Целый день Се Моюнь не только не упоминал о событиях прошлой ночи, но и стал намного лучше относиться к Ши Жосяню.
План «Горячий пот» был успешно реализован.
Се Моюнь продолжал залечивать раны, а Ши Жосянь решил повторить старый трюк и заранее попросил Лабицинь подготовить новое место, разжечь угли и поставить котелок.
Прошлой ночи Ши Жосяню не хватило, чтобы наесться вдоволь, поэтому сегодня он непременно хотел исправить это упущение.
За ужином он намеренно сделал вид, что у него нет аппетита, лениво поковырялся палочками в еде и уже собирался уходить.
Но Се Моюнь тоже отложил пиалы с палочками и последовал за Ши Жосянем.
Ши Жосянь замер: неужели Се Моюнь обо всем догадался?
Сзади раздался голос Се Моюня:
— Не составишь ли ты мне компанию сегодня вечером? Хочу сходить в одно место.
Ближе к вечеру лучи заходящего солнца падали с запада на профиль Ши Жосяня.
Се Моюнь заметил его колебания и тут же выдвинул заманчивое условие:
— Ты бывал на ночном рынке? Сначала погуляешь вволю, а потом составишь мне компанию.
Однако Се Моюнь молча встал рядом с Ши Жосянем.
Поняв, что дело зашло в тупик, ведущий на сцене принялся заискивающе улыбаться и поспешно вручил Ши Жосяню кошелек, который только что выдали за призовой.
— Мне еще никогда не доводилось выигрывать призы... Неужели все победители — подставные лица?
Ши Жосянь был настолько ослеплен царившим вокруг весельем, что всякое нежелание идти куда-то с Се Моюнем вылетело у него из головы.
Улыбка на лице ведущего застыла.
— Разве так не лучше?
Ведущий со сцены объявил первую загадку:
— Десять лет разлуки жизни и смерти — неопределенны и безмолвны, какова вторая строчка?
Ши Жосянь посмотрел на проходивших мимо мужчин, женщин, стариков и детей, а затем спросил стоявшего рядом Се Моюня:
— Что сегодня за день, почему здесь так много народу?
Ши Жосянь уверенно выдал ответ:
— Десять лет разлуки жизни и смерти — неопределенны и безмолвны, пять лет разлуки жизни и смерти — одна сплошная неизвестность!
Но толпа на площади уже возбужденно окружила бессовестного торца, и Ши Жосяню, забрав приз, пришлось тут же ретироваться.
— Э-э, это... — ведущий лишился дар речи.
Ночной рынок?
Неподалеку находилась огороженная со всех сторон арена, и кто-то оттуда зычно зазывал:
— Отгадываем парные надписи! Отгадываем парные надписи! Кто быстрее всех отгадает, тот получит приз!
Но неужели в этом мире существовало такое место, куда Се Моюнь обязательно должен был пойти именно в его сопровождении?
Ши Жосянь прикинул вес в руке: в кошельке было не меньше пятидесяти лянов.
Рынок после наступления темноты ничуть не уступал дневном по оживлению, пожалуй, даже превосходил его.
— Уважаемый, нельзя отвечать оригинальной строчкой.
Се Моюнь произнес:
— Если ты еще раз выйдешь в город, управлению даже не придется задействовать стражников — достаточно будет приставить к тебе кого-то одного, чтобы ты только успевал ловить людей.
Услышав о призе, Ши Жосянь не захотел ждать ни секунды. Он потащил Се Моюня за собой, заплатил организационный взнос и протиснулся вперед.
Глаза Ши Жосяня загорелись.
— Я знаю, я знаю!
Кто-то выкрикнул ответ вперед него:
— Не думаю о тебе, но забыть невозможно.
Окружающие хмуро посмотрели на Ши Жосяня: видя перед собой столь миниатюрного, словно вылепленного из пудры паренька, они тут же захотели его проучить.
Толпа теснилась плечом к плечу, повсюду раздавались радостный смех и веселые голоса, а воздух был пропитан ароматами еды.
Ши Жосянь осторожно поинтересовался:
— Место, куда ты хочешь пойти, ведь безопасное? Без всяких там белых шелковых лент и ядовитого вина?
— Сегодня пятнадцатое число, так что здесь действительно чуть шумнече, чем обычно.
План с горячим потником был сорван, и Ши Жосяню пришлось покориться и отправиться с Се Моюнем на ночной рынок.
Ши Жосянь остался очень доволен.
— В следующий раз, если будут такие мероприятия, я обязательно приду снова~
Ши Жосянь заколебался, но все же продолжал думать о горячем поте.
Все вокруг устремили на них взгляды.
— Верно! Разве вы не специально сдираете с людей деньги?!
Стоило холодному и гордому лицу бросить легкий взгляд из-под ресниц, как те люди тут же замолчали и затаили дыхание.
Ши Жосянь повернулся к толпе и заявил:
— Он сам озвучил правила, а теперь от них отказывается! Вы же все заплатили за участие, а определять, правильный ответ или нет, должен единолично он — разве это не издевательство над честными людьми?!
Се Моюнь неотступно следовал за Ши Жосянем, а тот, проворный как кролик, петлял из стороны в сторону и в мгновение ока протиснулся в первый ряд.
Зажглись первые фонари, вокруг выросли ряды лавок, собралось бесчисленное множество торговцев.
Хозяин лавки горько пожалел о своем поступке: в прошлый раз странный монах советовал ему вести себя осторожно, но он тогда не послушал, а теперь сожалеть было уже поздно.
Се Моюнь с удивлением отверг его слова:
— Можешь не переживать, ничего подобного не будет.
Видя, что Ши Жосянь все еще беспокоится, Се Моюнь добавил:
— Говорят, на ночном рынке сказители сказки сказывают, новые сборники историй продают, и всякой вкусной еды полно. Но если ты не хочешь, давай вернемся и ляжем пораньше.
Се Моюнь своевременно уточнил:
— Дел у меня сегодня нет, я буду сидеть рядом, пока ты не уснешь.
Ши Жосянь парировал:
— Ты лучше скажи: быстро или нет?
Государство Даци было богатым, а народ — процветающим, торговля в низах развивалась бурно, и ночная жизнь появилась сама собой.
Ши Жосянь почувствовал искушение.
Все вокруг сразу все поняли и дружно закричали:
— Возвращай деньги, мать твою!
Ши Жосянь хихикнул:
— Я тут народное благоденствие защищаю, вершу правый суд!
Видя, как у Ши Жосяня уголки ртов разъехались до самых ушей от удовольствия, Се Моюнь невольно тоже улыбнулся.
Взгляд Ши Жосяня тут же привлекло стоявшее впереди уличное приспособление для выдувания сахарных фигурок.
Место в животе, которое он специально приберег для горячего пота, еще не заполнилось, поэтому теперь он ни за что не упустил бы шанс наесться досыта за чужой (Се Моюня) счет.
Впереди пролегал относительно узкий переулок, полный пешеходов — в такой толчее можно было легко затеряться, стоило лишь на мгновение отвлечься.
Ши Жосянь бросился вперед, как вдруг его руку крепко сжали.
Ладонь Се Моюня была сухой и горячей, а нежные мозоли на внутренней стороне легко скользнули по тыльной стороне ладони Ши Жосяня, вызывая легкое покалывание и волны приятной истомы.
Среди сияния звезд и праздничных огней Се Моюнь тихо стоял посреди толпы, и весь окружающий шум словно отступил.
Одетый во все черное, с темными волосами и глубокими глазами, он казался мрачным и отрешенным, словно тень, отделившаяся от ночного мрака.
Ши Жосянь посмотрел в глаза Се Моюня.
Его темные зрачки отражали лицо Ши Жосяня так отчетливо, будто зеркало.
Неизвестно почему, но Ши Жосяню вдруг показалось, что в этот момент есть что-то странное, не поддающееся описанию.
Его сердцебиение ведь не должно было так ускоряться.
Неужели он так сильно проголодался, что началось голодное сердцебиение?
Ши Жосянь откашлялся:
— Муж...
Се Моюнь тихо спросил:
— Что?
— Есть хочу.
Мастер по изготовлению сахарных фигурок, услышав этот диалог, неожиданно прыснул со смеху.
— Как же у такой красивой молодушки муж такой жадный, даже поесть досыта не дает? Хочешь — пошли ко мне домой, у меня для тебя еды не жалко.
Продавец просто шутил.
Но когда Ши Жосянь присмотрелся к его внешности, он тут же спрятался за спину Се Моюня и недовольно поморщился:
— Ой, оставь, тебе меня не прокормить.
Мастер, над которым так открыто посмеялись, лишь громко рассмеялся.
— Молодушка прямолинейна в словах, но я ведь тоже просто шучу. Глядя на то, как у тебя каждая вещица сшита из ткани, которую простым людям не по карману носить, где уж мне тебя содержать.
С этими словами мастер извлек из числа уже готовых изделий сахарного зайца и протянул его Ши Жосяню.
У кругленькой головки и пушистого хвостика сахарного кролика были на редкость живые очертания. Ши Жосянь поднес зайца к самым глазам и долго рассматривал его с видом человека, которому жалко расставаться с такой красотой.
Словно что-то вспомнив, Ши Жосянь моргнул и спросил:
— Сколько с меня?
— Денег не нужно, дарю молодушке — еще упадешь в обморок с голоду.
— Ничего, мой муж заплатит, пусть он дает деньги. — Ши Жосянь неожиданно смутился. — На самом деле я только что испугался, что ты попытаешься силой всучить товар.
Мастер не удержался от улыбки и сказал Се Моюню:
— Ваша жена — просто ходячее сокровище.
Се Моюнь достал из кошелька несколько мелких серебряных монет и положил перед лотком.
— Много, слишком много, — замахал руками продавец.
Се Моюнь немного подумал и произнес:
— Тогда выдуй еще павлина.
Бросив косой взгляд на Ши Жосяня, он добавил:
— Только чтобы этот самец павлина был очень самовлюбленным и хитрым.
Ши Жосянь тихо пробормотал себе под нос:
— Это ты сейчас про кого?
После чего ненароком наступил Се Моюню на ногу и с самым невинным видом извинился.
Мастер выдувал фигурку павлина и попутно спрашивал:
— Молодушка, не хочешь ли еще что-нибудь выдуть?
Ши Жосянь подумал и ответил:
— Тогда выдуй еще персик, такой, чтобы с двумя половинками и глубокой трещиной посередине.
Продавец согласился.
А Се Моюнь уже начал чувствовать неладное. К тому моменту, когда работа была полностью закончена, обе руки Ши Жосяня были уже заняты до отказа, но он все равно упрямо пытался удержать по три фигурки в каждой руке.
Особенно персик — он ни за что не соглашался выпустить его из пальцев.
Се Моюнь понаблюдал за ним какое-то время и только тогда заметил, что у этого персика форма какая-то подозрительная.
Ши Жосянь при этом что-то бормотал себе под нос:
— Все это я унесу с собой: зайчик такой милый, спрячу его, когда вернусь; персик этот я подарю Сюн Да, а павлин... павлин пусть идет куда хочет.
Се Моюнь: «.»
В мгновение ока, прежде чем Ши Жосянь успел заметить движение руки Се Моюня, одна из бамбуковых палочек исчезла у него из пальцев.
— Вэнь Убэй!
Се Моюнь целиком засунул сахарный персик в рот и с хрустом разжевал.
Ши Жосянь страшно разозлился и хотел было уйти.
Но его руку с самого начала крепко держал Се Моюнь, и не успел он сделать и двух шагов, как спутник рывком притянул его обратно.
В то самое место под деревом, куда Ши Жосянь собирался ступить секунду назад, с треском упал висевший над головой фонарь, и трава на земле мгновенно вспыхнула.
Се Моюнь крепче сжал тыльную сторону ладони Ши Жосяня.
— Здесь много людей и небезопасно, не отходи от меня далеко.
Ши Жосянь растерянно кивнул, ощущая неприятный холодок в груди от осознания того, чего он только что избежал.
Се Моюнь похлопал Ши Жосяня по спине и спросил:
— Гуляем дальше?
Ши Жосянь помедлил пару секунд:
— Гуляем.
Се Моюнь улыбнулся:
— Куда теперь хочешь?
Ши Жосянь огляделся по сторонам: ночь уже вступила в свои права, и прохожих на улицах заметно поубавилось.
— Больше никуда, — Ши Жосянь посмотрел на Се Моюня. — Веди туда, куда хочешь ты.
Се Моюнь кивнул:
— Тогда держись за меня покрепче.
Зачем это — держись покрепче?
Ши Жосянь даже не успел задать этот вопрос вслух, как его талию крепко обхватили сильные руки, и пейзаж вокруг замелькал с невероятной скоростью.
Се Моюнь применил легкие шаги, взмыв на ветру, и легко заскользил по крышам домов все выше и выше.
В ушах Ши Жосяня свистел ветер, и ему оставалось лишь обхватить Се Моюня за пояс.
Сначала он еще собирался попрекнуть Се Моюня за столь внезапные маневры, но стоило ему прижаться к мужу покрепче, как все мысли об этом вылетели из головы.
Хотя у Се Моюня были широкие плечи, талия оказалась самой что ни на есть суженой — едва прижавшись вплотную, он отчетливо ощутил рельефные мышцы живота.
А еще его грудь, к которой так удачно прижалось лицо...
Вэнь Убэй, раз уж ты сам велел мне держаться крепче, мне ничего не остается, как подчиниться.
Почувствовав, как Ши Жосянь придвинулся ближе, Се Моюнь молча улыбнулся уголками губ.
Опустив голову, он встретился взглядом с поднятыми глазами Ши Жосяня.
Глаза Ши Жосяня сияли, словно усыпанное звездами ночное небо.
— Куда ты меня ведешь?
— На самую верхотуру.
Ветер заглушал их голоса.
— Что?
— Пойдем смотреть на луну!
— На какую еще луну?
Се Моюнь прижал Ши Жосяня к себе еще крепче:
— Разве в Лоулане каждый месяц пятнадцатого числа не принято любоваться луной? Я веду тебя на самую вершину, чтобы ты посмотрел на луну!
Подумав, что Ши Жосянь расслышал не все, Се Моюнь повторил снова:
— Если ты скучаешь по дому, пока я могу сводить тебя только посмотреть на луну, но в будущем я —
Ши Жосянь поднял сахарного павлина и засунул его прямо Се Моюню в рот.
Се Моюнь был вынужден замолчать.
Шум ветра, стук сердец и дыхание Се Моюня слились воедино.
Ши Жосянь не мог разобраться в собственных чувствах, но от тех слов, что только что произнес Се Моюнь, его уши сами собой запылали.
http://bllate.org/book/19091/1874938
Готово:
