Цуй Се поднял руку, останавливая его, и кивнул на стол:
— Поставь еду и выйди, мне нужно поговорить со вторым братом.
Он сам налил кашу в пиалу, пододвинул её к Цуй Хэну и сказал:
— Я думал, побывав снаружи, ты образумился, но ты так ничего и не понял? Ты сын помощника советника четвёртого ранга, образованный человек, а позволяешь себе сквернословить в адрес старшего брата. Услышь это посторонние — это разрушит твоё собственное имя и будущее...
Цуй Хэн мрачно уставился на него:
— Какое ещё будущее?! Ты поступил в Гоцзыцзянь! Ты отнял всё моё будущее, о каком будущем ты говоришь?!
Внезапно он вспыхнул, схватил пиалу и попытался плеснуть кашей в Цуй Се. Но Цуй Се, хоть и сидел с непринуждённым видом, среагировал куда быстрее: вырвал пиалу из его рук, бросил на стол, схватил брата за шею, повалил на пол и прижал ногой его поясницу.
Сила Цуй Се была закалена упражнениями с копьём и мечом — её нельзя было и сравнивать с той слабой потугой, какую мог выдать истощённый в ссылке Цуй Хэн.
Прижатый к полу Цуй Хэн беспомощно барахтался, не в силах перевернуться, и лишь хрипло кричал:
— Ты наконец сбросил личину! Хочешь погубить меня! Ах ты, отродье военных, проклятый супостат! Если бы ты не вернулся, мы с отцом и матерью жили бы в мире и ладу...
Цуй Се холодно ухмыльнулся, сорвал с него пояс и неторопливо произнёс:
— Кричи хоть до посинения, тебя никто не услышит. Лучше сбереги силы: вот выпорою тебя — и сядешь учиться.
Цуй Хэн отчаянно барахтался и орал, но снаружи дежурил лишь новоназначенный Сунь Юэ. Тот мечтательно думал о том, как бы вбежать и всыпать ему вместо Цуй Се, чтобы выказать преданность, — так кто же пришёл бы ему на помощь?
Пробившись без толку и так и не сумев перевернуться, Цуй Хэн мог только смотреть, как Цуй Се спустил с него штаны, обнажив худую грязную задницу. Цуй Се хотел было ударить рукой, но побрезговал пачкаться, а потому скрутил его пояс в жгут и с размаху врезал по мягкому месту.
Удар шёлковым поясом не так болен, как кнут, и им трудно причинить серьёзное увечье. Но Цуй Хэн много лет был избалован в семье, да и во время сопровождения Цзиньивэями получал от силы пару пинков. Чтобы его вот так раздели и пороли — такого с ним ещё не бывало! Он тут же взвыл на разрыв аорты, готовый проклясть Цуй Се и всех его предков до восьмого колена.
Цуй Се вытащил из его пояса платок, заткнул им рот брата и, продолжая стегать, произнёс:
— Я хотел поговорить с тобой по-хорошему, но ты не желаешь слушать. И всё же, каким бы непослушным ты ни был, я обязан чётко разъяснить, за что именно тебя наказываю, чтобы ты, выйдя за порог, не молол чушь и не накликал беду на наш дом:
во-первых, беды нашей семьи начались не из-за меня, а потому что твоя родная мать госпожа Сюй возвела клевету на чиновника поднебесной — это громкое дело потрясло самого императора Хунчжи, и она получила по заслугам; во-вторых, я обучусь в Гоцзыцзянь благодаря высочайшей милости: государь лично отправил меня туда, и я не занимаю наследственных квот. Но наш отец, будучи честным чиновником, никогда не отправил бы в Государственное училище того, кто сквернословит и не ведает законов государства. В-третьих, я твой старший брат, а между братьями существует долг почитания и братской любви. Ты, младший брат, посмел оскорбить законного старшего брата, поэтому моё наказание абсолютно справедливо.
Он стегал его, перечисляя вины, и, увидев, что Цуй Хэн лишь беспомощно мычит в платок, больше не пытаясь буйствовать и ругаться, остановился:
— Ты хорошо расслышал мои слова? Я повторю ещё раз. Если всё понял — кивни. Я вытащу платок, и ты повторишь всё сказанное. Не запомнишь — буду повторять, пока не заучишь.
Он ещё не успел начать, а Цуй Хэн уже отчаянно закивал. Цуй Се вытащил ком ткани у него изо рта, отбросил в сторону и спросил:
— Три главных пункта, что я изложил, тебе понятны? Повтори.
Едва рот освободился, Цуй Хэн снова открыл его, намереваясь выплеснуть брань.
Цуй Се без лишних слов снова принялся охаживать его жгутом, холодно усмехаясь:
— Дают тебе шанс, а ты им не пользуешься. Видно, мало прилетело. Что ж, прочту тебе ещё раз. А когда запомнишь — разрешу подняться, и напишешь всё по памяти. Сделаешь хотя бы одну ошибку — сегодня спать не ляжешь, будешь переписывать каждый ошибочный знак по тысяче раз!
Цуй Хэн хотел проявить твёрдость до конца, но боль ниже поясницы оказалась невыносимой. К тому же, прижатый к ледяному полу, он весь дрожал от холода; проклятия застряли в горле, и в конце концов он со слезами начал молить о пощаде.
Цуй Се схватил его за воротник, легко подхватил и силой усадил на стул:
— Сначала поешь или сразу напишешь по памяти?
Едва Цуй Хэн опустился на стул, седалище обожгло огнём. Он едва не подскочил, но против силы брата поделать ничего не мог, а потому лишь молча, утирая слёзы, взялся за кашу.
Каша успела совсем остыть, но, к счастью, в ссылке он натерпелся всяких лишений, так что барские капризы быстро испарились перед лицом холода, голода и побоев. Он мигом сглотал всё до последней капли.
Увидев, что брат закончил есть, Цуй Се швырнул ему тряпку, заставив вытереть за собой стол, а затем подвинул найденные в его комнате кисть, тушь, бумагу и тушечницу:
— Запиши то, что я сказал. Ошибёшься хоть в одном знаке — будешь переписывать его тысячу раз. Не закончишь — ночью не ляжешь, я буду сидеть прямо здесь и смотреть, как ты пишешь.
Поев холодной каши с соленьями, Цуй Хэн снова было вознамерился огрызнуться, но Цуй Се со скрежетом пнул стул. Острая боль пронзила ягодицы, и тот мгновенно пришёл в себя.
Наказание продолжалось весь вечер, да так долго, что у самого Цуй Се затекли руки, что уж говорить о получателе побоев? Боль ниже поясницы, паника от полного отсутствия помощи и беспомощность перед ногой, прижимавшей его к полу, окончательно выбили из него всю спесь и злобу, с которой он вернулся домой.
Не победить, не переспорить...
Цуй Хэн зажмурился и, пересилив боль, покорно произнёс:
— Я напишу! Напишу! Просто... просто я долго ел, кое-что подзабыл и боюсь ошибиться.
Цуй Се удовлетворённо улыбнулся и великодушно ответил:
— Ладно. Что поделать, раз уж я старший брат, то должен проявлять снисходительность к младшим. Не обязательно цитировать слово в слово, перескажи своими словами. Но почерк должен быть аккуратным, никаких ошибок, иначе за любой промах — тысяча копий.
Он подтолкнул к нему бумагу и кисть. Дрожащей рукой Цуй Хэн испортил несколько листов, но всё же сумел изложить эти три мысли, а затем внимательно перепроверил текст несколько раз, не смея допустить описку. Цуй Се взглянул на лист вверх ногами, мгновенно запечатлев его в памяти, словно сохранил в формате PDF, затем перевернул к себе, прочёл и кивнул:
— В целом верно. Но почему нет подписи? Ты и учителю сдаёшь работы без имени?
Цуй Хэн бессильно взялся за кисть, чтобы вписать имя. Поскольку лист был исписан полностью, пришлось примостить подпись в самом конце. Цуй Се взял листок, осмотрел его, затем открыл баночку с киноварной пастой и приложил личную печать брата, выуженную из ящика стола.
Цуй Хэн в ужасе и гневе вскочил:
— Что это значит?! Зачем ты взял мою печать...
Цуй Се спокойно ответил:
— Ты составил документ и подписался, как же обойтись без печати? Я, твой старший брат, решил помочь, чтобы от дрожи в руках твой оттиск не вышел смазанным.
— Раньше я прощал тебя, сходя на то, что ты мал и глуп. Сегодня же, коль скоро ты осознал грехи — свои и своей матери госпожи Сюй — и собственное признание вины изложил на бумаге, любые твои будущие дерзкие и безумные речи будут расценены как сознательное нарушение закона, явное пренебрежение устоями государства и попрание человеческой морали.
Он сложил бумагу в несколько раз, убрал за пазуху и, обведя лицо Цуй Хэна ледяным взглядом, ухмыльнулся:
— В следующий раз я не стану учить тебя за закрытыми дверями как старший брат. Я велю распахнуть ворота двора, принести розги и во всеуслышание, на глазах у всех, спустить с тебя штаны и выпороть по всей строгости!
Цуй Хэн задрожал от ярости и закричал:
— Ты... ты намеренно вредишь мне!
Цуй Се повернулся к окну и крикнул:
— Сунь Юэ, принеси розги!
Сунь Юэ отозвался и уже собрался идти, но Цуй Хэн тут же струсил и истошно закричал:
— Не ходи! Не смей!
Крича, он вспомнил, что именно этот голос звучал у ворот семьи Сюй, когда его силой тащили назад. Подумав о том, что тот слышал, как семья Сюй отвергла его, он сгорел от страха и стыда и поспешно сдался Цуй Се:
— Я признаю вину, старший брат! Не надо звать людей!
К этому времени Сунь Юэ уже подошёл вместе с Цуй Ляндуном. Цуй Ляндун произнёс из-за двери:
— Молодой господин, у нас в доме нет специальных розг для наказаний. Принести бамбуковую палку?
Ноги Цуй Хэна затряслись от ужаса — он до смерти боялся, что брат и впрямь велит отпороть его палкой.
Цуй Се велел им войти и, глянув на бамбук в их руках, слегка улыбнулся:
— На сегодня хватит. Приберите здесь стол и стулья, а потом сварите для Цуй Хэна отвар для укрепления сил и успокоения духа.
Стоя за столом, Цуй Хэн тихо перевёл дух, но в его взгляде, устремлённом в спину Цуй Се, проскользнула лютая ненависть.
http://bllate.org/book/18372/1761429
Готово:
