Рейс задержали.
Когда Се Юньшэнь, принеся с собой ночную прохладу, отворил входную дверь, стрелки напольных часов в углу гостиной уже едва не указывали на одиннадцать. В квартире горело лишь несколько настенных светильников, заливая всё вокруг мягким янтарным светом, в котором, однако, не было видно того самого силуэта, что обычно ждал его, свернувшись калачиком на диване.
Он снял пропитавшееся уличной влагой пальто. Дядя Чжоу молча принял его и вполголоса произнёс:
— Младший господин всё ждал вас, но под конец совсем выбился из сил и уснул прямо на диване.
Се Юньшэнь слегка кивнул и, стараясь ступать бесшумно, направился в гостиную.
Ли Янь действительно спал на диване. Он лежал на боку, укрытый тонким кашемировым пледом, которым обычно пользовался Се Юньшэнь. Прижимая к груди подушку, юноша уткнулся щекой в мягкую ткань, а его длинные ресницы отбрасывали на веки тихие тени. Спал он, по-видимому, неспокойно: брови были слегка нахмурены, словно даже во сне он продолжал ждать.
На журнальном столике стоял наполовину пустой стакан с остывшей водой и книга, раскрытая на середине — очевидно, что читать её было невозможно из-за тревожных мыслей.
Се Юньшэнь остановился у дивана и долго, не отрываясь, смотрел на него. Беззащитное лицо спящего, брови, которые инстинктивно разгладились от одного лишь осознания его возвращения, и этот свет, горевший в пустой квартире только для него — всё это было подобно тончайшим, но прочным нитям, плотно обвивающим самые нежные струны его сердца.
Он наклонился и кончиками пальцев едва заметно коснулся нахмуренных бровей Ли Яня, пытаясь стереть следы тревоги.
Прикосновение было лёгким, но Ли Янь словно почувствовал его: ресницы дрогнули, и он сонно открыл глаза. Сначала взгляд был расфокусированным, но вскоре сфокусировался на том самом, до боли родном и благородном лице. Он замер на пару секунд, словно проверяя, не сон ли это, а в следующее мгновение его затуманенные глаза вспыхнули от огромной радости и чувства глубокой привязанности.
— Ты вернулся! — голос его, охрипший после сна и по-детски мягкий, дрогнул, и он тут же попытался сесть.
Се Юньшэнь придержал его за плечи, присел на край дивана и вместе с пледом заключил в объятия.
— Да, вернулся, — его голос, низкий и чуть охрипший после долгой дороги, звучал необычайно нежно. — Разве я не просил тебя лечь спать пораньше?
Ли Янь устроился в его объятиях поудобнее, прижавшись щекой к груди мужчины. Он жадно вдыхал знакомый, чистый аромат, который мгновенно вытеснил чужие запахи, и тихо пробормотал:
— Не спится… без тебя в кровати так холодно.
Он сказал это так естественно, словно это было нечто само собой разумеющееся.
Се Юньшэнь тихо рассмеялся, и Ли Янь почувствовал приятную вибрацию его грудной клетки. Он обнял юношу крепче, прижимая к себе это тёплое, мягкое тело, и легко коснулся подбородком его макушки.
— Впредь постараюсь не заставлять тебя ждать так долго.
Это было обещание, а скорее — торжественная клятва.
Ли Янь удовлетворённо потёрся о него, словно уставшая птица, наконец нашедшая ветку для ночлега. Он поднял взгляд и в полумраке посмотрел на красивые линии подбородка Се Юньшэня, а затем внезапно вспомнил:
— А подарок?
Его глаза сияли, полные искреннего ожидания, как у ребёнка, выпрашивающего сладости.
Се Юньшэнь достал из кармана тёмно-синюю бархатную коробочку и протянул её.
Ли Янь взял подарок и открыл. Внутри было не драгоценное украшение, а изящная брошь. Основа из платины повторяла абстрактные очертания пламени, а в центре был закреплён небольшой чёрный опал с уникальным рисунком, который в свете ламп переливался глубокими синими и огненно-красными искрами, словно заточенный в камне вечно пылающий огонь.
— Это… — Ли Янь заворожённо смотрел на брошь.
— Пламя, — Се Юньшэнь кончиком пальца коснулся украшения, но взгляд его был прикован к лицу Ли Яня, и в глубине его глаз отражался тёплый свет. — Совсем как ты. Моё пламя.
Единственный в своём роде, ослепительно яркий и принадлежащий только ему.
Ли Янь посмотрел на брошь, затем снова перевёл взгляд на нежные, улыбающиеся глаза Се Юньшэня. Сердце переполнилось чем-то таким, отчего стало сладко и одновременно щемяще больно. Он бережно закрыл коробочку, крепко сжал её в ладони, а затем обвил руками шею Се Юньшэня и уткнулся лицом в его плечо.
— Мне нравится, — глухо произнёс он, и в его голосе послышались едва уловимые нотки слёз. — Очень нравится.
Дело было не только в подарке, но и в этой ценности, в том, что о нём постоянно думают, в этом собственническом чувстве, которое превращало его в нечто уникальное.
Се Юньшэнь чувствовал горячее дыхание и лёгкую влагу на своей шее. Пустошь, которую он называл собственничеством, словно орошаемая слезами этой зависимости, расцвела причудливыми и яркими цветами. Он упивался этим ощущением — быть для кого-то жизненно необходимым, оставить на ком-то неизгладимый след.
Он погладил Ли Яня по спине, словно успокаивая, и лишь спустя долгое время мягко проговорил:
— Уже поздно. Пойдём в спальню, хорошо?
Ли Янь покачал головой и обнял его ещё крепче. В его голосе слышалась глубокая сонливость и упрямая, зависимая привязанность:
— Отнеси меня.
Он уже привык, пристрастился к теплу и покою этих объятий, не желая расставаться даже на несколько шагов.
Се Юньшэнь, не споря, подхватил его на руки. Ли Янь по привычке нашёл самое удобное положение, положил голову ему на плечо и обхватил шею руками. Едва мужчина сделал шаг, дыхание юноши стало ровным и глубоким — он провалился в спокойный, безмятежный сон.
Аккуратно уложив его на большую мягкую кровать и укрыв одеялом, Се Юньшэнь на мгновение задержался рядом. Во сне Ли Янь бессознательно потянулся к нему, пальцами ухватившись за край его одежды, словно боясь, что тот снова уйдёт.
Се Юньшэнь смотрел на тонкое, хрупкое запястье, показавшееся из-под одеяла, и на пальцы, сжимавшие его одежду. В душе всколыхнулось чувство, в котором смешались предельное удовлетворение и тёмная жажда контроля.
Он наклонился и оставил нежный поцелуй на чистом лбу.
— Спи, — прошептал он, словно заклинание. — Я здесь.
Его пламя наконец стало таким, чтобы согревать лишь его одного. Эта привязанность, это роковое привыкание были его собственным творением, самым совершенным из всех.
И он навеки сохранит этот свет и жар, который сам же когда-то зажёг и теперь крепко держал в своих руках.
http://bllate.org/book/18641/1795302
Готово:
