Тот ребёнок. Будущий путь для него окажется очень тяжёлым.
Но вдруг он подумал, что, пожалуй, не стоит слишком сильно тревожиться.
Этот ребёнок умнее, чем он думал, и к тому же жалеет того человека куда больше, чем он предполагал.
Он вздохнул и закрыл глаза.
На следующий день, когда Ли Лин проснулся, уже рассвело.
Солнечный свет струился сквозь окно, падая на изножье кровати, и от него веяло теплом. Он пошевелился, и всё тело тут же напомнило ему о том, что он жив, но всё ещё страдает от боли.
Шрам от удавки на шее жгло огнем, а натёртые верёвками до крови места на запястьях и лодыжках покрылись корочками — стоило лишь пошевелиться, как они тут же натягивались, причиняя боль. В рёбрах тоже кололо: то ли от прошлых побоев, то ли от того, что он бился ими в смертной камере.
Он попытался сесть, но едва приподнял корпус, как чья-то рука легла ему на плечо.
— Не двигайся.
Голос звучал мягко, но в нём слышались непреклонные нотки.
Ли Лин замер и поднял взгляд.
Юань-эр стоял у кровати, держа в руках таз с водой, и смотрел на него. Вода в тазе ещё испаряла пар — судя по всему, её только что принесли.
— Ты…
— Я поухаживаю за тобой, — произнёс Юань-эр и поставил таз на табурет у постели. — Точно так же, как ты ухаживал за мной.
Ли Лин посмотрел на него.
Юань-эр стоял перед ним в той самой простой домашней одежде небесно-голубого цвета, с чуть засученными рукавами, обнажавшими тонкие запястья. Волосы его были слегка растрёпаны, словно он поднялся с постели совсем недавно, а под глазами залегли бледные тени.
Он встал очень рано и принёс воды, чтобы позаботиться о нём.
Ли Лин внезапно растерялся и не знал, что сказать.
Юань-эр уже погрузил полотенце в воду, отжал его и посмотрел на него.
— Снимай одежду, — сказал он.
Ли Лин снова замер.
Увидев этот его ошеломлённый вид, Юань-эр уголки губ приподнял в лёгкой улыбке.
— Что такое? Ты столько раз мыл меня, неужели мне нельзя помочь тебе хотя бы единожды?
Ли Лин ничего не ответил.
Он лишь медленно выпрямился и принялся развязывать тесёмки своей одежды.
Раны по всему телу отзывались болью при каждом движении. Но он не издал ни звука — только медленно расстёгивал застёжки, не спеша сбрасывая одеяние.
Юань-эр стоял рядом и ждал.
Когда Ли Лин снял верхнюю одежду, обнажив сплошь покрытое ранами тело, взгляд мальчика потемнел.
Ран оказалось больше, чем он представлял.
След от верёвки на шее выглядел страшнее всего: багрово-ликий, глубокий, казалось, он едва не переломил шею пополам. На плечах, груди и руках пестрели синяки и кровоподтёки, а кое-где кожа была содрана и покрыта тёмно-красными корками.
Юань-эр ничего не сказал, лишь взял полотенце и принялся осторожно обмывать тело Ли Лина.
Он начал с шеи.
Движения его были очень лёгкими, медленными — так, словно он боялся причинить ему боль. Смоченное в тёплой воде полотенце плавно скользило рядом со следом от удавки: раз, второй, третий.
Ли Лин опустил голову и молчал.
Он чувствовал, как эта маленькая ручка сжимает полотенце, перемещаясь миллиметр за миллиметром. Нажим был едва ощутимым, словно касались чего-то хрупкого, готового разбиться.
Закончив с шеей, Юань-эр принялся за плечи.
Там синяков было больше всего — сплошные сине-фиолетовые пятна. Юань-эр вытирал предельно тщательно, не пропуская ни единого участка, и каждое движение оставалось мягким.
В какой-то момент он неожиданно замер.
Ли Лин поднял голову.
Юань-эр смотрел вниз, на эти раны.
Свет падал на его лицо, и выражение было трудно разобрать. Но Ли Лин заметил, как дрожат его ресницы.
— Больно? — тихо спросил Юань-эр.
Ли Лин ответил:
— Не больно.
Юань-эр промолчал и продолжил обмывание.
Окончив с плечами, он перешёл на грудь и руки. Каждая рана была обработана, каждая — с величайшей бережностью.
Добрался до запястий, взглянул на следы от пут и на мгновение замер.
Метки от верёвок были глубокими, кожа содрана, кровяные корки чернели — один вид внушал боль.
— Когда это случилось, — спросил Юань-эр, — тебе было очень больно?
Ли Лин посмотрел на него.
Этот ребёнок, стоявший в лучах солнца — такой маленький, бледный, с покрасневшими глазами, — отчаянно сдерживал слёзы.
Он вдруг вспомнил, как давным-давно, когда тот ребёнок сам был ранен, он точно так же шаг за шагом обмывал его и тихонько спрашивал, не больно ли ему.
Тогда этот ребёнок ответил, что не больно.
Теперь он сам говорил то же самое.
Но больно было им обоим.
Он протянул руку и ласково потрепал эту маленькую макушку.
— Теперь уже не больно, — сказал он.
Юань-эр глядел на него. Лишь спустя долгое время он опустил голову и продолжил своё дело.
Закончив с запястьями, он вымыл поясницу и спину.
На спине Ли Лина тоже красовались раны — следы от ударов о камни в смертной камере, сплошная багровая синева. Юань-эр двигался очень медленно, касаясь каждого сантиметра кожи.
Завершив обмывание, он опустил полотенце в таз и сменил воду на чистую.
Затем он присел на корточки и принялся мыть Ли Лину ноги.
Ли Лин опустил взгляд на него.
Мальчик сидел на корточках на полу, бережно поддерживая его ступни, и методично оттирал их. От подъема до подошвы, от лодыжек до кончиков пальцев — ни одна деталь не осталась без внимания, и каждое движение оставалось нежным.
Солнечные лучи падали на него, скользили по опущенной голове, мягко очерчивая его профиль.
Ли Лин долго смотрел на него.
Он внезапно вспомнил те ночи. Когда он сам мыл этого ребёнка в бане, тот точно так же послушно сидел, позволяя делать с собой всё что угодно.
Тогда он и помыслить не мог, что однажды всё перевернётся.
Не думал, что этот ребёнок опустится перед ним на корточки и станет мыть ему ноги.
Не ожидал, что эти маленькие ручки возьмут его израненные стопы и станут нежно спрашивать, не больно ли ему.
В груди у него вдруг что-то зашевелилось.
Это не было умилением.
Что-то иное.
Чувство, заролившееся давным-давно и с каждым днём становившееся всё глубже.
— Готово, — поднявшись, произнёс Юань-эр и убрал полотенце. — Одевайся.
Ли Лин смотрел на него.
Юань-эр поднял взгляд, встречаясь с ним глазами.
Эти глаза сияли в лучах солнца, и в них читались усталость, сострадание и капелька ребячливой гордости.
— Как я справился с обязанностями слуги? — спросил он.
Ли Лин помолчал немного, а затем ответил:
— Очень хорошо.
Юань-эр улыбнулся. Эта улыбка в солнечном свете казалась прекраснее всего на свете.
В последующие дни Юань-эр ежедневно ухаживал за ним именно так.
Утром вставал, приносил воды и помогал Ли Лину умыться и обмыться. Днём приносил еду и следил, чтобы тот всё съел. Вечером снова приносил воду и повторял омовение. А ночью сворачивался калачиком рядом с ним — как и прежде, только действовал ещё осторожнее, боясь задеть его раны.
Раны Ли Лина заживали быстро.
Благодаря чистой природе ци синяки день ото дня блекли, а содровая кожа затягивалась. На третий день он уже смог самостоятельно встать с постели и походить по комнате. На пятый день шрам на шее поблёк настолько, что стал почти незаметным.
Юань-эр каждый день разглядывал его, трогал и приговаривал: снова заживает.
Глядя на это, Ли Лин чувствовал, как его сердце расплавляется от нежности.
На седьмой день Ли Лин полностью исцелился.
В то утро, когда он поднялся, Юань-эр как раз входил в комнату с тазом воды.
Увидев его стоящим на ногах, мальчик на мгновение замер.
— Ты…
— Я в порядке, — ответил Ли Лин.
Юань-эр окинул его взглядом с ног до головы.
От отметины на шее остался лишь едва заметный красный след, который трудно было разглядеть без пристального внимания. Раны на запястьях тоже затянулись, оставив лишь легчайшие штрихи. Он стоял перед ним точно такой же, как прежде.
Юань-эр долго смотрел на него, а затем опустил таз с водой.
— Вот и хорошо, — вымолвил он.
Он подошёл ближе и остановился прямо перед Ли Лином.
Ли Лин опустил на него взгляд.
Мальчик запрокинул голову, и его глаза сияли.
— Брат Лин, — позвал он.
Ли Лин издал утвердительное «мгм».
Юань-эр протянул руки, обнял его за талию и уткнулся лицом ему в грудь.
Ли Лин замер на секунду, а затем приобнял его в ответ и мягко похлопал по спине.
Так они и стояли, не говоря ни слова.
Солнечные лучи пробивались сквозь окно, окутывая их двоих.
Спустя долгое время Юань-эр приподнял голову с его груди.
— Брат Лин, — произнёс он. — Что нам теперь делать?
Ли Лин смотрел на него сверху вниз.
В глазах ребёнка не было ни страха, ни тревоги — лишь спокойная, серьёзная решимость.
Он спрашивал, каким путём им идти дальше.
Ли Лин помолчал немного, а затем произнёс:
— Я хочу, чтобы ты крепко встал на ноги при дворе.
Юань-эр моргнул.
Ли Лин продолжил:
— Те люди не успокоятся. На этот раз они проиграли, но в следующий придут снова. Мы не можем вечно оставаться в положении обороняющихся.
— И что же делать?
Взглянув на него, Ли Лин размеренно проговорил:
— Я сделаю так, чтобы это положение обрело реальный вес.
Юань-эр не до конца всё понял.
Ли Лин пояснил:
— Сейчас я помощник писца в Управлении церемоний, чиновник седьмого ранг. Должность невелика, но сделать можно многое. Восточный завод, Внутреннее ведомство, Императорская кухмистерская, отряд стражников… ко всем этим местам я теперь имею доступ.
— Но какая от этого польза?
— Польза есть, — отрезал Ли Лин. — Связи, новости, компромат — всё это можно пустить в ход.
Он заглянул в глаза Юань-эру, чеканя каждое слово:
— Я хочу, чтобы те люди знали: за твоей спиной кто-то есть. Не просто евнух в моём лице, а человек, чей голос при дворе тоже имеет вес.
Юань-эр смотрел на него.
Эти глаза горели, в них светился огонек.
— И сколько времени на это уйдёт?
Ли Лин задумался.
— Не знаю. Может, несколько месяцев, может, несколько лет, а может, и дольше.
Юань-эр кивнул.
— Я могу ждать.
Он слегка улыбнулся, и эта едва заметная улыбка согрела сердце Ли Лина.
— Главное, что ты рядом со мной, — добавил он.
Ли Лин ничего не ответил.
Он лишь протянул руку и ласково потрепал эту маленькую макушку.
После того как раны зажили, Ли Лин просидел у окна целый день, погруженный в раздумья.
Юань-эр не знал, о чём он думает, поэтому просто тихо сидел рядом, изредка поднимая глаза, чтобы взглянуть на него, а затем снова возвращался к чтению.
Солнечный свет струился сквозь оконную раму, падая на них двоих.
Взгляд Ли Лина блуждал за окном, останавливаясь на далёких красных стенах и жёлтой черепице крыш.
Он вспоминал книги, прочитанные в прошлой жизни.
Исторические трактаты, неофициальные хроники, романы, биографии. То, что он читал раньше лишь как сказки, теперь превратилось в зеркало.
Как возвысились те евнухи времён Восточной Хань?
Они прислуживали императору, угождали вдовствующей императрице, заводили знакомства с внешними сановниками, устраняли неугодных. Один безжалостнее другого, один ядовитее другого. В конце концов они захватили всю полноту власти при дворе, и даже сам император был вынужден заглядывать им в рот.
А как поступали евнухи эпохи Тан?
В их руках находилась армия Шэньцэ, они возводили на престол и свергали императоров, вершили суд и расправу по своему усмотрению. Кто покорялся им — процветал, кто шёл против — погибал. Придворные сановники ненавидели их лютой ненавистью, но ничего не могли с этим поделать.
Как Вэй Чжунсянь из династии Мин, будучи неграмотным человеком, поднялся до девятитысячелетнего правителя?
Он был жесток.
Жесток к врагам и беспощаден к себе.
Когда требовалось убивать — не дрогивала рука, когда следовало стерпеть — он не высовывался. Шаг за шагом, карабкаясь по чужим трупам наверх.
Ли Лин смотрел на улицу, и уголки его губ медленно изогнулись в усмешке.
Улыбка эта была ледяной.
Прежде, читая те книги, он испытывал лишь отвращение к этим людям. Отвращение к их жадности, к их жестокости, к тому, что они шли к цели по трупам.
Но теперь он всё понял.
Не они сами выбирали такую жизнь. Их заставило само это место.
Во дворце было именно так, и при дворе царили те же порядки.
Не будешь жестоким ты — станут жестокими с тобой.
Не убьёшь ты — убьют тебя.
Он повернул голову и посмотрел на Юань-эра.
Мальчик, склонив голову, сосредоточенно читал книгу. Солнечные лучи падали на его лицо, делая эти черты невероятно мягкими.
Посмотрев на него ещё немного, он отвёл взгляд.
Нет, нельзя позволять этому ребёнку видеть его нынешнее выражение лица — в его глазах слишком много холода.
Он поднялся и вышел во двор.
Старая софора тихо шелестела листвой на ветру.
Он встал под деревом, закрыл глаза и позволил всем этим мыслям вихрем пронестись в голове.
А затем распахнул веки, точно зная, как именно следует поступить.
В ту же ночь, когда Юань-эр заснул, Ли Лин вышел из дома.
Сначала он наведался во Внутреннее ведомство.
Нового управляющего звали Цянь; это был сорокалетний мужчина с круглым лицом и добродушным видом. Однако Ли Лин прекрасно понимал: занять подобный пост без хитрости невозможно.
Увидев его, управляющий Цянь слегка удивился.
— Помощник Ли? В столь поздний час — что-то случилось?
Ли Лин улыбнулся.
Улыбка вышла едва заметной, но от неё управляющего Цяня передернуло.
— Управляющий Цянь, — произнёс Ли Лин, — до меня дошли слухи, что вы в последнее время заняты сверкой складских книг?
Лицо управляющего Цяня неуловимо изменилось.
Со складскими книгами действительно имелись проблемы. Приняв дела, он обнаружил целую гору неразгребённых прежним начальником грехов. Но он никому об этом не рассказывал — откуда же этот человек мог узнать?
Заметив перемену в его лице, Ли Лин неторопливо продолжил:
— У меня в распоряжении есть кое-какие сведения, которые могут оказаться вам полезны.
Управляющий Цянь уставился на него, пытаясь разгадать его намерения по лицу.
Но на лице Ли Лина не отражалось ничего, кроме той самой мягкой улыбки.
Спустя долгое время управляющий Цянь выдавил:
— Чего хочет помощник Ли взамен?
Ли Лин ответил:
— Впредь, если во Внутреннем ведомстве будут происходить какие-то дела, предупреждайте меня заблаговременно.
Управляющий Цянь остолбенел: неужели всё так просто?
Ли Лин кивнул.
— Именно так просто.
Управляющий Цянь долго всматривался в него, а затем медленно кивнул.
— Уговор принят.
Покинув Внутреннее ведомство, Ли Лин направился в Восточный завод.
Ночное дежурство в Восточном заводе он изучил вдоль и поперёк.
Он разыскал нужного человека.
Того звали Чжао, он носил звание тысячника и отвечал за ночные патрули в Восточном заводе. У него имелся один секрет: он страшно любил азартные игры и по уши увяз в долгах. Жалованье улетало в первые же дни месяца, а финансовая дыра становилась всё шире.
Когда Ли Лин нашёл его, тот сидел на корточках в укромном углу и тяжело вздыхал.
— Тысячник Чжао, — окликнул его Ли Лин.
Тот испуганно вздрогнул, поднял голову и, увидев его, побледнел.
— Ты… кто ты такой?
Ли Лин улыбнулся.
— Тот, кто хочет тебе помочь.
Он бросил ему небольшой матерчатый мешочек.
Тысячник Чжао поймал его, открыл и остолбенел.
Внутри лежало серебро.
Немного, но как раз хватило бы на погашение месячного долга.
— Чего… чего ты добиваешься?
Ли Лин сказал:
— Впредь, если в Восточном заводе что-то произойдёт, докладывай заранее.
Тысячник Чжао посмотрел на него, его губы зашевелились, будто он хотел что-то сказать.
Ли Лин с улыбкой произнёс:
— Не бойся, ничего сложного делать не придётся. Просто передать словечко, занести записку.
Тысячник Чжао долго молчал, а затем кивнул.
Ли Лин не стал больше задерживаться, развернулся и ушёл.
На третью ночь он отправился на Императорскую кухмистерскую.
С мастером Лю оттуда он был знаком уже давно. В прошлый раз из-за истории со сдобой мастер Лю оказался замешан в дело и до сих пор казнился.
Отыскав его, Ли Лин не стал ничего объяснять, а просто протянул небольшой свёрток.
Мастер Лю развернул его — внутри обнаружился мешочек с серебром.
— Помощник Ли, это…
— Возьми, — оборвал его Ли Лин. — Прошлогодняя история — не твоя вина.
У мастера Лю покраснели глаза.
— Если в будущем что-то понадобится — только слово молвите.
Ли Лин кивнул.
На пятую ночь он навестил отряд стражников.
Правда, начальника стражи — командующего Вана — он искать не стал, а вместо этого разыскал нескольких рядовых стражников, с которыми пересекался раньше.
Каждому поднёс скромный дар, перекинулся парами слов.
Немного, но для дела хватало.
Когда он вернулся в Шоуфанчжай, небо уже начинало сереть.
Юань-эр крепко спал, свернувшись маленьким клубочком под одеялом.
Ли Лин присел на край кровати и долго вглядывался в это спящее детское лицо.
Затем протянул руку и бережно подобрал край одеяла.
— Скоро, — прошептал он, — всё станет намного лучше.
Юань-эр во сне шевельнулся, и уголки его губ приподнялись — казалось, он услышал его слова.
Больше ничего не говоря, Ли Лин лёг рядом и притянул хрупкое тельце к себе.
Закрыл глаза.
За окном занимался рассвет.
Сеть, которую Ли Лин забросил, ещё не принесла улова.
Все эти серебряные монеты, брошенные вскользь слова, незримые одолжения — всё это легло в землю семенами, и никто не знал, когда они дадут всходы.
Он понимал, что спешить нельзя.
В прочитанных в прошлой жизни книгах те евнухи, что действительно добились успеха, никогда не делали это в один миг. Они действовали не спеша, по крупицам плетя паутину подобно паукам, и ждали, пока жертва сама угодится в ловушку.
И всё же он никак не ожидал, что первой «жертвой», угодившей в сеть, окажется этот человек.
В тот вечер дверь во двор Шоуфанчжая кто-то тихонько постучал.
Ли Лин стряпал на кухне, а Юань-эр упражнялся в каллиграфии в комнате. Услышав стук, Ли Лин отложил то, что делал, вытер руки и вышел.
Отворив створку, он увидел на пороге незнакомого паренька-евнуха.
Совсем юный, на вид лет пятнадцати-шестнадцати. Худенький, щуплый, одетый в самые простые серые одежды, он стоял в сумерках, опустив голову так, что лица было не разглядеть.
Ли Лин окинул его беглым взглядом.
— Кого ищешь?
Паренёк поднял голову.
Ли Лин замер. Это лицо он уже видел.
Год назад у ворот холодной дворцовой тюрьмы среди конвоируемых заключённых был один — самый младший. Стоял на коленях в самом хвосте колонны, весь дрожал и заливался слезами.
Именно он сейчас стоял перед ним.
Тогда Юань-эр замолвил за него словечко: мол, этот парень был всего лишь мальчиком на побегушках, не бил его, так что можно обойтись мягче. Двадцать палок по заднице — и выгнать за ворота.
Ли Лин думал, что того давно уже нет во дворец, но оказалось, что он выжил.
Паренёк смотрел на него, губы его дрожали, а голос звучал хрипло:
— Помощник Ли… у ничтожного есть дело к вам.
Взгляд Ли Лина потяжелел.
Он не отступил в сторону и не пригласил гостя войти, лишь холодно бросил:
— Какое дело?
Мальчишка огляделся по сторонам и понизил голос:
— На Восточном заводе… кто-то замышляет недоброе против седьмого принца.
Сердце Ли Лина подпрыгнуло, но на лице не дрогнул ни один мускул.
Он лишь коротко бросил:
— Входи.
Паренёк последовал за ним во двор.
Услышав шум, Юань-эр выглянул из комнаты. Заметив незнакомого евнуха, он на миг растерялся, а затем узнал его.
— Это ты?
Увидев его, паренёк залился слезами.
Он рухнул на колени прямо посреди двора.
— Седьмой принц… ничтожный… ничтожный пришёл отплатить за добро…
Юань-эр оторопел.
Он перевёл взгляд с паренька на Ли Лина и обратно, не понимая, как себя вести.
Ли Лин стоял рядом молча.
Стоя на коленях, уткнувшись взглядом в землю, паренёк отчаянно дрожал:
— В тот год… в тот год ничтожный ходил с ними к холодной тюрьме. Кидал камни, перелезал через стену, орал со всеми. Ничтожный думал, что мне конец, когда приказали дать двадцать палок — думал, живым не уйду.
Он поднял лицо и посмотрел на Юань-эра.
На этом лице смешались слёзы, шрамы и нечто невыразимое.
— Это принц пощадил ничтожного. Двадцать палок выдали, а потом выкинули за ворота. Ничтожный выжил.
Он отвесил земной поклон.
— Эта жизнь ничтожного дарована принцем.
Юань-эр стоял столбом, глядя на него.
Он вспомнил тот день. Те люди стояли на коленях у ворот холодной тюрьмы, ожидая казни одного за другим. И этот последний, самый юный, трясся всем телом и со слезами умолял о пощаде.
http://bllate.org/book/18783/1823155
Готово:
