Тот запах был весьма необычным: напролом ворвавшись в ноздри Вэй Цзи, он на мгновение заставил его ум оцепенеть.
Это ощущение походило на то, как человек сожрал носом всё вокруг, но вдруг задышал полной грудью, и весь мир внезапно обрёл способность описываться с помощью запахов.
Среди множества смешанных ароматов один выделялся своей яркостью и дерзостью, целиком захватив все чувства Вэй Цзи.
Продлилось это недолго: всего через несколько мгновений мир вернулся в норму, и Вэй Цзи больше не мог уловить этот запах.
Ошеломлённый, он посмотрел на сидевшего перед ним с кислым и явно недовольным выражением лица Цзян Яня.
Пока Вэй Цзи пребывал в растерянности, Цзян Янь потянулся схватить его за руку, но Вэй Цзи бессознательно качнулся в сторону — он всё еще пытался отыскать тот самый неуловимый запах, однако Цзян Яню показалось, что тот уворачивается от него.
Смущенный и раздосадованный, Цзян Янь бросил: — Я просто хотел проверить пульс, а ты о чём подумал?
Вэй Цзи вздрогнул, приходя в себя: — Ваше Высочество...
Стоило ему вымолвить лишь одно слово, как из-за двери раздался звонкий голос: — Этот нижайший Цжан Цзянь прибыл сюда, чтобы лечить высокопоставленного господина.
Он лишь упомянул, что его укусила змея и что он падал с лошади, но не стал вдаваться в подробности, при каких обстоятельствах получил эти травмы.
По одному лишь пульсу невозможно точно определить возраст, однако Цжан Цзянь не был слепцом — судя по силуэту за пологом, разве это был тринадцати-четырнадцатилетний юнец?
— Семнадцать, — ответил Цзян Янь.
Через шесть месяцев и пять дней Вэй Цзи исполнится восемь, тьфу, восемнадцать.
Услышав этот возраст, Цжан Цзянь опустил брови и вновь приложил пальцы к запястью Вэй Цзи.
Пять лет назад Цзян Янь еще не был знаком с Вэй Цзи, так что об этом можно было спросить только самого Вэй Цзи.
Цжан Цзянь торопливо успокоил его: — Не стоит беспокоиться, возможно, у этого господина особая конституция, поэтому деление на касты произошло так поздно.
Сквозь полупрозрачную занавесь Вэй Цзи увидел, как кто-то отворил дверь.
Не говоря о Цзян Яне, даже сам Вэй Цзи немного встревожился, и его пульс изменился.
Цжан Цзянь поклонился, собираясь отдать должное по всем правилам, но собеседник нетерпеливо махнул рукой: — Оставь эти пустые церемонии, взгляни лучше, что с ним такое?
Он специализировался именно на этой области, и к нему обычно обращались те инькуни и яньгани, у которых приближалось разделение, либо те, кто желал его ускорить и молил о чудесном исцелении.
Заметив его виноватый вид, Цзян Янь широким шагом подошел к кушетке, уперся руками по обе стороны от Вэй Цзи и в упор посмотрел на него: — Какие травмы тебе доводилось получать?
Цжан Цзянь понятия не имел, что перед ним наследный принц нынешней династии; посланцы из резиденции принцессы просто попросили его прийти и осмотреть важного гостя.
Цзян Янь широко распахнул глаза, безмолвно укоряя Вэй Цзи за то, что тот скрыл от него столь серьезное дело.
С тех пор прошло слишком много времени, и Цжан Цзянь не мог с уверенностью сказать, что именно заставило Вэй Цзи так сильно затянуть с разделением.
Вэй Цзи не смел признаться, что его укусила змея — он боялся, что если Цзян Янь начнет допытываться, это снова потянет за собой Сюй Хуайбина.
Заметив, что Цжан Цзянь убрал руку, Цзян Янь поспешно спросил: — Ну что?
Не смея произнести это вслух, а лишь размышляя про себя, Цжан Цзянь мягко поинтересовался: — Пульс у этого господина ровный и спокойный, признаков болезни нет. Однако задержка на пять лет — это действительно ненормально. Скажите, не получал ли этот господин каких-либо травм пять лет назад?
Цзян Янь неотрывно, немигающим взглядом смотрел на Цжан Цзяня, проверяющего пульс Вэй Цзи, и на его лице проступило напряжение.
Вэй Цзи с виноватым видом опустил голову.
Цжан Цзянь на мгновение лишился дар речи: он всего лишь лекарь, а не какой-нибудь великий небожитель, и даже если бы сам Хуато возродился, вряд ли смог бы поставить диагноз.
Заметив неудовольствие на лице Цзян Яня, Цжан Цзянь нервно дернул бровью и добавил: — Молодой господин ведь спрашивает о его разделении, верно?
Увидев, с каким кровожадным видом Цзян Янь вышел из-за занавесок, Цжан Цзянь похолодел от страха и поспешно предложил народное средство.
Не дожидаясь ответа Вэй Цзи, Цзян Янь поднялся, опустил со всех четырех сторон полог во внутренней комнатке и велел Вэй Цзи оставаться за занавеской, выставив наружу лишь небольшой кусочек руки с чуть закатанным рукавом.
Вэй Цзи и Цзян Янь одновременно повернулись к двери.
В комнату вошел мужчина и, склонив голову, отвесил Цзян Яню легкий поклон.
Цзян Янь набросил на запястье Вэй Цзи тончайшую шелковую вуаль и только после этого разрешил войти постороннему.
— Судя по пульсу, этот благородный господин уже перерос возраст разделения, но биение округлое, словно жемчужины, а в области цунькоу пульс ровный и длинный — это признаки начавшегося разделения. Осмелюсь спросить молодого господина, сколько лет этому уважаемому лицу за занавесью?
Сейчас пульс был совершенно нормальным, следов яда не обнаружилось, так что Цжан Цзяню оставалось лишь выписать несколько рецептов согревающих и укрепляющих отваров.
Однако именно этот случай вполне мог послужить причиной задержки разделения, и раз уж Цзян Янь привел к нему врача, Вэй Цзи пришлось рассказать всё как есть.
— Если дать этому господину понюхать личные вещи человека в период течки, это вполне может подтолкнуть его к разделению.
Цзян Янь нахмурился и продолжил допытываться: — Признаки разделения появились у него еще пять лет назад, почему же всё так затянулось? Разве ты не можешь определить это по пульсу?
Цжан Цзянь честно ответил: — Пульс молодого господина ровный и сильный, тело крепкое и здоровое, никаких отклонений нет.
Вэй Цзи чинно сидел на кушетке; завидев входящего Цзян Яня, он принялся растерянно блуждать взглядом по сторонам, избегая встречаться с ним глазами.
Вэй Цзи честно назвал вид змеи. Он сам её не знал, но Сюй Хуайбин — знал; именно Сюй Хуайбин сказал, что змея ядовитая, но яд у неё слабый.
Цзян Янь отдернул полог.
Сдерживая свой нрав, Цзян Янь хрипло спросил: — Что за змея? Ядовитая или нет?
Увидев эту картину, Цзян Янь тревожно сжал сердце в груди: — Что с ним?
Придав лицу суровое выражение, Цзян Янь тихо бросил Вэй Цзи: — Молчи пока. Если он о чём-то спросит, наклонись и шепни мне на ухо.
Едва войдя, тот увидел красивого юношу с длинными бровями и глубоким взглядом, облаченного в роскошные шелка — дорогого и знатного, с виду весьма необыкновенного.
Услышав это, Цзян Янь просиял: — Он что, яньгань?
Цжан Цзянь: — Любой может подойти, всё зависит от того, какие запахи предпочитает этот господин. Для одного яд, для другого — мед. Если аромат придется по душе, эффект будет поразительным, а если нет — хуже яда.
Эти слова разгладили морщинки на лбу Цзян Яня: — Насколько личной должна быть вещь? Может, лучше просто привести его сюда прямо в период течки, чтобы он понюхал? Так сработает?
Услышав это, Цжан Цзянь тут же покрылся холодным потом: — Ни в коем случае.
Он не был глупцом и прекрасно видел, какие особые чувства испытывает этот молодой господин к человеку за занавеской.
Оставить почти разделившегося инькуня наедине с яньганем в период течки — всё равно что бросить ягненка в пасть тигру.
— У этого господина и так задержка разделения. Если он столкнется с яньганем в период течки, это может кончиться смертельным исходом. Ни в коем случае нельзя спешить, лучше действовать постепенно и осторожно.
Опасаясь запятнать чью-то репутацию, Цжан Цзянь намеренно сгустил краски. Цзян Янь помрачнел от досады, но в конце концов был вынужден отступить.
Беспокоясь о том, что разделение Вэй Цзи может таить в себе опасность, Цзян Янь засыпал Цжан Цзяня бесчисленными вопросами.
Теперь уже сам Цжан Цзянь то и дело хмурил брови: то ли этот юноша излишне дотошен, то ли задает слишком много лишних слов?
Цзян Янь допытывался до мельчайших деталей, и некоторые из его вопросов казались врачу совершенно нелепыми.
Однако Цзян Янь спрашивал со всей серьезностью: — Период приливов во время разделения — самое мучительное время. Что делать, если он захочет меня видеть?
Цжан Цзянь улыбнулся: — Тогда молодой господин сможет навестить его.
Цзян Янь искренне недоумевал: — Ты же сам только что сказал, что нельзя видеться, вдруг будет хуже от столкновения?
Улыбка на лице Цжан Цзяня слегка померкла: — На мгновение — ничего страшного.
Цзян Янь быстро бросил взгляд на полог и смущенно пробормотал: — А если он схватит меня и попросит остаться с ним?
Цжан Цзянь глубоко вздохнул, изобразив фальшивую улыбку: — Молодой господин, вероятно, не знает: во время приливов хочется только спать и побыть в одиночестве.
Услышав неприятные слова, Цзян Янь скривил лицо и холодно произнес: — Ты ведь обычный смертный? К тому же неженатый? У тебя даже любимого человека отроду не было, верно?
Три вопроса подряд оставили Цжан Цзяня безмолвным.
И что с того, что он обычный смертный? Обычные смертные лекари, осматривая инькуней и яньганей, по крайней мере, не страдают от чужих феромонов периода течки.
И что с того, что не женат? Какое из законов Дайюна он при этом нарушил?
Цзян Янь покосился на Цжан Цзяня: — Ты не рыба, откуда тебе знать, чего хочет рыба? Он так сильно меня любит, что в этом плохого, если во время приливов он захочет, чтобы я побыл рядом?
Цжан Цзянь кипел от обиды, но возражать не смел.
Зато Вэй Цзи за занавеской больше не мог этого выслушивать и столкнул на пол мягкую подушку, которую Цзян Янь незадолго до этого обнимал.
Шум был едва слышным, но привлек внимание Цзян Яня. Сбитым дыханием он задрал подбородок в сторону Вэй Цзи и воинственно заявил: — Ну и бросил, и что? Где я неправ?
Подавленный Вэй Цзи пробормотал себе под нос: — Я... я не бросал.
При этом он трусливо согнулся в три погибели и поспешно подобрал подушку с пола.
Тут уж Цжан Цзянь окончательно раскусил всю эту историю: ладно, любовь взаимная, один бьет, другой подставляется — во что он вообще тут лезет?
Цжан Цзянь вновь натянул улыбку и наконец произнес то, что так хотел услышать Цзян Янь: — Если этот молодой господин пожелает, вы тоже можете навестить его. Главное, чтобы у вас самого не было периода течки, тогда и посидеть подольше не возбраняется.
Цзян Янь на всякий случай переспросил, желая убедиться: — Значит, пока у меня не период течки, я могу находиться рядом с ним и помогать пережить приливы при разделении?
— Да, — ответил Цжан Цзянь.
Это единственное слово превзошло любую музыку в мире. Цзян Янь улыбнулся и махнул рукой: — Наградить.
Прижимая к груди несколько крупных золотых слитков, Цжан Цзянь с сияющей улыбкой покинул резиденцию принцессы.
-
Стоило им остаться вдвоем, как Цзян Янь откинул занавеску, широким шагом вошел внутрь и, глядя на Вэй Цзи сверху вниз, принялся за допрос.
— Когда это тебя кусала змея? Когда ты падал с лошади? И из-за чего всё это произошло?
У Вэй Цзи затылок налился свинцом, а спина вытянулась в струнку — точь-в-точь травоядный кролик, чью шейку зажали клыки хищника.
Цзян Янь наклонился ближе: — Говори!
Вэй Цзи вздрогнул и заикающеся выдавил: — Случайно...
Цзян Янь приподнял бровь, явно не веря в это: — И всё случайно?
Вэй Цзи закивал так часто, будто птица клевала зерна.
Цзян Янь снова спросил: — Ты ведь раньше так боялся лошадей, неужели потому, что падал?
Вэй Цзи качнул головой и прошептал: — Теперь уже не так боюсь.
Поначалу у него колени дрожали при виде огромного коня, но теперь этого не было — он не только научился ездить верхом, но даже в поло играл, пусть и отвратительно.
Уняв свою свирепость, Цзян Янь присел рядом с Вэй Цзи и глухо произнес: — Почему ты раньше мне не сказал?
Вэй Цзи тихо ответил: — Я всё забыл.
В конце концов, прошло столько времени, и даже если тогда ему было страшно, со временем всё понемногу стерлось.
Цзян Янь недовольно скривил губы: — Даже если забыл, всё равно должен был рассказать.
Слова звучали совершенно безапелляционно, однако на губах Вэй Цзи заиграла улыбка, и он послушно кивнул.
Цзян Янь вдруг бросил: — Скоро сюда наверняка прибудет моя старшая сестра.
Вэй Цзи повернул к нему лицо, в тишине ожидая продолжения.
Цзян Янь резко вскочил на ноги и рывком поднял Вэй Цзи: — Поэтому нам нужно убираться отсюда побыстрее.
А?
Не успел Вэй Цзи прийти в себя, как Цзян Янь потащил его бегом.
И верно: стоило им выскочить из павильона, как они нос к носу столкнулись с Цзян Чжэн, которая за руку вела маленькую княжну Чжао Вэнь. Цзян Янь крепче сжал запястье Вэй Цзи и решительно бросился в другую сторону.
Заметив это, Чжао Вэнь всполошилась, вырвала руку из ладони Цзян Чжэн и за семенила короткими ножками в погоню: — Дядя! Сяо Вэй!
Цзян Чжэн слишком хорошо знала нрав своего брата. Массажируя виски, она бросила стоявшим рядом стражникам: — Быстро за маленькой княжной! Охраняйте её, смотрите, чтобы не споткнулась и не ушиблась.
Стражники хором отозвались и бросились в погоню.
Цзян Янь тащил за собой Вэй Цзи, впереди бежал он сам, позади неслась Чжао Вэнь, а следом за ней — несколько стражников в красных одеждах.
Вэй Цзи в будние дни редко занимался физическими нагрузками, и после нескольких шагов уже задыхался, словно в его груди работал мех для раздувания огня, издавая со свистом громкие звуки.
Он до сих пор не мог взять в толк, зачем Цзян Яню понадобилось бежать, и потому на ходу прохрипел: — Ваше Высочество...
Цзян Янь перебил его: — Не разговаривай, простудишься.
Вэй Цзи тут же поспешно захлопнул рот.
Чжао Вэнь преследовала их с невероятным энтузиазмом — видимо, сочла это за веселую игру, — и бежала, продолжая что-то кричать.
Вэй Цзи обернулся и, боясь, что девочка наглотается холодного воздуха, уже собирался попросить её перестать бежать, как вдруг она споткнулась и растянулась на земле.
Она была одета в невероятно толстые одежды и издалека походила на круглый мясной мячик. Падение не причинило ей никакой боли, зато заставило сердце Вэй Цзи замереть от ужаса.
Услышав шум, Цзян Янь остановился, отпустил Вэй Цзи и повернул назад.
Чжао Вэнь лежала плашмя, упершись в землю руками и ногами; она не плакала и не капризничала, а лишь запрокинула голову и с надеждой смотрела на приближающегося Цзян Яня.
Когда Цзян Янь поднял её на руки, она привычно обвила его ручонками и ножками: — Дядя.
Цзян Янь вовсе не собирался поддаваться на эти уловки: он отстранил ручки Чжао Вэнь, усадил её на каменную скамью и тут же повернулся спиной.
Подбежавшие стражники подхватили маленькую княжну на руки и растерянно посмотрели на удаляющегося наследного принца, не зная, следует ли им преследовать его дальше.
—
Цзян Янь протащил Вэй Цзи через боковые ворота резиденции принцессы прямо к ожидавшей повозке. Не дожидаясь, пока слуги опустят подножку, он забросил Вэй Цзи на облучок, а затем легко запрыгнул следом.
Тревожным голосом Цзян Янь бросил кучеру: — Погоняй!
Лишь очутившись на мягких подушках внутри повозки, Вэй Цзи наконец немного успокоился. Сердце всё еще отчаянно колотилось в груди, он тяжело отдувался, а по вискам катился горячий пот.
Повозка удалялась от резиденции принцессы, но Вэй Цзи всё не покидало ощущение неправильности происходящего: — Разве нам не следовало попрощаться с принцессой? Вот так уходить — боюсь, это нехорошо.
Цзян Янь скорчил гримасу: — Хочешь, чтобы она приставала к тебе с расспросами?
Представив себе язык принцессы, способный оживить мертвеца, и её лучезарную улыбку, Вэй Цзи благоразумно предпочел промолчать.
Цзян Янь с детства находился под гнетом старшей сестры — переспорить её не мог, победить в драке тем более. Если бы не исключительное положение Вэй Цзи, он ни за что не стал бы обращаться к ней за помощью и уж тем более впутывать её в свои дела с Вэй Цзи.
Заметив, что Вэй Цзи весь в поту и никак не может отдышаться, Цзян Янь взял флягу с водой, откупорил крышку и протянул ему.
— Говорил же тебе тренироваться побольше, а ты вечно недоволен. Пробежали всего ничего, а уже выдохся.
Покорно снося упреки Цзян Яня, Вэй Цзи взял флягу и пробормотал: — Ваше Высочество правы.
Ему действительно было тяжело заставить себя двигаться — не то что Цзян Яню, который даже для того, чтобы запустить воздушного змея, садился верхом на коня.
Цзян Янь обронил: — Через пару дней я отвезу тебя на охотничьи угодья.
Вэй Цзи поперхнулся водой, качнул головой и закашлялся так сильно, что лицо его покраснело, а в уголках глаз выступили слезы.
— Я же просто сказал, что отвезу тебя развлечься, чего так переживать? Я ведь не говорил, что беру только тебя одного, — Цзян Янь нахмурился, принявшись хлопать Вэй Цзи по спине и помогать восстановить дыхание, пока тот наконец не перестал кашлять.
Вэй Цзи вовсе не переживал — он просто испугался Цзян Яня.
Каждый раз после поездки на охотничьи угодья у Вэй Цзи еще несколько дней болели ноги, но он не смел пожаловаться Цзян Яню и теперь лишь уныло помотал головой.
Глядя на его кислую физиономию, Цзян Янь с досадой вздохнул: — Ладно-ладно, поедем вдвоем, только ты и я.
Цзян Янь считал, что Вэй Цзи ведет себя слишком прилипчиво, всё норовя проводить с ним каждую минуту.
Услышав это, Вэй Цзи едва не ослеп от отчаяния, проклиная себя за то, что не может разделиться прямо сейчас.
Если бы Цзян Янь взял с собой еще кого-нибудь, это хоть немного облегчило бы его участь. Но если они поедут вдвоем, Вэй Цзи придется тащиться за Цзян Янем по всем горам под благовидным предлогом охоты.
Если тамошние зайцы бегали быстро, им удавалось избежать гибели, а вот Вэй Цзи — нет.
-
Вернувшись в Восточный дворец, Цзян Янь отдал рецепт Цзинь Фужую, велев тому лично проследить за приготовлением отвара.
В Восточном дворце имелась своя аптекарская палата, но Цзян Янь намеренно отправил Цзинь Фужуя покупать лекарства за пределами резиденции, не забыв при этом наставить: — Покупая травы, расспроси, как их принимать — до еды или после.
Цзинь Фужуй почтительно склонил голову: — Слушаю, ваш слуга всё понял.
После этого он отступил и вышел.
Вэй Цзи скрыл всё от остальных, опасаясь, что разделение у него так и не начнется, и тогда он окажется в глупом положении. Он не знал, думает ли Цзян Янь так же, иначе почему он проявлял даже большую осторожность, чем сам Вэй Цзи?
Цзян Янь сбросил верхние одежды, а затем принялся расстегивать платье Вэй Цзи.
Испугавшись, Вэй Цзи замедлил движения рук.
Словно находя помеху в его лице, Цзян Янь оттолкнул руки Вэй Цзи, сам распахнул наброшенный на его плечи плащ и спросил: — Куда именно тебя укусила змея?
В покоях полыхало подземное отопление и стояла жара от жаровен, так что даже без верхней одежды холод не ощущался — напротив, воздух казался иссушающе-горячим.
Вэй Цзи поспешно опустил голову и попытался увести разговор в сторону: — Да у меня... ничего страшного.
Цзян Яня было не так-то просто провести: — Так куда именно?
Вэй Цзи пришлось признаться: — В икру. Только разок тяпнуло, сначала немного закружилась голова, а на следующий день уже всё прошло.
Цзян Янь потребовал: — Покажи.
Вэй Цзи стоял неподвижно: ему вовсе не улыбалось показывать рану. В тот момент, когда его укусили, он сидел, и носок его обуви случайно наступил на притаившуюся за камнем змейку в бледно-желтых пятнах.
Из-за этого место укуса оказалось довольно странным — с внутренней стороны колена.
Обычно змеи кусают за голень, и Вэй Цзи совершенно не представлял, как объяснить Цзян Яню, почему укус пришелся именно туда.
Заметив, что Вэй Цзи медлит, Цзян Янь поднял глаза и перехватил его бегающий взгляд; кончики его ушей едва заметно шевельнулись.
Повернув лицо в сторону, он бросил: — Чего я у тебя не видел, чего тут стыдиться?
Слова Цзян Яня вовсе не были преувеличением: когда-то ради лечения ног Вэй Цзи они оба два месяца нагишом просидели в горячих источниках.
Сам по себе Вэй Цзи ничего такого не усматривал, но после слов Цзян Яня ему вдруг стало не по себе.
После долгого молчания Вэй Цзи, так и не сумев переупрямить Цзян Яня, закатал штанину и продемонстрировал место укуса.
Змея оказалась небольшой, и её острые ядовитые зубы оставили два блеклых следа с внутренней стороны левого колена Вэй Цзи.
Цзян Янь тут же почуял неладное: — Почему это тебя укусило сюда?
Заикаясь, Вэй Цзи пробормотал: — Да так... случайно.
Цзян Янь поднял на него взгляд, Вэй Цзи шевельнул губами и выдавил из себя улыбку.
Цзян Яню показалось, что тот ведет себя странно, но размышлять дальше он не стал. Глядя на два крошечных шрама, он пробормотал: — Точно всё в порядке? Вдруг в организме остался змеиный яд?
По сравнению с падением с лошади, укус змеи казался Цзян Яню более вероятной причиной задержки разделения: ведь сам он в детстве падал бесчисленное количество раз, но тем не менее благополучно превратился из обычного смертного в яньганя.
Вэй Цзи покачал головой: — Вряд ли.
Хотя силой он не отличался, слабым его тоже было не назвать — болел он крайне редко, а если бы в организме действительно остался яд, всё выглядело бы иначе.
Цзян Янь не сводил глаз со шрамов на ноге Вэй Цзи, хмуря красивые брови и то и дело раздраженно цыкая.
Не зная, о чём тот думает, Вэй Цзи чувствовал себя всё более неуверенно и украдкой опустил закатанную штанину.
Поначалу Цзян Янь присел на корточки рядом с Вэй Цзи, но в конце концов опустился на низкую скамеечку для ног и приник лицом к коленям Вэй Цзи.
Устроившись головой на его коленях, он снизу вверх безмолвно смотрел на Вэй Цзи, напоминая послушного крупного зверя.
Вэй Цзи внутренне дрогнул и замер на кровати.
Цзян Янь с обидой в голосе протянул: — Тебе вообще не стоило ездить в Лянчжоу. Тогда бы тебя не укусила змея, и мы встретились бы раньше — ты должен был узнать меня первым.
Слыша этот липкий, ласкающийся тон, Вэй Цзи чувствовал себя не в своей тарелке и не знал, что ответить.
Цзян Янь снова спросил: — Когда тебя укусила змея, он навещал тебя?
Вэй Цзи не сразу сообразил: — О ком говорит Ваше Высочество?
Пригвоздив Вэй Цзи взглядом, Цзян Янь без утайки выплеснул свое недовольство: — Не пытайся меня обмануть, я уже всё узнал: он живет по соседству с тобой.
Только теперь Вэй Цзи понял, что речь идет о Сюй Хуайбине. Он слегка приоткрыл рот, сморщив лицо в выражении глубокой растерянности.
Увидев это, Цзян Янь фыркнул, перехватил руку Вэй Цзи и прижал к своим глазам, давая понять, что больше не желает с ним разговаривать.
Вэй Цзи очень хотел успокоить Цзян Яня, но стоило ему вспомнить утренние слова Сюй Хуайбина, как в голове воцарился такой кавардак, будто в спокойное озеро бросили камень. Слова застряли в горле.
В конце концов Вэй Цзи лишь тяжело вздохнул про себя.
Эх.
-
По правде говоря, брак с Сюй Хуайбином сулил сплошные выгоды и ни единого изъяна.
Семья Сюй принадлежала к числу истинных знатных родов, на протяжении четырех поколений занимавших высшие государственные посты; любой грамотный человек знал клан Цимен.
Подобное происхождение обязывало дорожить безупречной репутацией, а потому мужам из рода Сюй строго запрещалось заводить наложниц, посещать увеселительные дома и тем более разводиться с женами.
Родители Сюй Хуайбина оставались в Цимен, так что даже после женитьбы они не стали бы часто наведываться в Столицу, заглядывая лишь изредка для краткого гостевания, что избавляло от множества поводов для ссор.
Сверху не давили свекрови со свекрами, снизу не было золовок, а у супруга не имелось гарема из трех жен и четырех наложниц — кто бы отказался от такого семейства?
Вдобавок ко всему, Сюй Хуайбин обладал выдающимся умом и прекрасной внешностью, являясь поистине желанным женихом и идеальным кандидатом в мужья.
Если бы Вэй Цзи действительно разделился в инькуня и вступил в брак с Сюй Хуайбином, он смог бы покинуть поместье маркиза без ущерба для своей карьеры, обретя супруга с необъятными перспективами, способного подняться до самого верха чиновной лестницы.
Возможно, их страсть не продлилась бы вечно, но, как и говорил Сюй Хуайбин, тот стал бы уважать и ценить его, воплощая в жизнь то, что в миру называют «любить друг друга, как в первый день».
Это ничем не отличалось от собственных представлений Вэй Цзи о браке, за исключением того, что кроткая супруга из его фантазий заменялась утонченным супругом.
Вэй Цзи никогда не помышлял о любовной страсти, ибо понятие чувств было для него самым непостижимым на свете.
Разве родители в свое время не любили друг друга до беспамятства? И чем всё закончилось — взаимным отвращением.
Один угас в тоске, другая связала судьбу с иным.
Когда мать Вэй Цзи умирала, Вэй Цзунцзянь отсутствовал в поместье. Вернувшись и узнав о кончине законной жены, он лишь молчал долгие дни, не проронив ни единой слезинки.
Вспоминая лицо матери перед смертью, Вэй Цзи чувствовал лишь глухую боль.
Именно поэтому он всегда считал, что тихая и размеренная жизнь — лучшее благо, а между мужем и женой должно царить лишь взаимное уважение без всяких разговоров о любви.
В таком свете Сюй Хуайбин и впрямь выглядел лучшим выбором — с кем еще проводить остаток дней, если не с ним?
Не говоря уже о том, насколько Сюй Хуайбин был безупречен, к тому же он не стал бы затевать пустых споров — разве такой человек не идеально подходил ему самому, неторопливому и не склонному к красноречию тихоне?
Пожалуй, Сюй Хуайбин разглядел в нем эту рассудительность, да и их происхождение примерно равнялось, а чувство вины заставляло его добиваться этой свадьбы.
Если не считать неподходящего пола, Сюй Хуайбин отвечал всем требованиям Вэй Цзи.
Стоило ему самому разделиться в инькуня, как у него не оставалось бы ни единого повода для отказа.
Глядя на прикорнувшего на его коленях Цзян Яня, Вэй Цзи не мог сдержать тяжелого вздоха.
Цзян Янь, поначалу дувшийся на Вэй Цзи, немного прикрыл глаза, и на него накатила волна сонливости.
Он не разбирался в медицине и не любил книги, но последние несколько ночей подряд листал медицинские трактаты о разделении, клевая носом и силясь удержать веки открытыми, так что досиживал до глубокой полуночи.
Спал Цзян Янь чутко: стоило Цзинь Фужую войти с пиалой готового отвара, как он мгновенно проснулся.
Вздремнув самую малость, Цзян Янь начисто забыл о недавней обиде и пристально следил за тем, как Вэй Цзи осушил лекарство до последней капли.
Когда тот допил, Цзян Янь протянул ему коробку с чайными сладостями и с тревогой в голосе спросил: — Ну как? Выпив это лекарство, чувствуешь хоть какие-то изменения?
Стоявший рядом Цзинь Фужуй улыбнулся: — Даже самые чудодейственные пилюли не начинают действовать с первого глотка. Но молодой господин Вэй находится под защитой небес, и сами Будды наверняка уберегут его от бед, даровав гладкий и счастливый путь.
Цзян Янь усмехнулся: — В мире столько народу, неужели Будды за всеми уследят? К тому же еще неизвестно, существуют ли они вообще. Надеяться на их защиту — всё равно что сидеть сложа руки, лучше уж отыскать еще парочку лекарей.
Вэй Цзи вздрогнул, торопливо пробормотал несколько раз «амитабха» и с кислым видом произнес: — Вашему Высочеству следует выбирать выражения.
Цзинь Фужуй, будучи ревностным буддистом, тоже сложил руки в молитвенном жесте и зашептал: — Чур меня, чур меня.
Увидев их поведение, Цзян Янь воинственно сдвинул брови, но, испытывая глубокое презрение к подобным суевериям, бранить их всё же не стал.
Рецепт, составленный Цжан Цзянем, изначально строился на укреплении организма, а не на исцелении конкретных недугов, да и справиться с нынешним состоянием Вэй Цзи было невозможно.
Выпив отвар, Вэй Цзи ощутил лишь легкое тепло по всему телу, не заметив больше никаких перемен.
К моменту возвращения из Восточного дворца небо затянуло багровыми закатными тучами, осенний ветер гнал над землей запоздалых воронов, и шумная обычно столица сейчас казалась на редкость пустынной.
То ли настроение Вэй Цзи сказывалось, то ли сам час и пора года были таковы, но лишь при проезде через шумные торговые кварталы вокруг снова зазвучал привычный гомон.
Вернувшись в поместье маркиза и отворив дверь комнаты, Вэй Цзи увидел на письменном столе длинную лаковую шкатулку с алым узором.
Помедлив несколько мгновений, он подошел, открыл крышку и обнаружил внутри несколько свитков, запечатанных красным сургучом.
Вэй Цзи молча поглядел на них какое-то время, а затем аккуратно захлопнул крышку.
На следующий день Вэй Цзи намеренно сдвинул время: он прибыл примерно на две кэ позже обычного, благодаря чему разминулся с Сюй Хуайбином.
Когда он добрался до книжного павильона, все, кроме него, уже были на месте.
Оба наследника, увидев припозднившегося Вэй Цзи, посмотрели на него с удивлением и непониманием.
Они-то думали, что Вэй Цзи сегодня вовсе не придёт, а он, оказывается, просто опоздал. Новость была поистине свежей, сродни восходу солнца на западе.
Цзян Янь сидел с лицом, полным тревоги, но стоило ему увидеть Вэй Цзи, как его длинные брови разгладились.
Вэй Цзи никогда раньше не опаздывал, и Цзян Янь уже испугался, не случилось ли с ним чего, даже отправив людей в поместье маркиза на разведку.
Лишь Сюй Хуайбин сохранял невозмутимость: он лишь поднял голову, когда Вэй Цзи вошёл, и с безупречным спокойствием кивнул ему.
Вэй Цзи с ожесточённым от напряжения лицом ответил на поклон, после чего поспешно прошёл к своему месту и сел.
Едва он устроился, сидевший впереди Цзян Янь нетерпеливо спросил:
— Почему сегодня так поздно?
Вэй Цзи отделался полуправдой:
— Прошлой ночью лёг спать немного позже.
То, что он лёг поздно, было чистой правдой: предыдущей ночью он провозился какое-то время, наконец-то доделывая теневые марионетки.
Когда Вэй Цзи сообщил об этом Цзян Яню, он рассчитывал на его радость, но тот лишь обиженно посмотрел на него:
— Тебе ведь необязательно ради того, чтобы порадовать меня, портить себе глаза и доводить их до такого состояния.
Вэй Цзи промолчал: казалось, что бы он ни делал, в глазах Цзян Яня это выглядело попыткой соблазнить его.
Сидевшие рядом двое наследников, услышав это, обменялись взглядами, в которых читалось: «Опять за своё».
Они уже потеряли счёт таким сценкам. Раньше они считали Вэй Цзи бесхребетным, но теперь, оглядываясь назад, понимали: ещё неизвестно, кто здесь ведёт себя столь прилипчиво.
Оба наследника всё сильнее надеялись, что наследный принц поскорее начнёт помогать императору ведать делами и управлять государством, тогда им не придётся целыми днями просиживать в Восточном дворе за зубрежней сухих и скучных книг.
Вскоре появился тафу Сюй. Перед тем как Цзян Янь снова развернулся лицом к столу, он бросил вкрадчивым, липким голосом:
— Впредь не смей так опаздывать.
У Вэй Цзи мурашки побежали по коже, ему отчаянно хотелось зарыться куда-нибудь в землю.
Когда тафу закончил урок, Цзян Янь быстрыми шагами направился к Вэй Цзи, чтобы посмотреть сделанные тем марионетки.
Техника изготовления теневых кукол была сложной, Вэй Цзи потратил целый месяц, чтобы кое-как смастерить две штуки, но вышли они вполне ладными.
Одна кукла была в тёмных одеждах и с нефритовой короной на голове — это был Цзян Янь, другая — в сине-зелёном халате, с длинными волосами, собранными заколкой из панциря черепахи, изображала самого Вэй Цзи.
Узоры на одеждах и короны Вэй Цзи вырезал ножом буквально миллиметр за миллиметром. Это требовало высочайшего мастерства, к счастью, у Вэй Цзи была хорошая рука.
Его собственный портрет-миниатюру нарисовал Цзян Янь, он же нарочно поставил на лице куколки два красных пятнышка. Он настоял, чтобы при росписи Вэй Цзи обязательно перенёс эти красные пятна на лицо куклы.
Хотя Вэй Цзи вовсе этого не хотел, перечить его воле он не смел, поэтому ему пришлось покрыть лицо своего альтер-эго двумя розовыми пятнами, похожими на румяна.
Цзян Яню очень понравились куклы, сделанные Вэй Цзи, он непрерывно вертел их в руках.
Свою куклу он сунул в руки Вэй Цзи, а сам взял зелёную — ту, что изображала самого Вэй Цзи.
К куклам были привязаны по три нити. Цзян Янь дёрнул за одну, и голова куклы в его руках закивалась из стороны в сторону, затем потянул за другую — рука задвигалась в такт голове.
Если бы Вэй Цзи мог вот так же кивать и мотать головой, Цзян Яню даже от одной этой мысли всё казалось невероятно милым.
Сам он забавлялся вовсю, однако Вэй Цзи запрещал вот так же теребить его кукольную миниатюру и тем более не разрешал смеяться над ней.
Вэй Цзи оставалось лишь покорно держать свою куклу, позволяя кукле в тёмном одеянии чинно стоять и не комично покачивать головой.
Цзян Янь намеренно подвёл куклу вплотную к Вэй Цзи и принялся крутить её так, чтобы нога взметнулась аж до самой макушки.
— Смотри, — произнёс Цзян Янь, — её нога может подниматься так высоко.
В голове у Вэй Цзи словно громыхнуло, он отвёл глаза, наотрез отказываясь на это смотреть.
Но чем сильнее он избегал зрелища, тем ближе Цзян Янь подвигался к нему:
— Смотри, она ещё умеет крутить талией.
Столь безобидная вещь, как теневая кукла, в устах Цзян Яня приобретала крайне неблагопристойный оттенок. Уши Вэй Цзи горели огнём, и он невольно дёрнул куклу в собственной руке.
Заметив это, Цзян Янь тут же заявил:
— Тебе запрещено двигаться.
Он вечно пренебрегал всякой логикой, так что Вэй Цзи пришлось послушно замереть.
Внезапно Цзян Янь подвёл свою куклу совсем близко к человечку в руках Вэй Цзи, быстро ткнул её макушкой в голову той, а затем перевёл стрелки:
— Зачем ты меня целуешь?
Вэй Цзи остолбенел.
Цзян Янь придвинулся ещё ближе и заставил свою куклу поцеловать куклу в руках Вэй Цзи.
С горящим в глазах блеском он уставился на Вэй Цзи и снова вывернул всё наизнанку:
— Ты всё ещё целуешься?
Вэй Цзи вместе с куклой в его руках были до глубины души обижены этим несправедливым обвинением:
— Подданный не… Это Ваше Высочество…
Цзян Янь, казалось, заранее заготовил оправдание. Не дожидаясь, пока Вэй Цзи договорит, он выпалил:
— Это ты, а та кукла, что у тебя в руках — это я. Разве это не ты меня целуешь?
Залив краской стыда, Вэй Цзи приоткрыл рот, но не смог вымолвить ни слова.
Цзян Янь поднял взгляд на Вэй Цзи и вновь заставил куклу прижаться к чужой:
— Почему ты вечно меня целуешь?
Вэй Цзи, чувствуя, что больше не в силах это слушать, опустил глаза.
Подождав немного и не дождавшись от Вэй Цзи никакой реакции, Цзян Янь беспорядочно дёрнул за нити:
— Говори же!
Вэй Цзи опустил голову и проговорил:
— У подданного нет слов.
Вэй Цзи ещё никогда не отвечал ему в таком тоне. Цзян Янь наконец оставил в покое нити марионеток и долго смотрел на Вэй Цзи, но тот так и не поднял на него глаз.
Цзян Янь отложил куклу, подался вперёд и взял лицо Вэй Цзи в обе ладони:
— Запрещаю тебе злиться.
Сухо и безжизненно Вэй Цзи произнёс:
— Подданный не злится.
— Если не злишься, почему не смотришь на меня? — Цзян Янь сжал ладони сильнее, отчего губы Вэй Цзи сложились в «куриный клювик», и тихо рассмеялся.
Вэй Цзи чувствовал беспомощность перед столь ребячливым поведением Цзян Яня.
Заявлять, что он не сердится, было ложью: крошечная доля обиды всё же имела место, поэтому Вэй Цзи поднял руку и отстранил руки Цзян Яня.
На что именно он злился, Вэй Цзи и сам не мог толком объяснить. Вряд ли из-за того, что тот запрещал ему играть со своим кукольным подобием, в то время как сам тискал его и даже высмеивал кукольного Вэй Цзи.
Даже его младшие братья и сёстры дома не вели себя столь по-детски.
Мало того, Цзян Янь упорно отказывался говорить нормально и норовил сжать ему лицо.
А когда рисовал портрет, запретил Вэй Цзи изображать себя некрасивым, но когда сам рисовал Вэй Цзи, нарочно ляпнул на щеки два красных пятна. Где это видано?
Но ведь он — наследник престола, будущий государь. Вэй Цзи решил, что ему не подобает быть столь мелочным.
Цзян Янь, оттолкнутый в сторону, украдкой глянул на Вэй Цзи.
Тот по-прежнему сидел, опустив глаза, а на щеках ещё виднелись красные следы от недавнего щипка — точь-в-точь как на кукольном портрете: пылающие алым, невероятно милые.
Напустив на себя суровый вид, Цзян Янь бросил:
— Хватит дуться.
Вэй Цзи ответил:
— Подданный не сердится.
Про себя Цзян Янь подумал: раз не сердишься, почему до сих пор на меня не смотришь?
Посмотрев на Вэй Цзи ещё немного, Цзян Янь взял собственную куклу и сунул её в руки Вэй Цзи:
— Подвигай ей сам, я больше ничего не скажу.
Ресницы Вэй Цзи дрогнули, но куклу он всё же взял.
Цзян Янь взял руку Вэй Цзи своей и стал дёргать за те три нити, заставляя суровую и величественную на вид марионетку двигаться:
— Я бью ногой, я кручу талией, я киваю головой.
Глаза Вэй Цзи затуманились рябью, а уголки губ против воли изогнулись в улыбке.
— Но это всё равно ты меня поцеловал, — в голосе Цзян Яня звучало столько мёда, будто он держал во рту сладость, отчего речь казалась липкой и тягучей. Кривя губы в улыбке, он добавил: — Твоя кукла поцеловала мою куклу.
Прижавшись к Вэй Цзи вплотную, он заставил и свою куклу чмокнуть лежащего на коленях «Вэй Цзи».
Мысленно Цзян Янь подумал: раз уж Вэй Цзи сердится, он вполне может поцеловать его по-настоящему.
Дыхание Вэй Цзи участилось, в полубезумном помрачнении он снова уловил тот самый запах, и мир вокруг вновь превратился в яркую, живую реальность, где всё можно было различить по ароматам.
Цзян Янь, чей кукольный двойник как раз клювом касался другого персонажа, вдруг застыл. Сначала он уловил запах, и лишь затем боковым зрение заметил странное выражение лица Вэй Цзи.
Цзян Янь бессознательно подался к Вэй Цзи ближе, его ноздри непрерывно трепетали.
Он тоже почувствовал это.
Словно ныряльщик за жемчугом, Цзян Янь уткнулся лицом в шею Вэй Цзи и принялся тереться кончиком носа, словно пытаясь расковырять раковину устрицы.
Вэй Цзи пришёл в себя первым, потому что тот запах снова рассеялся, и мир вернулся к прежней тишине. Лишь трющийся о него Цзян Янь выдавал недавнее помрачение.
Уж не на пороге ли он разделения?
Едва эта мысль промелькнула в голове, как Цзян Янь оттолкнул его.
Крупная капля горячего пота дрожащим мазком скатилась с виска Цзян Яня, оставив влажный след на его точёном профиле, а в глазах плескалась влага.
Цзян Яню потребовалось приложить все мыслимые усилия воли, чтобы отстраниться от шеи Вэй Цзи. Хриплым голосом он бросил:
— Пусть Цзинь Фужуй проводит тебя домой, у меня начался период течки.
Изначально до него оставалось еще два дня, но подстегнутый ароматом Вэй Цзи, Цзян Янь вступил в особый период раньше срока.
Помня наставления Чжан Цзяня, он подавлял природные инстинкты и не смел находиться слишком близко к Вэй Цзи в период течки, опасаясь навредить его становлению.
Вэй Цзи ещё не успел прийти в себя, как Цзян Янь оттолкнул его, с трудом доковылял до кушетки, завернулся в одеяние, отвернулся к стене и задрожал:
— Убирайся же!
Слушая предельно охрипший голос Цзян Яня, Вэй Цзи почувствовал, как сердце сжалось от тревоги. Боясь, что его присутствие лишь усилит мучения принца, он поспешно поднялся и направился к выходу.
Уже у дверей, снедаемый сомнениями, Вэй Цзи оглянулся.
Цзян Янь неизвестно когда перевернулся на спину и зарылся головой в ватное одеяние, оставив снаружи лишь пару прикованных к нему глаз.
Заметив, что тот обернулся, Цзян Янь поспешно запахнул край одеяла, но тут же, не вытерпев, чуть приоткрыл его и посмотрел на Вэй Цзи влажными глазами.
Ноги Вэй Цзи словно пригвоздило к полу под таким взглядом, но мгновение спустя он стиснул зубы и вышел.
Цзинь Фужуй дежурил в боковом зале. Услышав оклик Вэй Цзи, он подбежал:
— Что случилось, молодой господин Вэй?
Вэй Цзи торопливо проговорил:
— У Вашего Высочества начался период течки, скорее зовите лекаря.
Цзинь Фужуй отдал распоряжение позвать лекаря, а сам заглянул в спальню к Цзян Яню.
Вэй Цзи не смел входить внутрь, оставив себя стоять на пороге под холодным ветром. Вскоре вышел Цзинь Фужуй и передал, что Цзян Янь приказал ему проводить Вэй Цзи в поместье маркиза.
Вэй Цзи бросил взгляд внутрь покоев и тихо произвил:
— Вашему Высочеству плохо, вам нужно оставаться рядом и заботиться о нём. Я доберусь домой сам.
Цзинь Фужуй скорчил сокрушённое лицо:
— Раз так велел Ваше Высочество, этот раб не смеет самовольствовать. Давайте так: этот раб проводит вас до ворот и проследит, как вы сядете в карету, это зачтётся за выполнение приказа Его Высочества.
— Хорошо, — согласился Вэй Цзи.
—
Вернувшись домой, Вэй Цзи никак не мог обрести душевное спокойствие, даже за книгу взяться не получалось.
Слуга, пришедший подлить чаю, заметив, как молодой господин хмурится и шагает из угла в угол по комнате, не преминул обеспокоиться:
— Молодой господин, вы не заболели?
Вэй Цзи покачал головой и велел ему выйти.
Налив себе чаю, Вэй Цзи позабыл, что тот свежезаваренный, и от первого же глотка его лицо перекосило от жгучей боли — язык горело огнём.
Вэй Цзи принялся растирать нос: горячий чай вызвал такое раздражение в носоглотке, что внутри всё засаднило, словно нос окунули в воду, вызывая кислую, щемящую боль.
Это странное жжение долго не проходило, а окружающая атмосфера ввергала его в растерянность и раздражение.
Старшая госпожа прислала слугу позвать Вэй Цзи к трапезе, и он, превозмогая недомогание, пошёл.
В самый разгар ужина явился человек из Восточного дворца с вестью, что у наследного принца жар, так что завтра Вэй Цзи может не приезжать.
Цзинь Фужуй явился лично, с улыбкой на лице, и произнёс всё гладко, не подкопаешься:
— Беспокою вас, старейшая госпожа и маркиз. Этот раб пришёл не только сообщить малому господину Вэю о жаре у Его Высочества, но и попросить у него нить бусин из носорогового рога. Говорят, растёртый в порошок рог носорога помогает сбить жар. Слышали, у малого господина Вэя есть старинная нить таких бусин, а имперские лекари утверждают, что чем старее рог, тем лучше лекарство.
Вэй Цзунцзянь не стал усложнять и, повернувшись к Вэй Цзи, велел:
— Так ступай же, принеси евнуху Цзиню бусины, не задерживай принятие лекарства Его Высочеством.
Вэй Цзи отдал распоряжение и проводил Цзинь Фужуя в свой внутренний двор.
Отослав остальных, Цзинь Фужуй передал Вэй Цзи свёрток:
— Это личная вещь Его Высочества, Ваше Высочество велел передать её лично вам в руки.
У Вэй Цзи вспыхнули уши. Он принял свёрток и спросил Цзинь Фужуя:
— С Вашим Высочеством всё в порядке?
Цзинь Фужуй вздохнул:
— Аппетит пропал, лекарства пить отказывается, на этот раз буйствует прямо как в самый первый приступ жара, просто диву даешься.
Сердце Вэй Цзи тревожно ёкнуло, и он с беспокойством спросил:
— Что же делать?
Цзинь Фужуй пристально посмотрел на Вэй Цзи:
— У этого раба на сей счёт припасен один способ, да только неизвестно, согласитесь ли вы.
http://bllate.org/book/18661/1799318
Готово:
