Вечерний ветер свистел в ушах, и Ши Жосянь чувствовал, как руки Се Моюня, напрягшиеся от усилия, стали еще жестче.
Стоило оглядеться, как становилось понятно: в столице больше не было зданий выше этого.
Словно по ровной земле ступал Се Моюнь, взмывший вместе с Ши Жосянем на башню высотой в сто чжанов.
Внутри башни теплились свечи, но людей не было и в помине.
Нефритовые подвески на загнутых кверху краях крыши раскачивались на ветру, издавая чистый звон.
Поздно возвращавшаяся птица пролетела прямо перед глазами Ши Жосяня, и ветер от взмаха ее крыльев заставил затрепетать его густые завитые ресницы.
Ши Жосянь широко раскрыл глаза, глядя на всё вокруг.
Для червячков всё это было чересчур будоражащим.
Межзвездные самцы с самого рождения были окружены изнеженным уходом.
Его берегли так, будто боялись уронить, держа на ладонях, или растопить, держа во рту.
Чтобы Ши Жосянь, обладающий столь непоседливым нравом, рос в безопасности, все вокруг ежеминутно трепетали от страха, опасаясь, что с его головы упадет хоть один волосок.
Не говоря уже о том, чтобы забраться повыше ради созерцания луны — стоило Ши Жосяню простоять на балконе хотя бы на минуту дольше положенного, как его тут же возвращали в комнату силой.
Но когда дело касалось Ши Жосяня, какие бы чудачества тот ни вытворял, Се Моюнь всегда готов был его подстраховать.
Забраться сегодня с Ши Жосянем на верхушку башни — такое острое ощущение не смог бы подарить никакой межзвездный VR-аттракцион.
— Держись крепче, мы почти на месте! — низкий голос Се Моюня донесся до ушей сквозь свист ветра.
Ши Жосянь крепко обнял Се Моюня за талию, положив подбородок ему на плечо.
Столица под их ногами стремительно уменьшалась, и огоньки бесчисленных домов постепенно сливались в россыпь крошечных светящихся точек.
Среди бесчисленных крыш и стен отыскалось одно место, где Ши Жосянь мог чувствовать себя в полной безопасности.
Ши Жосянь воодушевленно ответил Се Моюню:
— Я вижу его!
В глазах Се Моюня мелькнула улыбка.
Не успел он опомниться, как взволнованно выпалил:
— Это же Ихунлоу! Я сразу узнал!
Се Моюнь промолчал.
Се Моюнь резко прибавил скорость, заставив Ши Жосяня от неожиданности уткнуться носом ему в грудь.
Бездушный, безупречный книжный главный герой из первоисточника сейчас был здесь, живой, и они тесно прижимались друг к другу.
Тепло тела Се Моюня и размеренный стук его сердца оказались донельзя близко к Ши Жосяню.
Звездное небо над головой становилось всё ближе.
Сквозь не замутненную загрязнениями чистую атмосферу ночная темнота раскинула сверкающую реку звезд.
Се Моюнь тихо сказал:
— Посмотришь чуть позже, мы уже прилетели.
Затем, легко оттолкнувшись носками сапог, он надежно приземлился на плоской площадке на самом верху башни.
Эта смотровая площадка была три на три метра, и Се Моюнь, придерживая Ши Жосяня за талию, заботливо произнес:
— Садись аккуратнее.
Ши Жосянь короткими шажками заерзал, устраиваясь поудобнее, а Се Моюнь крепко держал его за руку, не отпуская ни на секунду.
Холодный ветер усилился, и Ши Жосянь слегка зябко повел плечами.
Почти одновременно с этим ему на плечи опустилось согретое теплом одеяние.
Се Моюнь опустился рядом с Ши Жосянем, и его окутал свежий травяной аромат бамбуковых листьев, исходящий от спутника.
— Спасибо. — Ши Жосянь протянул Се Моюню маленького сахарного зайчика, которого все это время оберегал в руке.
В глазах Се Моюня отразилось изумление, и он бережно принял подарок.
Если взглянуть на столицу с высоты башни, прямо в центре возвышался Запретный город с его красными стенами и желтой черепицей.
Ши Жосянь пробормотал:
— Во дворце так светло.
— Если свечи во дворце погаснут, там не останется даже крошечного проблеска света. — В глазах Се Моюня мелькнули насмешка и горечь.
В неусыпающем дворце концентрировались высшая власть и величие всего света, а сегодняшнее великолепие было омыто кровью бесчисленных людей прошлого.
Ши Жосянь, поняв всё лишь наполовину, уставился на Се Моюня:
— Тогда держись от этого места подальше, ведь вовсе необязательно стремиться на престол как к лучшей участи.
Се Моюнь ничего не ответил, лишь указал рукой на северо-запад столицы.
— Если всё время двигаться в этом направлении, миновать Цзяюйгуань, перевалить через Горы Циляньшань и Тяньшань, окажешься в твоих родных краях.
В той стороне огней почти не было, от пригородных окраин тянулась вдаль сплошная зелень травы, а за ней простирались лишь бесконечные пески и горы.
Вглядываясь в даль, Се Моюнь спросил:
— А Лоулань какой?
— Лоулань...
Ши Жосянь поднял голову и устремил взгляд в небеса.
— Лоулань прекрасное место, тамошние люди ко мне очень добры, о любой вкусняшке или забаве в первую очередь вспоминают ради меня. Пусть я им уже порядком надоел, они всё равно любят меня без всяких условий.
Вспомнив привычное выражение досадной беспомощности на лицах Отца-Матери и Отца-Отца, Ши Жосянь внезапно умолк.
Если бы он только знал, что чтение романа приведет к перемещению в книгу, Ши Жосянь ни за что не стал бы открывать ее тайком посреди ночи.
Если бы он не открыл ту книгу, то в его мире Се Моюнь остался бы лишь главным героем романа, который собирался прочитать, но так и не осилил.
Между ними не было бы никакой связи, и они не стояли бы в пятнадцатый день лунного месяца, разговаривая с луной.
Се Моюнь сосредоточенно вглядывался в Ши Жосяня.
На беззаботном лице Ши Жосяня промелькнула тень печали.
Хотя она исчезла мгновенно, сердце Се Моюня сжалось так, будто его крепко стиснули чьей-то тяжелой рукой.
Ту бутылку с ядом, что пролилась на пол в брачную ночь, он ведь собирался выпить сам...
Се Моюнь тихо произнес:
— Я никогда не бывал в Лоулане, но однажды, то есть в будущем я обязательно проложу торговый путь между Да Ци и Лоуланем. Сделаю так, чтобы лоуланьский шелк продавался у нас, а тамошних принцесс можно было вернуть домой.
— Да ты ублюдок, по-твоему, я стою всего какого-то шелка?!
Ши Жосянь легонько стукнул Се Моюня кулаком в плечо:
— Верни зайца.
— Разве можно отбирать то, что уже подарено.
Се Моюнь сделал вид, будто собирается побороться за лакомство, но одним неуловимым движением вернул зайца в руки Ши Жосяня, одновременно притянув того к своей груди.
Он снова прислушался к биению сердца Се Моюня, но на этот раз всё ощущалось совершенно иначе.
Се Моюнь не собирался отпускать Ши Жосяня, напротив — он опустил голову и пристально всмотрелся в него.
— Знаешь, вообще-то в Да Ци луна наделена особым смыслом.
Сердце Ши Жосяня затрепетало, и он невпопад бросил:
— Каким еще смыслом?
— Люди в Да Ци не могут лгать, глядя на луну.
Ши Жосянь поинтересовался:
— А если сказать неправду, глядя на луну, ждет ли беда?
Се Моюнь кивнул.
Ши Жосянь перевел взгляд с одного на другое, прикрыл рот ладонью и тихо зашептал:
— Луна, признаюсь: ту золоченую вазу в спальне я разбил потому, что хотел достать спрятанный внутри нее любовно-приключенческий роман.
— И те древние трактаты, что Се Моюнь с таким трудом приводил в порядок, испачкал вовсе не Цзицзи. Это я нечаянно опрокинул чернильницу, а потом макнул лапку Цзицзи в тушь и заставил его потоптаться по бумаге.
— А еще про тот раз, когда я сбежал из дома поесть острый хот-пот, я тебе тоже уже рассказывал. Не то чтобы я утаивал что-то еще, просто всего слишком много, сразу и не упомнишь. Я всё выложил как есть, так что, луна, помоги мне сохранить тайну, только не говори Вэньубэю.
Се Моюнь: «……»
Сколько же у тебя сюрпризов, о которых я еще не знаю?
Ши Жосянь похлопал ресницами:
— Нельзя же слушать только о моих проделках, ты послушай и о том, сколько хорошего я сделал.
Закончив говорить, он почесал щеку — как ни крути, а звучало это подозрительно.
Се Моюнь глубоко вздохнул, возвращая разговор в запланированное русло.
— На самом деле, еще задолго до этого я решил для себя: для опального принца коротать век в одиночестве — обычное дело.
— Но если бы мне посчастливилось взять в жены кроткую девушку из простой семьи, и мы бы коротали остаток дней в тишине и покое, питаясь самой скромной пищей, я был бы доволен и этим.
Каждое из этих слов заставляло Ши Жосяня брезгливо кривить губы.
Ши Жосянь не понимал, с чего это Се Моюнь заговорил об идеале своей сердечной привязанности, но его и без того взбудораженное сердце затрепетало еще сильнее.
Ши Жосянь холодно бросил:
— Ой, жаль только, что в вашем Да Ци нет рисовых мультиварок марки Midea.
— Каких еще мультиварок?
— Разве ты не ищешь красивую, нежную жену, которая умеет готовить? Рисоварка Midea подошла бы идеально.
Поняв, как кисло звучит его собственный голос, Ши Жосянь резко замолчал.
Сменив тон, он произнес:
— Но я всё же желаю тебе поскорее отыскать подходящую пару. Когда придет время, мы с тобой разведёмся, и она станет твоей супругой принца.
Се Моюнь почувствовал, что снова сморозил глупость, и поспешил объяснить:
— Но я имел в виду исход, которого можно было бы добиться лишь при исключительной удаче. Я и не помышлял, что фортуна улыбнется мне куда щедрей.
Ши Жосянь замер.
Почему ему казалось, будто мозг перестал соображать?
Что еще за «щедрей»?
Се Моюнь попытался взять Ши Жосяня за руку.
Но едва пальцы коснулись тыльной стороны ладони, Ши Жосянь отдернул руку, словно пружина.
— Ты чего!
Ши Жосянь почувствовал, будто его руку обожгло током, и нахмурился:
— Ты что, бьешь меня внутренней энергией?!
Се Моюнь принялся оправдываться:
— Да разве внутренняя энергия бьет током? Я просто хотел… просто хотел…
Ши Жосянь в упор посмотрел на Се Моюня и подозрительно спросил:
— Чего хотел?
В ушах Се Моюня все еще звучал голос человека в черном:
[Ты должен карабкаться наверх]
Но неужели ему действительно было необходимо это место?
Сможет ли он на самом деле оградить Ши Жосяня от опасностей, чтобы тот остался в безопасности и не был втянут во все эти интриги?
Лунный свет струился, словно вода, окутывая лицо Ши Жосяня мягкой вуалью.
Алые губы бессознательно чуть приоткрылись, словно в безмолвном призыве к поцелую.
К тому же этот рот обладал поистине опасным красноречием — он то и дело оставлял Се Моюня без слов.
И всё же…
Каким бы острым ни был его язык, губы оставались мягкими.
Се Моюнь сжал губы, решившись на отчаянный шаг, и подался вперед, нависая над Ши Жосянем.
Ши Жосянь еще не понял, что именно задумал Се Моюнь, и во все глаза уставился на приближающееся лицо.
Красивое лицо Се Моюня оказалось совсем близко, зрачки Ши Жосяня расширились, и он принялся пятиться назад.
Встретившись с прямолинейным взглядом сияющих чище звезд глаз Ши Жосяня, Се Моюнь уже не мог думать ни о чем другом.
Даже если поставить на кон всё свое состояние, он не позволит причинить Ши Жосяню хоть малейший вред.
В этот самый миг, под луной, он должен был высказать то, что таилось в его сердце.
— Сяньсянь, я…
Спина Ши Жосяня уже полностью прижалась к деревянному настилу, а дыхание Се Моюня ощущалось прямо над самым лицом.
Сердце колотилось как безумное.
В тот самый момент, когда Се Моюнь договорил его имя, Ши Жосянь резко напрягся и, воспользовавшись секундным замешательством Се Моюня, сперва уперся ему коленом в живот, а затем оттолкнул обеими руками и ногами.
Но, кажется, он переборщил с силой…
Ши Жосянь повернул голову и, глядя на вцепившиеся в дерево пальцы, растерянно спросил:
— Вэньубэй, ты еще можешь забраться обратно?
Лицо Се Моюня побелело, сквозь зубы он процедил:
— Могу.
Ши Жосянь подобрал подол одежды, присел на корточки и протянул ему руку.
Се Моюнь уже потянулся было схватиться, как Ши Жосянь добавил:
— Погоди-ка!
Повисший на краю Се Моюнь наблюдал, как Ши Жосянь сложил ладони в молитвенном жесте, обращаясь к луне:
— Прости, пожалуйста, я только что просто представил, как бью Вэньубэя коленом в пах, но на самом деле не пинал, так что не услышь меня неправильно и не записывай это в грехи.
Се Моюнь: «.»
Я сам залезу.
http://bllate.org/book/19091/1874939
Готово:
