Тонкая ткань маски не могла скрыть невероятной мягкости и сладости её губ. Поцелуй был словно поцелуй в сахарную вату — нежные нити сладости, липкие и чуть упругие, таяли от малейшего прикосновения, оставляя во рту тонкий, приятный привкус.
Это был уже второй поцелуй — их поцелуй, принадлежащий только ему.
Без привкуса крови и без следов мятных леденцов. Он чётко осознавал: те вкусы, которые он раз за разом пережёвывал в воспоминаниях до изнеможения, — это прошлое. А сейчас — лёгкий запах дезинфекции в носу и мягкая, почти невесомая текстура её губ.
**************
— Пижама, которую оставил мой отец, — сказала Лу И, протягивая одежду Се Сянцяню, сидевшему на диване. — Зубную щётку и полотенце я положила на умывальник. Фен…
— Фен лежит в левой нижней части шкафчика в ванной, — спокойно перебил он. — Я всё помню. Иди спокойно умывайся.
— Ладно. Ты иди в ванную в спальне, а я — во внешнюю, — Лу И присела перед ним на корточки и указала пальцем на дверь гостевой ванной. Потом нахмурилась и, уставившись на него с притворным гневом, добавила: — Обязательно высушись как следует и ложись спать! Не хочу, чтобы ты снова простудился!
— Хорошо, — кротко ответил Се Сянцянь и, не удержавшись, провёл рукой по её волосам, как по шёрстке послушного котёнка.
Вся та решимость, которую Лу И с таким трудом накопила перед ним, мгновенно растаяла от этого неожиданного поглаживания по голове.
Как же злит!
*
Се Сянцянь открыл дверь в спальню и улыбнулся, увидев кровать. Широкое двуспальное ложе превратилось в односпальное: одеяло было накинуто лишь на одну половину, а на другой в беспорядке громоздились книги, бумаги, ручки, планшет и электронная читалка.
Старая привычка читать в постели — не изменилась за все эти годы.
«Мне в кабинете слишком напряжённо, не получается сосредоточиться! В гостиной удобно решать задачи, а в спальне — читать лёгкие книжки!» — весело щебетала девочка с короткой стрижкой, запрокинув голову и выдавая очередную нелепую теорию.
«Где здесь беспорядок?»
«Ладно, пусть будет “хаос с системой”. На уроках мой стол тоже такой, но я нахожу тетради быстрее всех в классе!»
«Ай! Не убирай за меня! В прошлый раз мама всё разложила — и я забыла, на каком месте остановилась!»
Где тут прошлое и настоящее? Она всегда была такой. Они всегда были такими. Се Сянцянь покачал головой с улыбкой и направился в ванную.
…
Поздней ночью дверь спальни бесшумно приоткрылась. Тонкий луч света и крадущиеся шаги приблизились к кровати. Раздался глухой, едва слышный шорох, затем свет погас, и комната снова погрузилась в тишину. Через мгновение тёплая, словно без костей, ладонь нежно коснулась его лба — так мягко, так уютно. Но вскоре, вздохнув с облегчением, рука исчезла.
Менее чем через пять минут с пола донёсся ровный, тихий звук дыхания.
Се Сянцянь открыл глаза в полной темноте, тихо сел и включил настольную лампу. Свет был тёплым, янтарным, будто солнечные лучи, рассыпанные по берегу мягкого, мелкого песка, — приглушённый, убаюкивающий.
Он откинул одеяло, наклонился и легко поднял Лу И с пола, уложив её в тёплую постель ближе к стене. Аккуратно заправил уголок одеяла у её плеч, отвёл растрёпанные пряди с лица, открывая спокойные, прекрасные черты. Се Сянцянь сидел, внимательно скользя взглядом по её закрытым глазам, чуть изогнутым ресницам, изящному носику и, наконец, остановился на нежно-розовых губках, слегка припухших и чуть надутых во сне.
Глупышка. Медсестра сказала следить, чтобы температура не вернулась, а ты тайком устроила себе ночёвку на полу.
И правда глупая.
Спустя некоторое время он заставил себя отвести взгляд, взял её телефон и отменил будильник.
Выключив свет, он осторожно лёг на бок, подложив левую руку ей под шею, а правой обнял за талию. Постепенно он усилил объятия, и она, мягкая, как пух, всё глубже погружалась в его объятия, прижимая горячее личико к его груди. Се Сянцянь опустил подбородок на её макушку и тихо слушал её ровное, размеренное дыхание.
Так крепко спишь, глупышка.
Хотя… если бы ты сейчас проснулась, это было бы неплохо.
Он крепче прижал её к себе и закрыл глаза.
Воздух между ними был словно вино — густой, насыщенный, дурманящий и неотразимый…
****************
Лу И, ещё сонная, как гусеница, неохотно выползла из-под одеяла и уставилась на постельное бельё, пытаясь сообразить, где она. Прошло немало времени, прежде чем сознание вернулось.
Как я оказалась в своей кровати???
Схватив будильник, она ахнула: девять часов?!
Она вскочила и, шлёпая тапочками, бросилась вон из комнаты.
На улице стояла тёплая погода. Шторы в гостиной были раскрыты, и солнечный свет заливал всё вокруг, превращая комнату в хрустальный мир — яркий, сияющий, почти ослепительный.
Из кухни доносился аромат рисовой каши. Он стоял у плиты в старомодной, скромной пижаме её отца — сине-белой клетчатой, хлопковой — и в фартуке с рисунком маленького тигрёнка. Услышав шаги, он даже не обернулся:
— Проснулась?
Лу И на мгновение почувствовала, будто всё это — сон, а настоящее пробуждение ещё впереди. Она растерянно ответила:
— Ага.
— Иди умывайся, каша и закуски почти готовы.
— Ладно, — послушно кивнула она и направилась в ванную, но через пару шагов резко развернулась, придерживаясь за раздвижную дверь кухни, и, высунув голову, спросила: — Ты уже в порядке?
— Да, и спасибо тебе за приют.
Лу И прикусила губу, улыбнулась и сказала:
— Отлично, тогда я иду умываться!
Отпустив дверь, она зашла в соседнюю ванную. На умывальнике стоял стакан с водой и зубная щётка с уже выдавленной пастой. Лу И потрогала стакан — тёплый.
Пока чистила зубы, заметила вторую щётку — синюю, новую, которую она вчера дала Се Сянцяню. Обернулась к полотенцам — и действительно, там висело ещё одно, свежее.
Он, наверное, боялся меня побеспокоить и специально вышел умываться?
Сполоснув рот, она перевела взгляд на стакан и замерла. Две зубные щётки… но только один стакан.
В зеркале снова выглянули её маленькие клычки, которые она так и не могла скрыть.
Лу И вошла на кухню, чтобы помочь накрыть на стол, и увидела, как на поверхности каши образовалась почти прозрачная плёнка — рисовое масло. Она с восхищением посмотрела на него:
— Вау! Как тебе удаётся варить кашу в мультиварке так, чтобы получалось рисовое масло? Я пробовала много раз — ничего не выходит!
С этими словами она не удержалась и дунула на горячую кашу, чтобы остудить, потом сделала глоток. Каждое зёрнышко было раскрыто, мягкое, рассыпчатое, тающее во рту, с идеальной консистенцией — ни слишком густое, ни слишком жидкое. Во вкусе чувствовалась тонкая сладость, рождённая долгим томлением риса в воде. После первого глотка хотелось ещё, но каша была горячей, поэтому приходилось пить мелкими глотками.
Направляясь к столу, Лу И думала: «Его кулинарные навыки почти превзошли мои. Зачем тогда он платит мне деньги?»
Неужели… действительно так, как она подозревала?
Он думает, что спустя десять лет они могут вернуться в ту самую точку, с которой всё началось?
Она подняла глаза на его высокую спину и тихо произнесла:
— Я всё ещё…
Се Сянцянь обернулся, слегка нахмурившись, и, протянув руку, большим пальцем аккуратно провёл по её верхней губе:
— Маленькая жадина, всё лицо в каше.
Затем совершенно естественно слизнул с пальца каплю каши и спросил:
— Продолжай, что хотела сказать?
— …
Верхняя губа слегка покалывала, и Лу И мгновенно забыла, о чём собиралась говорить.
Без разницы — случайно или намеренно, главное, что мысль улетучилась.
Она медленно покачала головой и тихо пробормотала:
— Ничего такого.
Пройдя ещё несколько шагов, вдруг вспомнила другое и быстро добавила:
— Нет, подожди! Я хотела сказать: ведь от твоего дома до моего два часа езды — это слишком далеко! А вдруг ты снова простудишься? Или папарацци тебя сфотографируют? Может, тебе стоит подумать… — Лу И начала загибать пальцы, перечисляя доводы, чтобы убедить его.
— Хорошо, — просто ответил Се Сянцянь.
Лу И удивлённо подняла на него глаза:
— Что?
— Жить у тебя. Я согласен.
Се Сянцянь усадил её за стол и вложил в руку палочки:
— Есть ещё что-то? Говори за едой.
Лу И пробормотала себе под нос:
— Я ещё не сказала, а ты уже понял?
Откусив кусочек булочки, она не удержалась:
— Тебе будет удобно жить у меня?
Се Сянцянь загадочно улыбнулся:
— Как ты думаешь?
— А? — Лу И ослепила его улыбка, яркая, как весеннее солнце.
— Ничего. Просто ешь кашу, — мягко сказал он, пряча насмешливый блеск в глазах.
Когда мужчина живёт с тобой, тебе следует спрашивать не о его удобстве, а о своём.
Глупышка.
7. Седьмая глава. Первое желание (7)
После завтрака Лу И принялась убирать гостевую спальню. Се Сянцянь захотел помочь, но она остановила его и отправила отдыхать в спальню.
Через некоторое время он вышел попить воды и увидел три громоздких кома постельного белья, медленно ползущих к балкону. Из-под горы одеял едва виднелась её голова, упрямо вытянутая вперёд, пытаясь разглядеть дорогу. Се Сянцянь поставил стакан на стол и взял у неё два одеяла:
— Ты и правда совсем не изменилась.
Они с детства жили в общежитии для преподавателей средней школы №1 города Тунлань. Эта школа славилась отличными учителями и высоким качеством обучения, поэтому учеников всегда хватало, а вот земли катастрофически не хватало. Особенно в старых корпусах для преподавателей: там даже нормального балкона не было. После многочисленных жалоб администрация выделила небольшой участок земли во дворе специально для сушки одеял и других крупных вещей. Но и там сушилок было мало. В южных краях зимой дожди могли лить по десять–пятнадцать дней без перерыва, а если в сезон дождей вдруг выглянет солнце — сушилки становились особенно востребованными. Многие, едва проснувшись, даже не умывались, а хватали одеяла и, растрёпанные, бежали вниз, чтобы занять место.
Лу И была маленькой, но с большим сердцем и нетерпеливым характером. Другие девочки, помогая мамам, обычно несли по одному одеялу. Она же — минимум два. В те времена это были не лёгкие пуховые одеяла, а плотные, самодельные хлопковые — тяжёлые и объёмные. Она часто надевала тёплую хлопковую пижаму, поверх — школьную форму белого цвета с синими полосками, на ноги — тапочки с вышитыми тигрятами и, обхватив одеяла так, что они почти закрывали лицо, бежала вниз по лестнице, чтобы занять самое солнечное место: одно одеяло — для себя, другое — для него.
Однажды он снова не мог уснуть и решил встать пораньше, чтобы занять для неё любимое место. Как раз собирался подняться наверх, когда увидел, как она спускается с одеялами. Не успел он окликнуть её, как она поскользнулась на мокрых ступенях, села на попу, спиной прижавшись к лестнице, но при этом крепко прижимала одеяла к груди и, подпрыгивая, соскользнула вниз, прямо к его ногам, будто каталась на необычных горках.
Се Сянцянь испугался и наклонился:
— Где болит? Сможешь встать?
Она смотрела на него большими испуганными глазами и, почти плача, торопливо спросила:
— Посмотри скорее, одеяла не испачкались?
Увидев, как бережно она прижимает к себе одеяла, Се Сянцянь не удержался и расхохотался.
Впервые в жизни он смеялся так искренне.
Смеялся над ней — и над собой.
Ведь лучше заботиться о себе, чем о чём-то другом.
Этот момент помог ему вырваться из десятилетнего тупика, из мучительных размышлений, которые почти погубили его жизнь. А Лу И в тот день страдала больше всех: ей понадобилось больше десяти минут, чтобы подняться, а потом, как рассказывала мама, у неё весь день болел копчик, и она спала на животе целый месяц.
Хуже всего было то, что мама, будучи завучем и руководителем школьного радио, сделала из этого случая поучительную историю. Она годами рассказывала каждому новому поколению учеников и родителей: «Будьте осторожны на мокрых ступенях! Не повторяйте ошибок моей дочери!» — и даже возвела это в принцип: «Во всём нужно быть осмотрительным. Спешка не только лишает вас горячего тофу, но и может отправить вас вверх тормашками!»
Лу И посмотрела на его весёлые, прищуренные глаза и тоже вспомнила тот день.
Ведь это был первый раз, когда она увидела его улыбку.
http://bllate.org/book/1897/213136
Готово:
