— Потому что ты будешь со мной спать.
Цзян Юй произнес это с предельной серьезностью. В глубине его глаз светилась наивная, неискушенная ясность, и он совершенно не сознавал, что его формулировка опять звучит двусмысленно.
Е Чэнь опустил ресницы. Голос его не мог скрыть улыбку:
— Цзян Юй, ты мне приказываешь?
Цзян Юй вдруг осознал: кажется, он говорил слишком резко. Слова его прозвучали чересчур властно. Особенно недопустимо командовать дядюшкой-спонсором, требуя отдать половину спальни. Ни один стример не разговаривает так с дагэ.
Он перепутал элементарную логику подлежащего и сказуемого, да еще и использовал повелительное наклонение. Как невежливо.
Снаружи Цзян Юй оставался невозмутим, но внутри у него екнуло. И он снова брякнул первое, что пришло на ум:
— Ты привел меня в главную спальню. Разве это не значит, что мы будем спать вместе?
Е Чэнь поправил сползший с его плеча ворот:
— Я не это имел в виду.
Цзян Юй беспорядочно закивал.
Е Чэнь не придал этому особого значения, списав все на перенапряжение. И винить его было не в чем. Во-первых, грамматика у Цзян Юя и впрямь была разобрана на запчасти. А во-вторых — эти чистые глаза. В сумме эффект получался убийственный, настолько обезоруживающий, что подумать ни о чем дурном и в голову не приходило. Любые странности мозг оправдывал сам.
Цзян Юй быстро глянул на Е Чэня, считывая его лицо. Е Чэнь подхватил плед и набросил ему на плечи, укутывая целиком:
— Я забрал тебя сюда не для того, чтобы ты что-то для меня делал. И уж тем более не для того… чтобы с тобой спать.
Услышав это, Цзян Юй снова застеснялся собственной наглости (попытки отжать чужую спальню) и невольно скользнул взглядом по фигуре Е Чэня.
У Е Чэня дернулся уголок глаза. Он прикрыл ему обзор ладонью:
— Будь серьезнее. Не смотри куда не надо.
Цзян Юй вывернул голову, выглядывая сбоку, и недовольно проговорил:
— Вечно ты твердишь «будь серьезнее». Что во мне несерьезного?
Для Е Чэня в Цзян Юе серьезного не было ничего. Деловые навыки на уровне профи. С первым встречным мужчиной первым делом раздеться. И через слово — «спать».
Ну и где тут серьезность?
Е Чэнь был человеком порядочным и деликатным, поэтому выразился мягко:
— Цзян Юй, просто поживи здесь спокойно. Не выдумывай лишнего.
Цзян Юй не понимал, что он такого выдумал. Он всего лишь хотел спать вместе с Е Чэнем.
Потому что Е Чэнь вкусно пахнет. Кожа у него сухая и теплая, к ней приятно прижиматься, и тереться о нее, наверное, тоже очень уютно.
В пекинскую зиму было так холодно. Выйдя из самолета, Цзян Юй едва не околел, но когда Е Чэнь обнял его сзади, от его жаркого тела разом отпустило.
К тому же, если не спать с Е Чэнем, придется идти в гостевую, а там никто не жил. Такая комната совсем не то, что обжитая: в ней холодно, и это холод не про температуру, а про пустое, глухое поле. Вперемешку с запахом пыльной мебели — тоскливо до зубовного скрежета.
Цзян Юю это не нравилось.
Е Чэнь же сам сказал, что можно выбрать главную спальню. Так почему теперь не хочет жить с ним?
Во взгляде Цзян Юя, выглядывавшего из-под пледа, читалось недоумение. Он никак не мог понять ход мыслей Е Чэня.
В семье Цзян за любые ресурсы надо было драться. Поэтому в картине мира Цзян Юя не существовало слова «уступить». Ему и в голову не приходило, что кроме «самому идти в гостевую» и «разделить хозяйскоую комнату с Е Чэнем» существует еще вариант: «Е Чэнь уступит хозяйскую ему».
Безвозмездно отдавать то, что у тебя в руках, в семье Цзян запрещалось.
Интересы можно только обменивать. Передавать просто так нельзя.
Поэтому, когда Цзян Юй увидел, как Е Чэнь с подушкой в руках уходит из главной спальни, его картина мира дала трещину.
Он еще какое-то время просидел, закутанный в плед, на краю кровати и все не мог взять в толк: как хозяин дома может уступать лучшую комнату ему? Цзян Юй, при всей своей иногда невыносимой простоте, понимал, что занимать чужую спальню — наглость. Но позвать Е Чэня назад значило снова услышать «будь серьезнее».
Вот ведь беда. Е Чэню лишь бы говорить ему про серьезность. А сам-то он что, весь из себя такой серьезный?
Цзян Юй взбунтовался было, но тут же вспомнил: Е Чэнь отдал ему лучшую комнату, и на душе полегчало.
В общем, настроение колебалось в стабильном диапазоне.
Цзян Юй лег, свернулся калачиком и потерся о подушку. Постель была свежая, запаха Е Чэня на ней не осталось. Но в комнате, где Е Чэнь жил так долго, его запах будто был повсюду — чистый, теплый, спокойный, дающий чувство защищенности.
Веки тяжелели. Цзян Юй медленно закрыл глаза, и сознание стало уплывать в этом безопасном, уютном облаке. Уже на грани сна он еще упрямо думал: не должен он так легко засыпать.
Но Е Чэнь же не признается, что владеет усыпляющим колдовством.
Цзян Юй хотел нашарить телефон чтобы глянуть время, но рука, скользнувшая под подушку, наткнулась на знакомый бумажный конверт.
Тот самый, с ясуйцянем.
Две золотые монеты были увесистыми, и даже сквозь бумагу прощупывался их рельеф.
Цзян Юй уже много лет не получал ясуйцянь. Как и много лет не получал подарков.
И это снова дал ему Е Чэнь. Совсем как его старший брат.
Сознание погружалось все глубже. Сны плыли смутные, а может, их и не было.
В полусне он услышал легкое, едва различимое шуршание. Цзян Юй мгновенно проснулся. За окнами уже стояла кромешная тьма, и лишь слабый свет уличного фонаря сочился сквозь занавеску, рассыпаясь по полу блеклыми пятнами.
В зыбком полумраке Цзян Юй различил нависшую над кроватью огромную тень.
Кошачья голова.
Взрослый мейн-кун размером с собаку. Густая, пушистая шерсть придавала ему грозный, диковатый вид, а кисточки на ушах — и вовсе рысий. Глаза в темноте мерцали холодным блеском. С «пугливым котеночком» в описании Е Чэня это существо не имело ничего общего.
Он сверху вниз разглядывал Цзян Юя, видимо, недоумевая, откуда на хозяйской кровати взялся этот человек.
Цзян Юй тихо позвал:
— Пяньпянь.
Уши Пяньпяня дрогнули, качнулись кисточки, и он издал короткий, совсем котеночий звук.
Цзян Юй не сдержал тихого смешка.
Пяньпянь снизошел до него: нагнулся и сдержанно обнюхал его руку. Нос его дергался, улавливая запах незнакомца.
Пахнет хозяином. Но не очень сильно.
А в целом пахнет неплохо. Мяу одобряет.
Пяньпянь оттолкнулся задними лапами, легко вспрыгнул на кровать, прошествовал по краю туда-сюда, выискивая место по душе, и наконец улегся.
Цзян Юй протянул руку. Пяньпянь издал уютное мурчащее «прр» и боднул его ладонь головой.
Мягонько, подумали оба — и человек, и кот.
Прежде любимым животным Цзян Юя был павлин. С сегодняшнего дня он решил любить кошек.
Кот принял похожее решение.
В три часа ночи Е Чэня вдруг разбудили. Е Чэнь открыл глаза и увидел Цзян Юя: закутанный в плед, тот сидел на корточках у его кровати и мрачно на него смотрел.
Несколько секунд они молча глядели друг на друга.
Потом Е Чэнь приподнялся, опираясь на руку, и сделал свет ярче:
— Что случилось?
Цзян Юй распахнул плед, просунул руки под передние лапы Пяньпяня и поднял перед лицом Е Чэня здоровенную тушу мейн-куна.
Е Чэнь: «…»
Пяньпянь стыдливо прижал уши и смотрел на Е Чэня самым невинным взглядом. Е Чэнь принял кота, пригладил взъерошенную шерсть и снял с щеки Цзян Юя прилипшую кошачью шерстинку:
— Так что все-таки стряслось? Вы подрались?
Цзян Юй пару секунд сверлил Пяньпяня взглядом, потом обернулся к хозяину кота и наябедничал:
— Е Чэнь, твой кот без конца топтался по мне. И очень громко.
Е Чэнь сжал губы, и из горла его вырвалось несколько глухих смешков.
У него было волевое, резко очерченное лицо, глубокие черты, от которых веяло холодноватой отстраненностью. Но стоило ему улыбнуться, и жесткие линии разом смягчались: в уголках глаз и бровей проступала такая нежность, будто в комнату сквозняком задуло весну.
Цзян Юй озадаченно наклонил голову:
— Чего ты смеешься?
Е Чэнь через плед погладил его по голове, и голос его был мягким, потакающим:
— Глупый А-Юй, Пяньпянь тебя полюбил.
Взгляд Цзян Юя на миг расфокусировался, а в мозг вливалось новое знание:
— Так кошки выражают любовь?
Е Чэнь просветил его насчет кошачьих повадок:
— Топтание лапками и урчание — признаки того, что кошке спокойно и хорошо. Мейн-куны и правда очень липнут к людям. Если шумит — закрой дверь и спи.
Цзян Юй все еще был сонный и, полулежа у кровати, клевал носом:
— Я сплю в твоей комнате. Может, он меня за тебя принял?
Е Чэнь сказал:
— Он иногда спит у меня на подушке.
Цзян Юй смотрел на кота в его руках:
— С тобой он такой тихий.
Е Чэнь уже догадался, какая битва разыгралась в спальне: наверняка Пяньпянь без конца урчал и месил лапами, Цзян Юю было шумно, он вставал ловить кота, но тот мгновенно исчезал, а стоило Цзян Юю снова задремать — кот возвращался топтаться.
Е Чэнь сказал:
— Он просто вымотался.
Цзян Юй заметил, что запах мебели в гостевой улетучился, и позавидовал Пяньпяню: он может спать с Е Чэнем.
Человеку с человеком спать неприлично. А коту с человеком — закон природы.
Вот бы и ему стать котом.
У кошек нюх острее, чем у людей. В кошачьем мире Е Чэнь наверняка пахнет еще вкуснее.
Цзян Юй подхватил плед и поплелся в главную спальню. Нащупав под подушкой ясуйцянь, он быстро заснул.
_
Наутро оба поднялись рано. Е Чэнь собирался на пробежку, а Цзян Юй, открыв окно, оценил температуру снаружи и решил до самой весны на улицу не высовываться.
Е Чэнь показал ему домашний спортзал:
— Хочешь стримить — стримь. В доме можно снимать все, кроме кабинета. Я вызвал человека поставить оборудование для трансляций, приедет около девяти.
Цзян Юй кивнул:
— Что будешь на завтрак?
Е Чэнь ответил:
— Закажем доставку. Дел сегодня много: установка оборудования, заказ алтаря…
Цзян Юй медленно округлил глаза:
— А можно я поставлю у тебя алтарь Мацзу?
Е Чэнь помедлил:
— Почему нельзя?
Цзян Юй сказал:
— Некоторые этого не переносят. Ты же не веришь.
Е Чэнь:
— Я не верю. И дома у меня ни бодхисатв, ни лисьих духов, так что ставь куда хочешь. Только от Пяньпяня побереги… надо будет сделать для статуи устойчивый столик.
Цзян Юй тихо поджал губы:
— Ничего. Богиня не сердится на зверей. В храмах кошки на алтари залезают.
Е Чэнь натягивал спортивную куртку:
— А еще он будет пить из твоей чаши.
Цзян Юй слегка опешил: он и не думал, что Е Чэнь помнит такие мелочи. Он и сам не помнил, рассказывал ли ему.
Е Чэнь попутно просветил его о главном законе выживания в этом доме:
— В этом жилище никогда не пей воду, которую оставил без присмотра дольше трех секунд. Потому что ты не знаешь, что именно за эти мгновения кот сотворил с твоей чашкой.
Губы Цзян Юя едва заметно дрогнули в улыбке.
Е Чэнь добавил:
— Конечно, богиня Мацзу милостива и не осудит кота за алтарь. Но и из одной с котом чаши пить не следует.
— Эта чаша не для богини, — Цзян Юй задумался и решил все же сказать Е Чэню как есть: — Она для моего старшего брата.
Е Чэнь ничего не ответил — просто ждал, когда Цзян Юй продолжит.
Цзян Юй заговорил ровно, без лишних эмоций, просто констатируя:
— Мой брат утонул в море. Тогда я был еще маленький, и меня не пускали на поминки. Я поставил чашу с водой и рассказывал все брату, обращаясь к воде. Все реки текут на восток, в море. Я верил, что он услышит.
Е Чэнь спросил:
— А сейчас тебе есть что ему сказать?
Взгляд Цзян Юя едва заметно потеплел:
— Тоже есть.
Е Чэнь вставил наушник в ухо и, проходя мимо, бросил:
— Тогда продолжай.
Цзян Юй обернулся ему вслед. Е Чэнь открыл дверь и, оглянувшись, улыбнулся:
— Все реки текут на восток, в море. Твой брат услышит.
Цзян Юй на мгновение замер.
Откуда-то выплыл Пяньпянь. Задрав хвост, точно метелку, он слегка им подрагивал и, грациозно подойдя, принялся тереться о ноги Цзян Юя то одним боком, то другим.
Поняв, что глупый человек не улавливает намека «возьми великого меня на ручки», Пяньпянь встал на задние лапы, передними уперся Цзян Юю в пояс и принялся деликатно месить когтями. Цзян Юй подхватил его на руки и прижался щекой к мохнатой голове.
Ледяной ветер дунул из окна, и он поспешил закрыть створку. Даже через стекло к подоконнику было страшно притронуться. За окном выл северный ветер, и все вокруг выглядело озябшим.
Пекин совсем не походил на привычный Гонконг.
Здесь были самая холодная зима в его жизни, самый послушный кот и самый лучший человек.
_
Е Чэнь бежал второй круг вдоль стены жилого комплекса, когда зазвонил телефон.
Он нажал кнопку и ответил:
— Слушаю.
Из динамика ворвался взбудораженный голос Сяо Кэсуна:
— Е Чэнь! У тебя там кот в человека превратился?!
При всем своем интеллекте предсказать, какую чушь сморозит Сяо Кэсун, Е Чэнь не мог. Он помолчал полсекунды:
— Ты серьезно?
Сяо Кэсун тут же выпалил:
— Конечно нет! После образования КНР зверям запрещено обращаться в людей, не знал?
Е Чэнь: «…»
Сяо Кэсун считал, что у него очень высокий эмоциональный интеллект, и, понизив голос, добавил:
— А не мог же я с порога спросить, с чего это ты прячешь красавчика у себя дома и тайком приютил юного принца.
Приходилось признать: в деле вынюхивания чужих секретов у Сяо Кэсуна и правда был талант.
Сегодня он, как обычно, пришел кормить кота и, обернувшись, вдруг обнаружил в квартире лучшего друга внезапно материализовавшегося незнакомого красавца. Зрелище было шокирующее.
Однако, как ни распирало любопытство, он не стал спрашивать в лоб. Столько лет дружбы — надо же уважить. Сначала полагалось ввернуть что-нибудь для отвода глаз, дать Е Чэню время подготовиться. Правда, с его-то выдержкой и терпением хватило ровно на одну фразу. Уже на второй он не выдержал.
Е Чэнь вздохнул:
— Ты у меня дома?
Сяо Кэсун, как ни в чем не бывало:
— Ну да. Кота же пришел кормить.
Е Чэнь зашагал к дому:
— Зачем ты опять пришел? Я же писал тебе в WeChat. Ты что, не видел?
— Видел! Ты написал — прийти покормить кота, — голос Сяо Кэсуна отдалился: он явно полез проверять телефон. Секунду спустя прозрел: — А-а… Ты написал «приходить НЕ надо». Я частицу «не» не заметил, решил, что ты напоминаешь, и сегодня ради этого встал ни свет ни заря.
Е Чэнь с виду был спокоен, но на деле у него опускались руки:
— Что ты делал, когда вошел? Хоть человека не напугал?
Сяо Кэсун оскорбился:
— Это он меня напугал вообще-то! Я был совершенно не готов. Когда открыл дверь, никого не увидел, а обернулся — и он вдруг возник, как привидение. Я чуть не поседел.
Если бы Е Чэнь и Сяо Кэсун могли сейчас хоть немного задуматься, они бы поняли: кое-что уже давно бросалось в глаза. Только сейчас их заботило другое — и точно не то, «как Цзян Юй сумел так внезапно появиться». К тому же Сяо Кэсун вечно витал в облаках, умудряясь пропустить даже слова в сообщении, так что не сразу заметить человека в доме было вполне в его духе.
Поболтав с Е Чэнем еще немного и не выудив никакой информации, Сяо Кэсун не выдержал и задал главный вопрос:
— Е Чэнь, где ты вообще взял этого человека?
Е Чэнь поднимался по ступеням к двери:
— А тебе какое дело, где я его взял.
Сяо Кэсун прикрыл рот ладонью и зашептал:
— Я обязан тебя предупредить! Связываться с несовершеннолетними — это статья!
Цзян Юй снова бесшумно вырос у него за спиной и замогильным голосом произнес:
— Я совершеннолетний.
Сяо Кэсун подпрыгнул чуть не до потолка.
Е Чэнь и через трубку это услышал. Он устало потер лоб:
— Ты что, не мог найти для звонка уединенное место?
Сяо Кэсун страшно возмутился:
— Я нашел!
Он ведь спрятался на балконе! Откуда этот тип взялся, и как он ходит, совсем без звука что ли?
Е Чэнь открыл дверь:
— Я дома. Выходите оба.
Услышав щелчок замка, Пяньпянь мгновенно перешел в режим повышенной боеготовности. Он пулей слетел с дивана, заметался, не зная куда деваться, и с разгона нырнул под диван. Щель была узкая, а он — огромный. Кот распластался по полу и долго ерзал, прежде чем втиснуться. Снаружи остались только два настороженно мерцающих глаза.
Сяо Кэсун вошел в гостиную:
— Пяньпянь! Это же папка.
Е Чэнь тоже позвал кота:
— Не бойся. Это я.
Голосовое распознавание сработало. Пяньпянь вылез из-под дивана и, задрав хвост, направился к Е Чэню.
Цзян Юй наконец осознал всю глубину кошачьей трусости. Когда Сяо Кэсун только вошел, Пяньпянь сидел у него на руках и тоже рванулся, как бешеный. Цзян Юй удержал его скорее рефлекторно, иначе была бы ровно эта же сцена.
Е Чэнь перевел взгляд с Сяо Кэсуна на Цзян Юя. Тот украдкой поднял руку и показал жест: «Я ничего не сказал». Он не знал, в курсе ли Сяо Кэсун, что Е Чэнь — это Ван-цзун, поэтому, увидев Сяо Кэсуна на пороге, решил держать язык за зубами.
Сяо Кэсуну лицо Цзян Юя казалось до боли знакомым, и он спросил Е Чэня:
— Да кто это в конце концов? Я его где-то видел?
Е Чэнь и сам не знал, с чего начать. Налил гостю воды:
— Считай, что это мой младший брат.
Цзян Юй покосился на Е Чэня.
Сяо Кэсун:
— Из семьи Е?
Е Чэнь:
— Из семьи Цзян.
Поскольку Е Чэнь не был уверен, хочет ли Цзян Юй раскрывать, что он стример, то и полного имени говорить не стал — только фамилию. Хотя, зная Сяо Кэсуна, можно было сказать и полное: тот бы все равно не вспомнил.
Сяо Кэсун и правда ни о чем не подозревал. Он стал деловито прикидывать, откуда у семьи Е взялась родня по фамилии Цзян, и с умным видом заключил:
— Раз фамилия Цзян, а не Е, значит, не двоюродный брат по отцу. Остается дальняя родня по материнской линии?
Е Чэнь не сказал ни да, ни нет. Он невозмутимо сидел на диване, глядя, до чего додумается Сяо Кэсун.
Сяо Кэсун, наблюдая за лицом Е Чэня, испытывал серьезные сомнения насчет «дальнего родственника». Его поражало, что в доме Е Чэня вдруг объявился посторонний… и такой, с которым явно очень близки.
Эта «близость» ощущалась во всем.
Во-первых, лицо его показалось знакомым с первого взгляда. Во-вторых, патологически пугливый кот — и тот с ним поладил. А в-третьих, по поведению Е Чэня было видно: они хорошо знают друг друга.
У Е Чэня и Сяо Кэсуна круг знакомств пересекался. Но встретить кого-то незнакомого было не странно, странно было то, что Е Чэнь привел его домой.
Чем дольше Сяо Кэсун размышлял, тем подозрительнее ему становилось. Он снова покосился на Цзян Юя и обернулся к Е Чэню:
— Братец у тебя, конечно, красивый. А братец-то настоящий?
Е Чэнь приподнял бровь и промолчал.
Цзян Юй, услышав слово «настоящий», не сдержал улыбки.
Сяо Кэсун и задал этот вопрос лишь для проверки — наполовину в шутку, наполовину всерьез, но улыбка Цзян Юя сбила его с толку.
Держался тот слишком спокойно. Как будто ему и положено здесь быть. Положено сидеть с котом Е Чэня на руках. Положено быть до конца открытым, без тени смущения или неловкости.
Неужели и впрямь родственник?
У Сяо Кэсуна в голове клубился туман. Путем замысловатых расспросов и окольных намеков он успешно выяснил ноль полезной информации. Сяо Кэсун оперся на спинку дивана и обернулся к Цзян Юю:
— Я Сяо Кэсун, кореш Е Чэня. Ты мне жутко знаком. Мы с тобой раньше не виделись?
Губы Цзян Юя сложились в непривычно мягкую дугу:
— Меня зовут Цзян Юй.
Сяо Кэсун цокнул: имя ему тоже ни о чем не говорило. Он переспросил:
— Так виделись или нет?
Цзян Юй не знал, что ответить. Он правда не умел врать. А тут — три человека, восемь личностей, все перемешано: кто-то в тени, кто-то на свету. Он не знал, какая фраза его выдаст.
Ситуация была запутанной до предела.
Цзян Юй знал: Е Чэнь — Ван-цзун, а Сяо Кэсун — Несокрушимый Хлебушек. Но знает ли Е Чэнь, что ему известно про Сяо Кэсуна? Возможно, да. А возможно, нет.
В курсе ли Сяо Кэсун, что Е Чэнь — Ван-цзун, Цзян Юй определить не мог.
Ясно было одно: Сяо Кэсун его не узнал.
С точки зрения Сяо Кэсуна, положение Цзян Юя было еще туманнее. Он подозревал в нем тайного возлюбленного Е Чэня, но Е Чэнь назвал его братом.
Цзян Юй не справлялся с таким потоком противоречивой информации и оставалось лишь надеяться, что все поймут то, что должны понять, и не поймут того, чего не надо.
Но это было уже из области фантастики.
Цзян Юй решил действовать сам и поднял руку, испрашивая у Е Чэня приватный разговор.
Е Чэнь сел рядом:
— Что такое?
Цзян Юй наклонился к его уху:
— Я знаю, что Сяо Кэсун — Несокрушимый Хлебушек.
Е Чэнь на миг задумался и тут же все понял:
— Ты видел его фото в моем профиле.
Цзян Юй кивнул:
— И видео из ночного клуба. Ты там тоже был.
Е Чэнь: «…»
От автора:
Сяо Кэсун: продолжаю сдавать своих (беспорядочная барабанная дробь)
Он правда не нарочно. Это рефлекс.
Нравится глава? Ставь ❤️
http://bllate.org/book/19057/1989686
