Сыграем партию вдвоём?
Тон Сяо Юя был столь равнодушен, будто он рассуждал о том, как хороша сегодняшняя луна, но для Су Чэ эти слова прозвучали подобно грому среди ясного неба.
Банкет только что закончился, винные пары ещё не выветрились, а высокопоставленные чиновники и военачальники только что разошлись, оставив после себя полный беспорядок в зале и ту особую, опустошающую тишину, которая воцаряется после фальшивого веселья. Этот ванъе не отправляется отдыхать, но желает оставить при себе скромного лекаря, лишь недавно избавившегося от статуса преступника, чтобы сыграть в шахматы?
В этом не было ни капли праздного досуга. Шахматная партия — всё равно что поле боя, но ещё больше — поединок сердец и умов. На этой небольшой доске ванъе собирался продолжить прощупывание почвы, начатое за банкетным столом, и иным способом рассечь его броню, чтобы разглядеть истинную суть, скрытую внутри.
У Су Чэ по спине мгновенно выступил слой мелкого холодного пота. Его навыки игры в го были сносными благодаря наставлениям приёмного отца в прошлой жизни и необходимости тренировать ум, однако в этот момент уровень мастерства уже не имел значения. Важнее было то, как в процессе ходов замаскировать свой образ мышления, как в этой интеллектуальной схватке не выглядеть глупым и бездарным, но при этом не выказать никакой подозрительной проницательности и широты кругозора, выходящих за рамки этой эпохи или его положения.
— Подчиненный… играет из рук вон плохо, боюсь лишь потревожить досуг ванъе, — опустив голову, Су Чэ попытался сделать последнюю попытку уклониться.
Сяо Юй уже поднялся и направился к стоявшей неподалёку готовой шахматной доске. Не оборачиваясь на его слова, он лишь бесстрастно произнес:
— Ничего страшного. Я тоже ищу лишь развлечения.
Его тон не допускал возражений.
Су Чэ оставалось лишь набраться храбрости, после чего он последовал за ним и опустился на колени напротив Сяо Юя. Две шкатулки с черными и белыми камнями юньцзы излучали мягкое матовое сияние, а сама шахматная доска из искусно обработанного дерева с четкими линиями явно была редкой вещью. В воздухе витали тонкие ароматы сандала и вина, смешиваясь в напрягающую душу и тело атмосферу.
— Ты играешь черными, — небрежно пододвинув к нему шкатулку с черными камнями, Сяо Юй взял белую фишку, и его кончики пальцев, подобные нефритовым, засияли рядом с белым камнем.
— Слушаюсь. — Су Чэ сделал глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. Он взял черный камень, ощутив прохладу в руке. Его первый ход пришелся на звездный пункт — надежное начало.
Сяо Юй почти без раздумий опустил белый камень, заняв другой звездный пункт. Звук падающего камня был звонким и нёс в себе непреклонную уверенность.
Первые дюжина ходов представляли собой обычное расположение сил, казавшееся тихим и мирным. Су Чэ двигался шаг за шагом, стремясь лишь не совершать ошибок, и делал исключительно умеренные и консервативные ходы, словно чрезмерно осторожный новичок.
Сяо Юй, казалось, тоже никуда не спешил: камни падали с быстротой молнии, его поза была непринужденной, а взгляд тем не менее время от времени скользил по опущенным бровям Су Чэ и пальцам, державковым камни, улавливая малейшие изменения в его реакции.
Партия постепенно переходила в миттельшпиль, черные и белые камни начали переплетать свои пути. Стиль игры Сяо Юя мало-помалу обнажался: решительный и широкий, внешне случайные ходы таили в себе смертельную угрозу, и после пары пустых на вид маневров он неизменно внезапно переходил в наступление, образуя кольцо окружения. В его игре явно ощущалось воинское дыхание убийств и походов, он мастерски умел жертвовать камнями ради перехвата инициативы, а глобальное видение доски было потрясающим.
Су Чэ справлялся со всё возрастающим трудом, на его висках проступил мелкий пот. Намеренно оставив несколько брешей и пожертвовав частью углов и территории, он выглядел так, будто едва удерживает оборону то с одного, то с другого фланга, приближаясь к немирымому разгрому.
— Твоя игра слишком консервативна и оттого труслива, — внезапно заговорил Сяо Юй и сделал ход, перерезавший путь к отступлению для крупного дракона черных. — Словно лекарь: если он знает лишь слепое следование правилам и не смеет пойти на риск, как ему исцелить смертельный недуг?
В сердце Су Чэ шевельнулось предчувствие: неужели это намек на его смелый поступок при лечении? Поразмыслив мгновение, он осторожно ответил:
— Ванъе прав в своем наставлении. Однако риск требует опоры и трезвого расчета обстоятельств. Если нет уверенности, опрометчивый риск грозит не спасти человека, а напротив, погубить.
Он перевёл разговор обратно на медицину, ловко уклоняясь от сути.
Сяо Юй оставил слова без ответа и опустил еще один камень, усиливая натиск:
— Если бы в свое время Хань Синь не дал бой, прижавшись спиной к реке, откуда взялись бы четыреста лет основания ханьской династии? В смутные времена должно совершать небывалые поступки. Чрезмерная привязанность к мелочам в конце концов не позволит достичь великих целей.
Су Чэ почувствовал, как давление резко возросло: на доске белые войска давили подобно армаде, а черные были загнаны в безвыходное положение. Он понимал, что дальнейшая демонстрация слабости и отступления покажется фальшивой. Необходимо было в меру показать борьбу и раздумья.
Сосредоточившись на доске и изображая долгие мучительные раздумья, он наконец опустил камень в самом незаметном месте. Этот ход не был гениальным, но пришелся как раз на крошечный зазор в стыке белой атаки, замедлив темп поражения и явив проблеск упорной стойкости вместе со способностью ухватить детали.
— О? — Сяо Юй, казалось, слегка удивился такому ходу и поднял на него взгляд. — А ты умеешь пожертвовать хвостом ради спасения жизни и отыскать выход из тупика. Видишь ли, не такой уж ты и трус.
Су Чэ опустил голову:
— Натиск ванъе беспощаден, подчиненному остается лишь из последних сил лавировать.
— Лавировать? — В тональности Сяо Юя послышались неуловимые нотки, и он внезапно бросил совершенно не относящийся к делу вопрос: — Как по-твоему, почему Чжоу Ман потерпел поражение?
Рука Су Чэ, державшая камень, яростно дрогнула, едва не выронив его. Он никак не ожидал, что посреди шахматной партии ванъе вдруг заговорит об этом недавно подавленном мятеже.
Его сердце заколотилось, мозг заработал на предельной скорости, взвешивая слова:
— Заместитель командующего… ослепленный выгодой, вступил в сговор с внешними врагами, предал и пошел против государя. Небо и люди не простят такого, и вполне естественно… естественно, что он не избежал разгрома и гибели.
— Ослепленный выгодой? — повторил Сяо Юй. Кончик его белого камня легко постучал по краю доски, издавая мерный стук, словно отбивавший удары по сердцу Су Чэ. — Скажи мне, какая же невообразимая выгода или… какая ужасная угроза могли заставить полноценного заместителя командующего пограничной армией рискнуть и навлечь казнь на все девять родов его семьи?
Су Чэ почувствовал, как у него пересохло в горле:
— Подчиненный… не знает.
— Не знаешь, или не смеешь знать? — Взгляд Сяо Юя стал осязаемым, придавив его так, что стало трудно дышать. — Я слышал, что перед тем как твоего отца Су Вэньюаня бросили в темницу, кто-то тоже сулил ему высокие посты и щедрые дары, угрожая при этом жизнями всех членов семьи…
Су Чэ резко поднял голову, и в его глазах уже невозможно было сдержать шок и боль! Отец! Ванъе снова заговорил о его отце! Неужели он бередит шрамы его семьи, чтобы выведать его реакцию?!
Он заметил, как в глубоких глазах Сяо Юя промелькнул едва уловимый, почти безжалостный след проверки.
Сотрудник мгновенно осознал, что потерял контроль над лицом, с силой подавил бушующие эмоции, снова опустил голову и хрипло произнес:
— Покойный отец… отец был глуп и не понимал велений времени, из-за чего и накликал великую беду… Подчиненный… не смеет судить дела императорского двора.
На доске белая армия уже завершила окружение, поражение черных было предрешено.
Глядя на то, как он пытается сдержаться и подавить чувства, но в глубине глаз все еще прячется огонек непокорности, Сяо Юй внезапно утратил интерес к дальнейшему нажиму. Он небрежно швырнул белый камень обратно в шкатулку, издав звонкий стук.
— Довольно. И впрямь ребяческое мастерство, скучно. — Его тон вернулся к привычному равнодушию. — Можешь идти.
Су Чэ почувствовал себя так, будто его помиловали от смертной казни, но в то же время испытал глубочайшее унижение и бессилие. Он был словно мышь, с которой кошка играет как пожелает, и все его попытки борьбы и маскировки представали перед этим человеком как на ладони.
Он поднялся и почтительно поклонился:
— Подчиненный удаляется.
В тот самый миг, когда он повернулся, чтобы уйти, ему послышалось, как Сяо Юй едва слышно пробормотал себе под нос невероятно тихо:
— Шахматные фигуры… если использовать их умело, они тоже могут восстать и стать хозяевами положения.
Шаг Су Чэ едва заметно споткнулся, но он не обернулся и прибавил шагу, покидая этот удушающий зал.
Выйдя за ворота резиденции ванъе, он ощутил дуновение холодного ветра и лишь тогда понял, что нижнее белье на нем насквозь промокло от холодного пота. Оглянувшись на освещенную огнями резиденцию, затаившуюся подобно исполинскому зверю, он почувствовал глубокий холод.
Этой ночью он, казалось, благополучно избежал опасности, но на деле каждый его шаг был сделан по лезвию ножа. Выспрашивание ванъе было вездесущим — от медицинского искусства до душевного склада, от реакций до слабых мест… Перед ним он был практически прозрачен.
И то последнее тихое слово — было ли оно предупреждением? Напоминанием? Или… каким-то намеком?
Шахматные фигуры… могут восстать и стать хозяевами положения…
Мысленно пережёвывая эту фразу, Су Чэ вспыхнул взглядом невероятной твердости.
Он никому и никогда не позволит вечно оставаться безвольной пешкой в чужих руках.
Сжав кулаки, он зашагал в сторону медицинского лагеря, растворяясь в ледяной ночной мгле.
Шахматная партия временно затихла, но поединок сердец лишь начинался.
http://bllate.org/book/18642/1795461
Готово:
