Лю Хун, наказанный перед всеми, послужил словно чаша ледяной воды, погасившая любые скрытые угли неугомонных амбиций в медицинском лагере. Авторитет Су Чэ был окончательно утвержден, и в проведении реформ больше не осталось явных препятствий. В лагере раненых воцарился порядок, управление лекарственными травами было упорядочено, и даже воины из близлежащих застав стали прибывать по слухам, ища исцеления от сложных и тяжелых недугов.
Су Чэ целыми днями пропадал среди раненых, на опытном поле и за разбором медицинских записей; его жизнь была наполнена смыслом, но оставалась столь же осторожной. Он прекрасно понимал, что под поверхностным спокойствием подземные течения никогда не переставали бурлить. Сотню серебряных лянов и десять рулонов шелка, пожалованных князем Цзин, он не тронул ни на чэнь, заперев их в первозданном виде на дне сундука. Он пользовался лишь положенным ему как придворному лекарю довольствием и по-прежнему жил в той убогой маленькой палатке рядом с медицинским лагерем, ничем не отличаясь от прежнего себя.
Эта невозмутимость перед лицом как милостей, так и унижений в глазах некоторых людей лишь добавляла ему загадочности.
В тот вечер Цинь Фэн внезапно заглянул в медицинский лагерь и разыскал Су Чэ, который при свете масляной лампы приводил в порядок записи о раненых.
— Доктор Су, — тон Цинь Фэна был куда более официальным и вежливым, чем обычно. — Сегодня вечером князь устраивает в резиденции пир, чтобы вознаградить отличившихся при подавлении мятежа. Князь особо распорядился передать, чтобы доктор Су непременно присутствовал.
Рука Су Чэ, державшая кисть, слегка замерла. Ночной пир в княжеской резиденции? Пригласить его? Это было вовсе не простое вознаграждение, а скорее новое испытание, или же сигнал, официально выводящий его на передний план.
— У вашего подчиненного лишь ничтожные заслуги, смею ли я сидеть за одним столом с уважаемыми генералами? К тому же, в лагере еще нужно вечерком обойти раненых… — Су Чэ попытался вежливо отказаться, инстинктом чувствуя нежелание ввязываться в подобные сборища.
Цинь Фэн, казалось, предвидел такую реакцию и сухо произнес:
— Князь сказал, что заслуги доктора Су в исцелении стоят на первом месте. Не будь доктора Су, не было бы и сегодняшнего пира. Никто не смеет ослушаться приказа князя. А о раненых позаботится кто-нибудь другой. Доктору Су лучше собираться поскорее, повозка уже ждет за пределами лагеря.
Раз уж все было сказано, Су Чэ понял, что у него не осталось возможности отказаться. Он отложил кисть, поднялся и произнес:
— В таком случае, позвольте вашему подчиненному сменить одежду.
Его единственный наряд, который можно было назвать приличным, был сшит из ткани, пожалованной ранее князем, с помощью женщин из медицинского лагеря. Это был самый обычный халат из тонкой синей ткани, без единой вышивки.
Когда он переоделся в эту одежду и вышел из палатки, в глазах ожидавшего снаружи Цинь Фэйна промелькнуло неуловимое удивление. Представший перед ним юноша смыл с себя накопившиеся за дни усталость и дорожную пыль, облачившись в чистые одежды. И хотя он все еще оставался худощавым, его осанка была прямой, а спокойствие и сосредоточенность во взгляде и чертах лица сглаживали детские черты юности, неожиданно придавая ему чуждые его возрасту утонченность, изящество и благородный склад.
Повозка катила всю дорогу, направляясь к резиденции князя Цзин в самом центре города. Су Чэ впервые по-настоящему входил в этот центр власти Бэйцзяна. Резиденция оказалась вовсе не такой роскошной, как он представлял, а напротив, источала свойственную военным холодную твердость и величественность. Высокие стены, глубокие бастионы, строгая охрана — всюду виднелись патрульные в темных доспехах, а атмосфера была торжественной и строгой.
Пир устроили в просторном зале. Когда Су Чэ вслед за Цинь Фэном переступил порог, внутри уже сидело немало людей. В основном это были отличившиеся при подавлении мятежа военачальники и офицеры, каждый — плечистый, с голосами, подобными раскатам колокола, и от них исходил густой дух убийств и сражений. Среди звона кубков и чарок они обсуждали исключительно военные дела и битвы.
Появление Су Чэ было подобно капле чистой воды, упавшей в кипящее масло, мгновенно привлекая к нему всеобщее внимание.
Множество взглядов — любопытных, оценивающих, презрительных и пытливых — устремилось на него. Эти взгляды казались осязаемыми, неся в себе закаленное в бесчисленных боях давление; будь на его месте обычный юноша, его ноги наверняка подкосились бы от страха. Но Су Чэ лишь слегка опустил глаза, сохраняя спокойное выражение лица, и без страха и заискивания следовал за Цинь Фэном, словно вовсе не чувствуя этого давления.
— Ваш подчиненный приветствует князя! — Цинь Фэн подошел к главному месту и почтительно поклонился.
Су Чэ тоже последовал его примеру:
— Ваш подчиненный Су Чэ приветствует князя.
Князь Сяо Юй восседал на главном месте. На нем не было парадных одежд — он по-прежнему носил повседневный халат темного цвета, но из более изысканной ткани, а вышитые золотыми нитями скрытые узоры извивающихся драконов смутно проступали в свете латирен. Он крутил в пальцах белоснежный нефритовый кубок, равнодушным взглядом окинув присутствующих внизу, и на мгновение задержался на Су Чэ.
— Не нужно церемоний. Садитесь.
Его голос звучал ровно, и по нему невозможно было угадать эмоции.
Цинь Фэн занял первое место слева, а место Су Чэ оказалось на самом дальнем конце справа, среди группы офицеров среднего звена. Такое размещение одновременно показывало определенное уважение и в то же время не привлекало излишнего внимания, соблюдая меру безупречно.
Пир продолжался, появились танцовщицы, зазвучали нежные звуки флейт и цитр. Военачальники один за другим подходили к князю с вином, произнося дежурные фразы с поздравлениями в честь победы и выражениями верности. Сяо Юй лишь сухо отвечал, изредка кивая, однако его взгляд то и дело скользил по всему залу, задерживаясь на определенных людях.
Су Чэ тихо сидел на своем месте, глядя на собственный нос и думая о нем же, храня молчание. Изысканные блюда перед ним оставались почти нетронутыми, он лишь изредка прихлебывал чистую воду. Он ежесекундно помнил о своем положении: здесь каждое слово и каждое движение могли преувеличить и истолковать самым непредсказуемым образом.
Однако дерево хочет покоя, да ветер не унимается.
После трех чарок вина атмосфера стала еще более жаркой и раскованной. Один бородатый военачальник по имени Ху Ле, явно перебравший лишнего, с чаркой в руке покачиваясь вышел в центр залы и громко произнес:
— Князь! Нынешнее уничтожение мятежников сильно подняло величие нашей армии! Ваш подчиненный поднимает этот кубок за князя! Желаю князю как можно скорее очистить Поднебесную и водворить справедливость в мире!
Эти слова несколько выходили за рамки дозволенного, но среди всеобщих восхвалений казались незаметными. Сяо Юй лишь приподнял кубок в знак согласия, но пить не стал.
Однако Ху Ле, казалось, воспринял это как одобрение, сменил тон и перевел взгляд на Су Чэ, сидевшего в самом конце, с долей хмельного веселья и насмешки:
— Если подумать, тем, что мы одержали полную победу, мы во многом обязаны этому… доктору Су? Слышал, у доктора Су божественное искусство врачевания, он даже такие тяжелые раны князя смог вылечить, поистине поразительно! Мне жутко любопытно, у какого же великого мастера обучался доктор Су? Не позволите ли нам, грубым воякам, тоже расширить кругозор?
На первый взгляд эти слова звучали как похвала, но в них крылся скрытый подвох. Он напрямую толкнул Су Чэ в эпицентр бури, снова затронув вопрос о происхождении его «темного» медицинского мастерства.
В тот же миг все взгляды вновь сосредоточились на Су Чэ, неся в себе нескрываемое любопытство и оценку. Даже сидевший на возвышении Сяо Юй слегка прервал движение пальцев, крутивших винный кубок, и его взгляд небрежно опустился на юношу.
Музыка в зале в какой-то момент затихла, танцовщицы незаметно удалились, и атмосфера мгновенно стала тонкой и напряженной.
Су Чэ опустил стоявшую перед ним чашку с водой, медленно поднялся, слегка поклонился в сторону Ху Ле, и его голос остался совершенно спокойным:
— Генерал Ху преувеличивает. Ваш подчиненный недостоин подобных похвал. Лишь благодаря небесному благополучию князя удалось избежать беды и обрести удачу. Ваш подчиненный лишь приложил крошечные усилия, а всему, чему обучен, научился из попавшихся под руку разрозненных книг и сельских простых рецептов, что недостойно высоких мест, и я не смею самонадеянно называть имена наставников.
Он вновь пустил в ход универсальные щиты в виде разрозненных книг и простых рецептов, заняв крайне смиренную позицию и переложив все заслуги целиком на князя.
— Разрозненные книги? — Ху Ле явно не был удовлетворен таким ответом, с пьяной отрыжкой шагнул вперед, повысив голос: — Что же это за книги такие чудесные? Неужели им обучили сами бессмертные? Доктор Су, мы все служим князю, зачем же утаивать секреты! Расскажите, пусть и наши войсковые лекари поучатся, чтобы впредь спасать побольше братьев по оружию, разве нет?
Эти слова звучали уже довольно агрессивно, неся в себе откровенную провокацию.
Су Чэ мысленно усмехнулся, но внешне остался почтительным:
— Генерал шутит. Познания вашего подчиненного и впрямь поверхностны, а исцеление князя тогда было отчаянной попыткой вырвать победу на грани гибели, в которой было немало случайного. Опытные лекари в армии обладают каждый своими сильными сторонами, и ваш подчиненный им вовсе не ровня. А что до спасения жизней, так здесь прежде всего приходится полагаться на слаженную работу всех коллег.
Он мягко отвел удар, не только вновь принизив собственные заслуги, но и разделив их между остальными, чтобы не становиться всеобщей мишенью.
Сидевшие за столом старые лекари медицинского лагеря услышали это, и их лица немного прояснились.
Ху Ле, похоже, хотел сказать что-то еще, как вдруг, словно оступившись, покачнулся, и чашка в его руке вылетела из пальцев, направшись прямо в Су Чэ! Оставшееся в кубке вино плеснуло во все стороны!
Все произошло внезапно, расстояние было коротким, и казалось, что брызги вина сейчас неизбежно окатыт Су Чэ, выставив его в крайне жалком виде!
В это мгновение, подобное вспышке кремня, тело Су Чэ с невероятной естественностью чуть подалось вбок, запястье едва заметно взметнулось и повело в сторону, и летевший кубок, подхваченный мягкой силой, пролетел вплотную к краю его одежды и с громким стуком разбился о пол за его спиной. Вино также расплелось мимо, и лишь несколько капель упали на подол его халата, оставшись почти незаметными.
Весь процесс был быстрым, как молния, и настолько естественным, будто произошло простое совпадение.
На лице Су Чэ проступило как раз то количество удивления и легкой растерянности, которое требовалось в этот момент, и он посмотрел на Ху Ле:
— Генерал Ху… с вами все в порядке?
Ху Ле замер, видимо, не ожидая, что противник сумеет уклониться. Охмеление слегка отступило, и он с неловкой улыбкой произнес:
— Э-э… все в порядке, нога соскользнула, напугал доктора Су.
Сидевший на главном месте Сяо Юй задержал свой глубокий взгляд на том микроскопическом, почти инстинктивном уклонении Су Чэ, и в его глазах мелькнул едва уловимый темный блеск. Это движение… было совершенно точно не реакцией обычного слабого лекаря.
— Ху Ле, — спокойно произнес Сяо Юй. Голос его был невысок, но от него весь зал мгновенно затих. — Раз уж опьянел, ступай протрезвей.
Лицо Ху Ле побледнело, его прошиб холодный пот, и от хмеля не осталось и следа. Он торопливо поклонился:
— Ваш подчиненный потерял облик, прошу князя о милосердии! — С этими словами он поспешно ретировался.
Буря, казалось, была улажена.
Но сердце Су Чэ вовсе не расслабилось. Он знал, что выходка Ху Ле могла быть пьяной выходкой, могла быть наущением со стороны, но вероятнее всего — все это происходило с молчаливого согласия или даже потворства этого князя. Это было всепроникающее испытание, устроенное против него.
Пир продолжался, но атмосфера уже стала другой. Теперь взгляды, которыми люди одаривали Су Чэ, содержали меньше презрения, а больше пытливости и осторожности.
Наконец пир подошел к концу. Сяо Юй, казалось, утомился, взмахнул рукой, и присутствующие с пониманием стали расходиться.
Су Чэ поднялся вместе со всеми, собираясь уходить.
— Су Чэ.
Внезапно раздался голос Сяо Юя.
Су Чэ замер на полпути, обернулся и поклонился:
— Каковы будут указания князя?
Сяо Юй не смотрел на него, глядя на колышущееся вино в кубке, и произнес так, будто спрашивал между делом:
— Как ты находишь сегодняшний пир?
Сердце Су Чэ забилось в тревожном звоне, и он осторожно ответил:
— Милость князя, щедрые награды, преданность воинов — разумеется, всё прекрасно.
— Вот как? — Сяо Юй поднял взгляд, и его глаза, словно холодные молнии, устремились на него. Тон был ровным, но в нем чувствовалось незримое давление. — А мне вот кажется, что весьма скучно. Быть может… останешься составить мне компанию за партией в го, развеять тоску?
Сы тань? Сыграть в шахматы?
Сердце Су Чэ резко сжалось.
Это была вовсе не простая игра в шахматы.
http://bllate.org/book/18642/1795460
Готово:
