Во время проб Гу Шанли и Линь Мудуна Гу Шанли сразу заметил неладное.
Бутафорский нож для репетиции подменили на самый настоящий, а клинки не имеют глаз — не будь у Гу Шанли столь быстрой реакции, он бы наверняка лишился лица.
— Шанли, то, что ты говоришь, правда? Кто-то подстроил всё с твоим реквизитом?
Янь Шэньцзин узнал от помощника Гу Шанли, что между тем и Линь Мудуном возникли разногласия и они собираются разобраться во всём с глазу на глаз. Он переживал и не мог найти себе места, но никак не ожидал услышать правду.
В прошлый раз был трос для трюков, а теперь — подстроенный реквизит.
— Сэнсэй, если бы Шанли заметил чуть позже, моего личика бы не осталось! Если Шанли вдруг растеряет всю свою красоту, неужели Сэнсэй тогда бросит меня? Шанли всё понимает...
— Сэнсэй больше всего любит молоденьких и красивых мальчиков. Братец Линь Мудун даже говорил, что раньше господин Янь лично зазывал к себе в кабинет целых семь-восемь мальчишек поодиночке.
— Разве господин Янь не любит меня, свою законную жену, и хочет расширить гарем?
Гу Шанли с абсолютно серьёзным видом нёс всякую чепуху, но от его глаз, чистых, как капли росы под утренним солнцем, Янь Шэньцзин совершенно не мог злиться.
Этот русал и впрямь мастер придумывать всякие глупости.
Расширить гарем?
Надо же, видимо, дома пересмотрел слишком много сериалов про императоров.
Те семь-восемь мальчиков были новыми артистами, нанятыми компанией, в конце концов...
Семья Янь собиралась выйти на рынок кино и телевидения.
Конечно, требовалось продвигать новичков, а он, как самый влиятельный руководитель компании, разумеется, должен был лично приглядывать за ними и давать наставления, чтобы избежать любых непредвиденных ситуаций.
999 изумленно прокомментировал: [Главный герой и правда осмелился такое сказать, и при этом вокруг столько людей, все смотрят.]
— Те несколько человек — всего лишь артисты нашей собственной компании, я просто хотел наставить их, чтобы они не вздумали пробиваться в актёры с помощью каких-то посторонних ухищрений.
— Сокровище моё, я перед тобой чист как стекло.
Янь Шэньцзин вспомнил услышанные ранее аудиодрамы и решил повторить за ними, заимствуя манеру более властного персонажа.
Вот только это словечко «сокровище» прозвучало так, будто в него добавили мёд, растопив сердце Гу Шанли.
У самого уха Гу Шанли повеяло едва заметным теплом.
— Да как я смею заводить гарем? У меня есть только ты, моя маленькая русалка, я даже тебя-то прокормить почитаю за труд, где уж мне заглядываться на кого-то ещё?
Гу Шанли про себя возмутился: «Ты что же это, считаешь, что на меня уходит слишком много денег?!»
Разве он ел больше пяти-шести булочек за раз, разве не любил навернуть три миски риса и не налегал постоянно на горячий горшочек хого? Он же — самая непривередливая и легкая в уходе русалка на свете!
Гу Шанли крепко сжал руку Янь Шэньцзин, и их взаимная опора и поддержка лишь сильнее распаляли гнев Линь Мудуна.
— Разве ты не говорил, что сокровище-гу в моих руках лишит Гу Шанли рассудка? Что стоить Гу Шанли превратиться в дурака, как я тут же смогу забрать всё самое лучшее? Почему? Почему Гу Шанли до сих пор в своём уме?
Линь Мудун прижался к Чжао Сюцзиню, а во взгляде его таилась глубокая, снедающая обида.
Чжао Сюцзинь пока ещё не решался идти напролом с Янь Шэньцзин, а потому лишь изображал перед Линь Мудуном ласковое отношение:
— Этот гу изначально требует времени, чтобы проявился эффект. Это ты проявил излишнюю спешку, к тому же сегодня ты сам случайно уронил червяка, и если бы не моё своевременное появление, всё наше дело бы раскрылось.
— Господин Янь, вы же сами только что слышали — это молодой господин Гу толкнул его первым, поэтому я надеюсь, что вы разберётесь во всём по справедливости.
Линь Мудун был не в силах воспринимать слова Чжао Сюцзиня и громко обрушился с вопросами.
Сегодня ради проб он целых четыре-пять часов потратил на создание идеального макияжа, а пинок Гу Шанли перечеркнул все старания, превратив лицо в нечто непотребное.
— Я ещё не сводил счёты с вами, молодой господин Линь, за неуважение к моему Шанли. Шанли никогда не бьёт людей без причины, если только кто-то первый к нему не пристанет.
Янь Шэньцзин приподнял веки, медленно скрестил руки на груди, а в его глазах читалось неприкрытое презрение.
Устроившийся в объятиях Янь Шэньцзин русал продолжал усердно кивать.
Янь Шэньцзин перевёл взгляд на Чжао Сюцзиня:
— Что касается этого... человека, чьё имя мне неизвестно — я лишь слышал, как ты тут голосил вовсю, но своими глазами не видел, чтобы Гу Шанли толкал Линь Мудуна. А вдруг вы оба просто лжёте в глаза?
Чжао Сюцзинь был задет фразой «неизвестно чьё имя».
— Господин Янь, я ведь не настолько безымянная соринка в этом мире, верно?
http://bllate.org/book/18617/1792404
Готово:
