным думам. Чжоу Ман полотенцем бережно растирал кожу головы Ин Цзюня, аккуратно промокнул волосы и тщательно высушил их феном. Выражение лица Чжоу Мана было невероятно сосредоточенным, а каштановые пряди в его руках казались бесценным сокровищем, о котором он заботился с трепетным вниманием.
Ночью Ин Цзюнь спал на полу, а Чжоу Ман — на кровати. Среди ночи Чжоу Мана снова бесшумно затащили наверх. Впрочем, на этот раз он проснулся, или, вернее сказать, он практически не спал всю ночь. Ему казалось, будто в полудреме кто-то тянет его за ноги, и — раз! — в один миг утаскивает на постель.
Чжоу Ман открыл глаза, изобразив на лице испуг от неожиданности, и почему-то затаил дыхание, не издав ни звука.
В кромешной тьме комнаты Ин Цзюнь пыхтел, устраивая его ноги поудобнее, после чего сам лег рядом и раскинул конечности, зажимая его в кольцо, точно огромный бурый медведь.
— ...Ин Цзюнь, — тихо позвал Чжоу Ман. Прижавшийся сзади парень уткнулся лбом ему в затылок и глухо промычал в ответ. Чжоу Ман хотел было спросить, почему тот вечно среди ночи перетаскивает его на кровать, но на него внезапно накатила волна сонливости. Словно провалившись в глубокое озеро, он почувствовал, как невидимая сила тянет его всё ниже и ниже. У Чжоу Мана, у которого еще в первой половине ночи не было ни единого намека на сон, веки стали настолько тяжелыми, что он не мог их поднять. Поборовшись еще мгновение, он покорно поддался этой силе и погрузился в сон.
Списание средств
Погода в июле стояла невыносимо жаркая. Поскольку Чжоу Ман редко бывал дома, в его комнате не установили кондиционер, и из года в год спасал лишь старый потрепанный вентилятор. В прошлые годы в этот месяц Чжоу Ман обычно находился в компании, но нынче выдался шанс урвать отпуск, и он рассчитывал передохнуть дома пару дней. Кто бы мог подумать, что стоило ему просидеть перед компьютером полдня, как он уже взмок от пота.
— Тсс. Ну и жарища же нынче, — поднявшись из-за стола, Чжоу Ман подтянул прилипшие к ягодицам шорты. Старый вентилятор издавал дребезжащие звуки уу-ла-уу-ла, словно из последних сил цепляясь за жизнь и надрывая голосовые связки.
Спустившись на кухню, Чжоу Ман достал из холодильника кусок арбуза и, уплетая его на ходу, вышел на улицу. У снимаемого ими дома было еще одно удобное преимущество: позади него раскинулся небольшой луг площадью около сорока квадратных метров, где матушка Чжан обычно любила высаживать немного зеленого лука, чесночных стрелок или пекинской капусты.
http://bllate.org/book/19103/1876227
Готово:
