Еще страшнее было то, что даже пронзив сердца этих монстров насквозь, люди не могли их убить: те лишь продолжали осклабляться на них окровавленными дырами в груди и норовили впиться зубами.
Ах! — взвизгнул Хуа Цзиньюй, отскочил на два шага назад и дрожащим пальцем указал на них: — Посмотрите им на спины!
Когда похожие друг на друга чудища рассеялись, остальные наконец разглядели, что между их спинами тянутся соединительные мясистые полосы. Эти ленты из плоти даже сгибались, и казалось, будто внутри них прячутся кости. Издалека такие создания походили на гигантское растение: соединявшие их мясные полосы служили стеблями, а сами они были плодами на этих стеблях.
Шэнь Юнь одним ударом меча разрубил мясную полосу на спине одного монстра. Тварь пронзительно взвизгнула, рухнула на землю и тут же была поглощена зыбучей почвой.
Молодой монах прочел буддийскую молитву и произнес:
Все эти существа, должно быть, порождены теми людьми, что сгинули в пучине земли, и их корнями служат тела тех бедняков. Чтобы расправиться с ними наверняка, мы должны поступить как с растениями — вырвать их с корнем.
Е Цзюньчжу нахмурился:
Тела зарыты глубоко под землей, мы никак туда не доберемся.
Молодой монах продолжил:
Раз уж это растения, у них должен быть главный стебель, находящийся ближе всего к почве. Давайте попробуем перерубить главный стебель, чтобы временно лишить их боеспособности. Люди все же отличаются от настоящих растений: даже если они свалятся на землю, новые побеги моментально не вырастут. Но рубить их поодиночке — слишком долго и утомительно.
Подавляя тошноту, заклинатели одновременно отбивались от монстров и выискивали главный стебель в плотной толпе чудовищ. Молодой монах при этом не спускал глаз с земли, которая в любой момент могла снова зашевелиться, и усмирял почву золотым лотосом.
Е Цзюньчжу оборвал нить нефритовых бусин и выложил их в причудливый узор. Жемчужины испустили ослепительно-белый свет, и мгновение спустя из этого сияния вылетели бесчисленные призрачные копии бусин, обрушившись на самую гущу толпы. Вскоре маленькие жемчужины перерубили главный стебель, и осаждавшие людей монстры один за другим рухнули на землю. Е Цзюньчжу покачнулся, с трудом удерживая равновесие.
Нин Цинъян бросил взгляд на Хуа Цзиньюя. Тот сразу понял намек старшего, раболепно подбежал к Е Цзюньчжу, подхватил его под руку и с улыбкой произнес:
А Небесный звездный массив нашего красавчика и вправду хорош. Но все же подобными затратными для духа техниками стоит пользоваться с осторожностью.
Этим Звездным массивом Е Цзюньчжу пользовался всего дважды: в первый раз — когда Нин Цинъян повышал свой уровень в секте И, чтобы отбить атаку исподтишка. При воспоминании о Нин Цинъяна Е Цзюньчжу вдруг почувствовал, как к горлу подкатывает горячая волна, и молча сглотнул кровь.
Молодой монах взглянул на Е Цзюньчжу и сказал:
Давайте поскорее уйдем отсюда. Спасибо за труд, даочжун Му.
Му Цзыци слабо улыбнулся и ускорил полет белого шелкового полотна.
На вершине высокого дерева вдалеке стоял Лу У. Он наблюдал за Е Цзюньчжу и остальными, бормоча себе под нос:
Дикий огонь не истребить, весенний ветер вновь взрастит.
Он поднял руку, кончики его пальцев заискрились зеленым светом. Лу У взмахнул рукой, и зеленое сияние, словно порыв ветра, полетело к Е Цзюньчжу и его спутникам, рассыпаясь по обрубкам тел монстров.
Вокруг покрытого шрамами главного стебля внезапно проросли новые побеги, и бесчисленные чудовища возродились из них, снова бросившись в атаку на заклинателей.
Лицо Е Цзюньчжу помрачнело. Глядя в сторону Лу У, он бросил:
Старший Мэн, я ранен, разберись с ним.
Мэн Саньцянь бросил взгляд на Лу У, швырнул Нин Цинъяна Е Цзюньчжу и с холодным лицом произвел:
Держитесь пока, я мигом.
Избавленный от обузы Мэн Саньцянь метнул свой веер, и тот превратился в летающий артефакт. Вскочив на него, заклинатель обратился в полосу чистейшего света и на предельной скорости помчался к Лу У.
Лу У слегка удивился:
Не ожидал, что вы меня обнаружите.
Не все же тут такие безнадежные, как ты.
Мэн Саньцянь сложил веер и бросился на Лу У.
Боевая мощь самого Лу У была невысока, поэтому ему оставалось лишь управлять окружающими растениями, чтобы отбиваться от Мэн Саньцянь.
Мэн Саньцянь холодно усмехнулся:
Неужели ты думаешь, что я зря потратил последние четыре века?
Он нажал на рукоять веера, и складной веер превратился в длинный посох. Зажав его в руках, Мэн Саньцянь принялся крушить растительность вокруг себя сокрушительными ударами наотмашь, а затем нанес мощный удар по пытавшемуся сбежать Лу У. Вслед за движением посоха синий призрачный силуэт обрушился прямо на противника.
Лу У выплюнул кровь и бросился наутек, не оглядываясь.
Мэн Саньцянь холодно усмехнулся, швырнул посох вперед, преграждая Лу У путь, и обрушил на него град яростных ударов.
Хотя Лу У изо всех сил старался защищаться, бойцом он был никудышным, и вскоре под ударами Мэн Саньцянь рухнул на ветви дерева. После вспышки зеленого света он превратился в крошечное деревце.
Странным взглядом окинув росток, Мэн Саньцянь поднял его и пробормотал:
И вот из-за этой жалкой дряни этот сиятельный владыка едва не угодил в ловушку?
Покачав головой, он подхватил деревце и полетел обратно к Е Цзюньчжу и остальным.
После смерти Лу У все растения и монстры прекратили нападения, и земля вновь успокоилась. Мэн Саньцянь швырнул росток на землю со словами:
Вот из-за этой жалкой дряни всё и было.
Молодой монах наклонился, поднял деревце, поднес к носу и вдохнул аромат:
Это же Жому. Даже малейший его обрывок способен вернуть мертвеца к жизни ирастить плоть на костях. Даочжун Е, вы серьезно ранены, используйте хотя бы кусочек для исцеления.
Тогда спутники разломили деревце на несколько частей и каждый взял себе по кусочку. Е Цзюньчжу оставили две доли — побольше и поменьше: большую — чтобы Нин Цинъян подлечил тело, а меньшую — для исцеления самого Е Цзюньчжу.
Е Цзюньчжу спрятал большой кусок и произнес:
Вернемся в дворец Лу У и залечим там раны, сейчас там должно быть безопасно.
Пусть так.
Мэн Саньцянь вдруг лукаво улыбнулся, подхватил маленькую змейку с плеча Е Цзюньчжу и, нежно поглаживая ее змеиное тело, проворковал:
Цинъян, ты ведь не испугался?
Е Цзюньчжу холодно посмотрел на них и зашагал к храму.
Мэн Саньцянь семенил позади, без умолку рассуждая об их с Нин Цинъяном прежней глубокой привязанности, чтобы позлить Е Цзюньчжу. Помимо созерцания прекрасного, больше всего на свете он любил портить людям настроение и дразнить Бессмертного Владыку Безрассудных Убийств.
Правда, эмоциональный интеллект Бессмертного Владыки был довольно низким, а вдобавок тот сильно доверял Мэн Саньцяню, поэтому издевок попросту не замечал.
Например, Мэн Саньцянь гладил его по мордочке и приговаривал:
Цинъян, в каком бы обличье ты ни предстал, в моем сердце ты всегда безупречен, словно луна на небосводе. Как же тебя не любить?
Нин Цинъян: *(⊙o⊙)* Всё верно, почтенный изначально безупречен.
Шагавший впереди Е Цзюньчжу до боли сжал в руке ветку и помимо воли принялся воображать прошлое Мэн Саньцяня и Нин Цинъяна. Чем сильнее разыгрывалось его воображение, тем тоскливее становилось на душе и тем больше злился он на самого Нин Цинъяна.
После смерти Лу У служанки в храме тоже исчезли. Добравшись до пустующего главного зала, Е Цзюньчжу и остальные разошлись по углам и погрузились в медитацию.
Стоило Е Цзюньчжу уловить аромат древесины Жому, как на душе у него сразу стало легко и безмятежно. Скрестив ноги, он сосредоточился на поглощении чистейшей энергии этого дерева. Поначалу всё шло гладко, и раны почти зажили. Но когда Е Цзюньчжу попытался остановиться, то понял, что это невозможно: энергия Жому хлынула в его тело мощным потоком, словно прорвало плотину.
Впрочем, со стороны казалось, будто Е Цзюньчжу просто сидит в медитации и никаких проблем не возникает.
Вскоре вокруг Е Цзюньчжу возник водоворот духовной энергии. Молодой монах поднялся на ноги и произнес:
Здесь и без того густая духовная энергия, да еще и эссенция Жому... Даочжун Е собрался пробиваться к поздней стадии зарождения души. Отойдем в сторону, чтобы нас не задело.
Переход на позднюю стадию зарождения души отличался от преодоления малых барьеров. Для тех требовалось лишь накопить достаточно духовных сил, но на поздней стадии зарождения души неизбежно являлось испытание внутренними демонами — искушение сердца. Если заклинатель успешно справлялся с ним, в дальнейшем ему было гораздо проще достичь стадии великой скорби. Впрочем, испытание грозило далеко не каждому: те, кто обладал чистым и незамутненным сердцем, вроде Шэнь Юня, с ним не сталкивались.
Испытание сердцем
Тучи небесной скорби постепенно сгущались. Владыка Безрассудных Убийств извлек огромный котел, готовясь отразить удар молнии. Если он выдержит все девять ударов небесной кары, то отныне станет истинным великим мастером заклинания!
Первая молния обрушилась вниз. Котел вспыхнул ослепительным светом, полностью поглотив разряд, но по его поверхности побежала тончайшая трещина. Лицо Владыки Безрассудных Убийств мгновенно изменилось: этот котел он годами мастерил с помощью лучших умельцев специально для защиты от сегодняшней кары, но треснул он уже после первого же удара!
Владыка Безрассудных Убийств взмыл на вершину горы и взревел:
Какая мразь решила подставить этого почтенного?!
Спрятавшегося неподалеку Ли Вэньюаня от этого окрика едва не контузило, а ци в теле пришла в ярость. Прищурившись, он уставился, как вторая молния поглотила Владыку Безрассудных Убийств.
Каким бы могущественным ни был Владыка Безрассудных Убийств, выстоять перед тремя ударами молнии одной лишь плотью невозможно. И верно: стоило грянуть четвертому разряду, как тучи начали рассеиваться. Это означало лишь одно: отныне Владыка Безрассудных Убийств пал, а его душа рассеялась в небытии! Затаившиеся неподалеку заклинатели подождали еще немного, а затем со всех ног бросились к месту прохождения скорби, чтобы поделить его сокровища.
Ли Вэньюань тяжело вздохнул и повернулся, чтобы уйти. Он отнюдь не принадлежал к числу людей, что стремятся нажиться на чужой беде. То, что сегодня ради даочжун Бай он помог уничтожить этого злодея, уже перешло границы его принципов.
******** Разделительная линия оригинала ********
Е Цзюньчжу в упор вглядывался в экран телефона с открытым романом. Спустя долгое время он хлопнул себя по бедру:
Так и надо! Все второстепенные персонажи, пытающиеся посягнуть на героиню, должны сдохнуть!
Внезапно в груди кольнуло. Он поднял левую руку и нежно провел пальцами по имени Уши на экране, ощутив странное, до боли знакомое чувство. Экран телефона вдруг моргнул и погас, оборвав ход его мыслей.
Вот черт, опять вылетело!
Е Цзюньчжу так разозлился, что выругался вслух.
Учитель с мрачным лицом спустился с помоста, вырвал телефон из его рук и обрушился с допросом:
Ты вообще понимаешь, что ты в выпускном классе? И еще смеешь здесь в телефон залипать! Твоя семья настолько богата или влиятельна? Решил, что экзамены сдавать и работу искать больше не нужно? После уроков зайди ко мне в кабинет!
В учительской неминуемо последовал бы долгий нагоняй. Будь на его месте ребенок с сильным характером, который мог бы бессовестно похлопать ресницами и поплакаться, учитель, глядишь, и отчитал бы для вида да отпустил. Но Е Цзюньчжу был замкнутым, так что преподаватель отчитал его по полной программе и заставил писать объяснительную.
После школы Е Цзюньчжу ббрел домой сам не свой, бездумно бормоча себе под нос имя Уши, пока пронесшийся мимо автомобиль едва не сбил его с ног.
Высунувшись из окна, водитель выругался:
Эй, ты что, без мозгов ходишь?!
Дома его неожиданно ждал отец Е Энь. Бросив на сына косой взгляд, он бросил:
Живо приберись тут, скоро твоя мама с младшим братом зайдут проведать тебя.
У Е Цзюньчжу, чьей день явно не задался, настроение испортилось окончательно, и он огрызнулся:
Моя родная мама давно умерла!
Е Энь подхватил со стола пульт и запустил им прямо в голову Е Цзюньчжу со словами:
Теперь эта женщина — твоя мать! Неблагодарная тварина, в кого ты только уродился...
Е Цзюньчжу подобрал с пола разлетевшийся на куски пульт, молча повернулся, ушел в свою комнату и захлопнул дверь на задвижку, а из коридора до него продолжали доноситься ругани Е Эня. Рухнув на кровать, он достал из рюкзака фотографию матери и уронил пару слезинок.
Учитель?
В комнате внезапно возник красивый юноша тонкой наружности.
Е Цзюньчжу опешил и потер занывшую голову. Ах да, он же переродился, и теперь в этом мире есть тот, кто искренне о нем заботится. Посмотрев на Нин Цинъяна, он улыбнулся:
Цинъян.
Лицо Нин Цинъяна исказилось, и он издевательски усмехнулся:
Этот почтенный назвал тебя учителем, а у тебя хватило наглости откликнуться! На себя-то посмотри, чего ты стоишь, мразь.
Лицо Е Цзюньчжу мгновенно побелело, его всего затрясло:
Ты...
Ой, так ты здесь?
Мэн Саньцянь внезапно выскочил из ниоткуда, обнял Нин Цинъяна за талию и с презрительным выражением посмотрел на Е Цзюньчжу:
И чего ты к нему приперся?
Нин Цинъян повернулся к Мэн Саньцяню и со смешком ответил:
Как-никак, этот заклинатель о мне заботился, почему бы и не заглянуть? Чего ты всполошился? Самый близкий мне человек — конечно же ты.
Дыхание Е Цзюньчжу сбилось, стало частым, а аура вокруг него опасно заплясала.
Мэн Саньцянь поспешно перехватил Нин Цинъяна, который норовил подползти к Е Цзюньчжу, и предостерег:
Е Цзюньчжу сейчас пробивает уровень, даже если что-то пойдет не так, нам нельзя вмешиваться.
Сидевший рядом молодой монах нахмурился:
Испытание сердцем у даочжуна Е на редкость свирепое. Судя по всему, ему не справиться.
Тьфу-тьфу-тьфу! — Шэнь Лэ дважды сплюнул на пол. — Старший Е человек великой удачи, с ним ничего не случится!
Нин Цинъян обернулся, цапнул Мэн Саньцяня за руку и злобно бросил:
У меня свои методы!
Мэн Саньцянь отпустил его и, помахивая веером, проворчал:
Доброе дело — отплатить за него злом.
Не желая больше препираться, Нин Цинъян подполз к Е Цзюньчжу и, стиснув зубы от боли, когда крутящийся вихрь духовной силы полоснул по коже, осторожно протиснул духовное сознание в пространственное кольцо Е Цзюньчжу. К его удивлению, никаких преград не оказалось!
Нин Цинъян тихо фыркнул: у этого заклинателя такая слабая защита, как он вообще выживет без него, почтенного, рядом?
Отыскав в кольце хрустальный гроб со своим собственным телом, Нин Цинъян достал из собственного кольца благовонную палочку, зажал ее зубами и вернулся к Хуа Цзиньюю.
Зажги, приказал он.
Хуа Цзиньюй услужливо зажег палочку, поднес ее к Е Цзюньчжу и с изумлением протянул:
Успокаивающие благовония? Ого, такая редкая и дорогая вещь, вот это щедрость!
Остальные бросили на Нин Цинъяна взгляды, решив, что он достал их из кольца Е Цзюньчжу, и не стали допытываться. Они лишь молча поразились глубине чувств между наставником и учеником, раз те даже пространственным кольцом пользуются на двоих.
Шэнь Юнь бросил взгляд на ученика и спустя мгновение произнес:
Я тут много над чем размышлял в последнее время.
Глаза Шэнь Лэ загорелись. Услышав обращение учитель, он понял, что изгнан из секты не будет.
Шэнь Юнь продолжил:
Раньше я во многом ошибался. Отныне я буду всецело направлять твое совершенствование, но постигать свой путь меча тебе придется самому.
Благодарю вас, учитель!
Тревожащийся за судьбу наставника Нин Цинъян недобрым взглядом зыркнул на эту идиллию: погодите, этот почтенный еще устроит парочке учителю с учеником пару пакостей!
Мэн Саньцянь между тем обработал раны на теле Нин Цинъяна и заметил:
Успокаивающие благовония — непревзойденное средство для усмирения духа, так что можешь больше не переживать. Если уж Е Цзюньчжу и после этого не справится, то останется только дураком помереть.
В иллюзии испытания сердцем глаза Е Цзюньчжу налились кровью. Не сводя безумного взгляда с Нин Цинъяна и Мэн Саньцяня, он выставил нефритовые бусины и бросился в атаку. Но совладать с ними не смог — раны множились, а затем до него вдруг донесся тонкий аромат, который заметно успокоил бушующий внутри шторм. Правда, краснота в глазах ничуть не померкла.
По мере того как благовония тлели, разум Е Цзюньчжу прояснялся все сильнее. Он вдруг вспомнил, что находится в месте под названием Куньлунь, а вовсе не здесь. Значит, это иллюзия? Уголки его губ дрогнули в усмешке. Достав нефритовые бусины, он выстроил вокруг себя массив и рявкнул:
Развейся!
Окружающий пейзаж со звоном разлетелся на осколки, и сознание Е Цзюньчжу вернулось в тело. Однако испытание еще не завершилось окончательно: на последнем этапе требовалось успокоить разум в медитации и до конца осознать природу своих внутренних демонов.
Е Цзюньчжу прокручивал в голове видения из иллюзии, и на душе у него скребли кошки. Пусть это были лишь морочные чары, но ведь Цинъян и впрямь мог думать подобным образом! К тому же его двусмысленные отношения с Мэн Саньцянем... Если, если даже этот единственный близкий человек в нем больше не нуждается, тогда...
При этой мысли брови Е Цзюньчжу сошлись на переносице еще круче. Успокоившаяся было аура вновь пошла трещинами и забурлила. Переплетения прошлой и нынешней жизней столкнулись в единый узел, и через мгновение духовная энергия вокруг него взорвалась. Е Цзюньчжу резко поднялся на ноги, мелькнул телом и исчез, устремляясь вглубь дворца.
Наблюдавшие за ним заклинатели опешили: где это видано, чтобы при прорыве уровня человека так срывало с катушек?
Нин Цинъян зацепил хвостом Хуа Цзиньюя и отдал приказ:
Неси меня.
Хуа Цзиньюй чуть не подпрыгнул от восторга: вау, да он же держит на руках самого Владыку! Бережно подхватив Нин Цинъяна ладонями, он бросился в погоню за Е Цзюньчжу.
Добра espèce до самого дальнего уголка дворца, Е Цзюньчжу на пределе сил влетел туда и с яростным ревом разнес в щепы несколько опорных колонн. Тяжело дыша, он стоял с безумными красными глазами, а затем вдруг тихо, надтреснуто рассмеялся. На его левой щеке проступили черные линии, источающие тончайшие струйки темной дымки.
Цинъян... — прошептал он с тоской, похожей на вздох.
Мои прожитые две жизни до смешного бессмысленны, да и это тело не стоит того, чтобы за него держаться. Единственные, кого я не могу отпустить, — это покойная мать и ученик Цинъян. Пусть Цинъян и обманул меня, я не в силах отречься от него, да и не хочу. Но ведь рано или поздно он уйдет...
Черная дымка на левой щеке Е Цзюньчжу сгустилась до предела.
Он пробормотал себе под нос:
Но наставник не позволит тебе уйти. Если ты вздумаешь бежать, я переломаю тебе ноги или даже убью, но привяжу твою душу к себе! И что с того, что ты Владыка Безрассудных Убийств? Если только ты не убьешь меня первым, я никогда тебя не отпущу!
Чирик-чирик, — раздался тоненький звук из угла.
Е Цзюньчжу повернул голову: в углу стояла клетка, а в ней металась крошечная огненно-красная птица.
Птичка в ужасе смотрела на него, судорожно хлопая крыльями.
Уголки губ Е Цзюньчжу изогнулись:
Значит, ты видела...
Птица, словно обезумев, забилась о прутья клетки и завизжала:
Не убивай меня! Я никому ничего не скажу!
Е Цзюньчжу собрал духовную силу на кончиках пальцев, намереваясь прикончить пернатую.
Учитель!
Красавчик!
Голоса Нин Цинъяна и Хуа Цзиньюя эхом разнеслись по залу. Е Цзюньчжу развеял собранную энергию, черные узоры на щеке мгновенно втянулись внутрь, а алые глаза вернули нормальный оттенок.
Хуа Цзиньюй подбежал ближе, аккуратно поддерживая Нин Цинъяна. Тот взглянул на миролюбиво улыбающегося Е Цзюньчжу, с облегчением выдохнул и спросил:
Ты в порядке?
Е Цзюньчжу протянул руку, погладил его по голове, прижал к груди и мягко произнес:
Наставник в полном порядке. Во время прорыва я многое обдумал: встреча и понимание — это уже предопределенность. И пусть причины нашего знакомства были разными, как и наши статусы, важнее всего то тепло, что мы дарим друг другу, находясь рядом.
Хм, этот заклинатель наконец одумался, так что почтенный великодушно его простит. Нин Цинъян высунул раздвоенный язычок и легонько лизнул руку Е Цзюньчжу:
Учитель, не беспокойтесь, этот почтенный... этот почтенный будет к вам хорош!
Сказав это, он смущенно отвернулся.
Е Цзюньчжу бросил выразительный взгляд на Хуа Цзиньюя.
Тот тут же замахал руками:
Красавчик, не смотри на меня так, будто хочешь избавиться от свидетелей! Я уже давно догадался, кто такой Владыка! Я им безумно восхищаюсь!
Хуа Цзиньюй знал, а он — нет? Е Цзюньчжу прищурился, глядя на упрямящегося Нин Цинъяна, и мысленно пообещал себе записать этот должок на потом.
Нин Цинъян вдруг вздрогнул от подступившего холодка и поспешно шмыгнул прямо под одежды Е Цзюньчжу, прячась там.
Ой, какая красивая птичка! — Хуа Цзиньюй подбежал к клетке, разглядывая красную птаху.
Сообразив, что этот парень — ее единственный шанс на спасение, огненно-красная птица изо всех сил принялась льнуть к Хуа Цзиньюю.
Тот погладил ее по перышкам:
Какая умница, полетишь со мной?
Да-да-да! — птичка украдкой покосилась на Е Цзюньчжу, стоявшего за спиной Хуа Цзиньюя, и едва не задохнулась от страха.
Глаза Е Цзюньчжу на миг вспыхнули алым, отчего птаха в ужасе забилась и заторопилась выдать себя:
Я — огненный феникс из владений Королевы-матери Запада на горе Куньлунь! Лучше всех доставляю послания и умею хранить секреты!
http://bllate.org/book/18830/1833252
Готово:
