Этот мем Лян Юаньсин часто видел в интернете. На самом деле список больше: «кожа без татуировок», «чистые лёгкие» и всё в таком духе.
В общем, шутка о том, что творческие люди в итоге сходят с ума. Так что он мог бы легко обойти последний пункт — «сексуальную ориентацию», и заменить её на что-то вроде «чистых лёгких». Но он этого не сделал.
Его рука всё ещё была там. На самом деле она уже согрелась, как и другая. В машине всё время работал обогреватель, а когда они закрыли окно, в салоне быстро потеплело. Лян Юаньсин, в толстом свитере с высоким воротником свинцово-серого цвета уже чувствовал, как у него потеет шея.
— Я, э-э… убавлю кондиционер, — сказал Лян Юаньсин.
— А, — Дуань Циншэнь отпустил его руку и перехватил руль правой. Лян Юаньсин убавил обогрев на две ступени.
В Синьцзяне мало населения и много земель; порой они проезжали длинные отрезки, не встретив ни одной машины. Пейзажи у трассы выглядели такими пустынными, будто здесь никто никогда не ступал.
Снег ещё не успел покрыть холмы целиком; ночью температура должна была опуститься до минус десяти. Эти безлюдные просторы Северного Синьцзяна многие считают самым первозданным обликом нашей планеты.
Лян Юаньсин снова опустил стекло, положил объектив на край окна и крепко сжал камеру. Дуань Циншэнь понял его замысел, перестроился в правый ряд, чтобы в кадр не попали зелёные ограждения.
Он сделал серию на высокой выдержке, затем быстро убрал камеру и закрыл окно. На пассажирском сиденье он, дрожа, смотрел на экран и листал снимки.
Дуань Циншэнь вздохнул:
— Хватит снимать. Кто в середине ноября в Северном Синьцзяне ездит с открытым окном?
— Но круто же, правда?
— Круто.
На скоростной трассе нельзя остановиться и выйти, чтобы снимать, как на обычной дороге. Лян Юаньсин решил, что пара минут холода не навредит.
За всё остальное время они не встретили ни одной машины, что довольно странно. Эту трассу Ляньюньган — Хоргос, сокращённо Лянь-Хо, часто в шутку упоминали другими иероглифами «Лянь Хо», «трасса грузовиков». Они проехали указатель съезда 1B, но кроме той фуры впереди, которая их «вела», транспорта больше не видели.
Вокруг простиралась безмолвная пустошь; скотоводы увели свои стада на зимние пастбища, а туристы, желающие полюбоваться снегом, появятся только в декабре. Так что в это время года место молчало, только ветер гудел.
Машина плавно двигалась в сторону Хами. Лян Юаньсин положил ноутбук на колени и начал обрабатывать фотографии. Их аккаунт выкладывал материал через день, иногда видео, иногда просто фото.
В личные сообщения писали подписчики. К счастью, аудитория, которую им подсовывал алгоритм, была адекватной, а то он слышал, что на некоторые фотоблоги с самого начала накидывались с комментариями вроде «это сгенерировано нейросетью».
Лян Юаньсин редко заглядывал в личку. Он смонтировал видео, потом на секунду переключился на комментарии. Там в основном спрашивали про оборудование и настройки. Он не отвечал, а просто добавил в конце субтитры: оборудование, параметры, дата.
Пост ушел на модерацию. Он зевнул и закрыл ноутбук.
— Залил? — спросил Дуань Циншэнь.
— Ага, на проверке, — Лян Юаньсин потёр глаза. — Глаза устали.
— Тебя укачало? Не смотри в телефон. На следующей стоянке сделаем перерыв?
— Не надо.
Сегодня они планировали переночевать в Хами; сильный боковой ветер на многих участках замедлял движение. Когда они увидели указатель «Хами — 95 км», небо из тёмно-синего волшебно перелилось в оранжево-красное — последний след уходящего солнца над горизонтом. Лян Юаньсин схватился за камеру прямо в машине.
Они ехали на запад, против солнца, и зрелище выдалось мощное, но на снимке получалось плохо из-за тряски.
Затем дальние горы исчезли в темноте, мир стал чёрным, только фары выхватывали асфальт. И казалось, что если ехать так дальше и дальше, по прямым и широким Синьцзянским дорогам, то можно добраться до края света.
Лян Юаньсин тихо напевал под музыку из динамиков. Дуань Циншэнь уверенно вёл авто, единственными ориентирами служили дорожные знаки, проплывавшие мимо.
Когда они увидели указатель «Хами — 60 км», машин стало больше — в основном фуры, едущие на заработки. Вдалеке уже виднелись огни города.
— На авто всё-таки быстрее. На мотоцикле было бы в два раза медленнее, — заметил Лян Юаньсин.
— Быстрота мотоцикла — это удовольствие от скорости.
Лян Юаньсин посмотрел на него и улыбнулся:
— Да.
Посмотрел ещё раз и подумал: «Он быстро учится, красиво говорить стал».
Раз зашла речь о мотоцикле, Дуань Циншэнь вспомнил:
— Кстати, может, попросишь Сяояна найти мастерскую? Техобслуживание сделать?
— Нет, не хочу его беспокоить.
— Ничего страшного. Ты проехал больше трёх тысяч километров, если что-то не так, лучше проверить.
Лян Юаньсин подумал, но покачал головой:
— Это же не человек, который заболел. Даже если что-то сломается, не смертельно, подождёт. Не надо.
— Ну ладно.
И снова о здоровье: Лян Юаньсин подумал, что привычка не откладывать лечение у врачей, видимо, в крови. И сказал:
— Шэнь-гэ...
— Ой-ёй, не надо.
— ... — Лян Юаньсин посерьёзнел. — Хочу спросить кое-что.
— Давай.
— Почему ты уволился?
Услышав вопрос, Дуань Циншэнь замялся на мгновение, затем быстро взглянул на него:
— Сначала скажи, как долго ты собирался это спросить?
— Всю дорогу.
— Ты умеешь терпеть, Синсин. Так долго ждал.
— Я хотел спросить раньше, но боялся показаться бестактным, — объяснил Лян Юаньсин.
— Мы знакомы больше трёх лет, а ты боишься быть бестактным?
Ну вот, он поймал его на слове. Что это, пошаговая игра? Лян Юаньсин аж подавился воздухом и с недоверием посмотрел на него:
— Ты серьёзно?!
Дуань Циншэнь рассмеялся:
— Ладно, не бойся. Увольнение... э-э, вообще-то я не очень хочу об этом говорить.
— Тогда не говори, — Лян Юаньсин снова уставился вперёд. — Мне просто любопытно, я не обязан знать. Давай не будем.
— Нет, — Дуань Циншэнь облизнул губы. — Не то чтобы я не хочу тебе говорить... просто мне кажется, что причина увольнения покажет меня... слабым.
— Вовсе нет, — возразил Лян Юаньсин. — Не смотри на вещи однобоко. Слабый человек не поехал бы за тысячи километров в Бурчун снимать снег, не купил бы пилу и не начал бы новую жизнь в тридцать лет.
...Дуань Циншэнь немного опешил.
Но за рулём и ночью он должен сохранять спокойствие. Он сглотнул:
— С-спасибо.
— Пожалуйста.
Через мгновение Дуань Циншэнь перевёл дыхание и вернулся к теме:
— В начале года Центр малых планет объявил о комете. Тогда она была за Юпитером, астрономы оценили, что она пройдёт через орбиту Земли в августе.
— Ага, — кивнул Лян Юаньсин.
— Тогда не так много людей обращали на это внимание, она ещё прилетела. Потом я попросил отпуск, чтобы её снять, но я как раз только что получил повышение до ведущего специалиста, а один из моих коллег столкнулся с проблемами: назначил пациенту МРТ, а тот решил пить святую воду, и когда коллега попытался его переубедить, пациент на него пожаловался.
Лян Юаньсин вздохнул с сожалением:
— Так ты не получил отпуск.
— Да, — сказал Дуань Циншэнь. — Тогда было слишком много работы. Когда мне отказали, коллега утешал меня, говорил: «В следующий раз снимешь. Когда сможешь взять годовой отпуск — поедешь». В общем, врач — это так: «отмучайся в вузе, потом полегчает; начнёшь работать в больнице — полегчает; закончишь ординатуру — полегчает; получишь должность — полегчает; выйдешь на пенсию — полегчает». Но... это не так. У нас в больнице есть профессор, которого в 87 лет снова позвали на работу.
Лян Юаньсин не знал, что ответить, и просто смотрел на него.
Дуань Циншэнь сглотнул, его кадык дрогнул.
— И тогда я понял, что пропущу эту комету. В августе она подошла к Земле, её было видно из многих мест, она так ярко светила, стояло лето, погода везде стояла хорошая — фотографы со всего мира снимали её. А я — нет. Она вернётся через шестьдесят тысяч лет. То есть я потерял её навсегда. И я понял, что потеряю ещё много звёзд. Поэтому я... уволился.
Он выдохнул. Конечно, он считал, что для кого угодно увольнение из-за кометы покажется абсурдным, нелепым капризом. Гость из космоса и стабильная работа — в наше время, когда ничего не даётся легко, он уволился, потому что пропустил несколько кадров.
Лян Юаньсин достал телефон и включил другую песню.
Last Day on Earth группы Tai Verdes.
— А? — Дуань Циншэнь заметил смену музыки. — Почему переключил?
Он вёл машину и не мог смотреть на экран мультимедиа, чтобы узнать название.
— Last Day on Earth, — сказал Лян Юаньсин. — «Если сегодня мой последний день на Земле, я не пойду в церковь».
Песня длилась меньше трёх минут. Лян Юаньсин подпевал, обращаясь к Дуань Циншэню.
Он никогда не думал, что кто-то ответит на его объяснение увольнения таким образом. У Дуань Циншэня защипало в глазах, самую малость, но он должен был сосредоточиться на дороге.
Лян Юаньсин не стал его утешать словами «всё в порядке» или «это того стоило». Он спросил его: «А если сегодня твой последний день на Земле? Мы на G30 в Синьцзяне, едем в Хами, к нашей общей мечте. Что ты чувствуешь? Даже если это последний день — нечего бояться, правда?»
Лян Юаньсин даже не сказал ему: «Ты ведь не хотел становиться врачом».
Смотри вперёд, как на эту дорогу. Езжай дальше, всё остальное уже позади.
Вечером они добрались до Хами и заселились в отель. Первым делом попросили пакет для грязного белья, чтобы постирать вещи. Затем поехали на заправку и в поисках ресторана. Ночью уже так сильно похолодало, что пар шёл изо рта. Дуань Циншэнь искал заведение, о котором говорила Цзян И.
Координаты отображались неточно, в навигаторе значилась только улица. Лян Юаньсин заметил, что Цзян И, как редактор географического журнала, знает такие закоулки.
— Эм... кажется, здесь, — сказал Дуань Циншэнь, оглядываясь по сторонам. Они оставили машину на парковке и пошли пешком.
Лян Юаньсин выдыхал пар и тоже смотрел по сторонам:
— Есть какие-нибудь особые приметы?
В этот момент телефон Дуань Циншэня пиликнул, пришло голосовое сообщение от Цзян И. Он нажал воспроизведение:
— Я вспомнила! Там есть огромная надпись на всю стену: «Родина хамских дынь»!
— ... — Они молча переглянулись.
Дело в том, что стена на этой улице была свежевыкрашена, и явно ещё не успела обветриться.
Но Лян Юаньсин, как обычно, ухватился не за то: он нахмурился и спросил:
— Шэнь-гэ, а разве это так читается? Я думал, это «Родина хамийских дынь», а она сказала «хамских»?
— Это шум на записи, — спокойно сказал Дуань Циншэнь. — И... ты сейчас серьёзно собираешься это обсуждать?
— Нет, я ужасно голоден, — Лян Юаньсин засунул обе руки в карманы куртки и прижался к нему. — Давай искать ту лапшу с говядиной, я добавлю пять ложек перца!
_____
Автомагистраль Ляньюньган — Хоргос, такая длинная и вся такая магистраль
_______
Родина хамийской дыни
В Китае сладкая хамийская дыня пользуется большой популярностью. Ее выращивают на востоке Синьцзян-Уйгурского автономного района Китая. По высокоскоростной железной дороге Ланьчжоу – Синьцзян через Турфан и дальше на восток можно доехать до города Хами, который называют «воротами в китайский Синьцзян». Этому городу более 2000 лет, с древних времен он был ключевым пунктом на Великом шелковом пути. Сейчас в Хами проживет немногим более 500 тыс. человек. Сюда очень любят приезжать туристы, так как город славится своей древней историей, замечательными фруктами, этническими особенностями и прекрасным ландшафтом. Сочная, сладкая, почти без косточек хамийская дыня – это своеобразный культовый продукт. Когда речь заходит о городах Синьцзяна, где почти каждый специализируется на каком-либо фрукте, то в связи с Хами в первую очередь вспоминают знаменитый на всю Азию сорт дынь хамигуа.
(Текст взят с сайта http://www.kitaichina.com/rlvxing/202005/t20200522_800206281.html)
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/18450/2963216
